25

Питер как раз притворялся, что ест наспех приготовленные макароны, когда Тони ворвался на кухню. Питер чуть не вздрогнул от чистой ярости в его глазах, быстро отложил ложку и встал. Он застенчиво помахал ему рукой. Ссора, которая у них была, всё ещё свежа в его памяти. — Привет, Тони... Он был удивлён, когда тяжёлый груз врезался ему в грудь. Питеру потребовалась секунда, чтобы понять, что Тони обнимает его. — Мне очень жаль, Питер, — сказал он. — Мы всё исправим. Я обещаю.

Питер кивнул ему в плечо. — Мне очень жаль, — пробормотал он куда-то в плечо отца. Тони чуть крепче прижал его к себе. — Всё в порядке, — сказал он, медленно отстраняясь от Питера. — Я на тебя не сержусь. Во всём этом нет твоей вины. Питер имел в виду, что сожалеет о ссоре, но по какой-то причине ему не хотелось снова поднимать эту тему. Так что вместо этого Питер просто кивнул и прошаркал обратно к стулу, поднимая ложку, которую он там оставил. — Где все? — спросил Питер, с отвращением глядя на макароны. У него не было аппетита. Аппетита в последнее время не было совсем... — Они на встрече с Фьюри, — устало сказал Тони, доставая кружку и наливая себе чашку кофе. — Подведение итогов и всё такое довольно забавное занятие. Питер кивнул. Он закусил губу, желание спросить о Волке было таким сильным, но в то же время Питер не знал, как спросить. — Итак... — Питер замолчал, поморщившись от неуверенности в голосе. Боги! Может ли он быть более очевидным? Очевидно, нет. Тони вздохнул и сел на стул рядом с ним. — Барнс сейчас в башне, — сказал он, твёрдо глядя на Питера. — Он больше не приспособлен, так что тебе не нужно беспокоиться о Зимнем Солдате. — Я не боюсь Волка, — сказал Питер. И на удивление это было правдой. Несмотря на их небольшой визит несколько месяцев назад, Питер не боялся этого человека. Волк никогда намеренно не причинял ему вреда, и Питер знал, что он никогда не сделает этого. Тони, похоже, был менее уверен. Он поморщился от слов Питера, прежде чем быстро выпил кофе, кружка скрыла его выражение лица от взгляда Питера. Несколько секунд они сидели в неловкой тишине, единственные звуки на кухне исходили от кружки Тони и Питера, неловко царапающего макароны. Наконец Тони вздохнул. — Питер, насчёт нашей ссоры... — Мне жаль! — он поморщился, вспомнив ужасную вещь, которую он сказал. — Я не это имел в виду! — Питер, иногда, когда мы что-то закупориваем, это выходит самым худшим образом, — сказал Тони, глядя на Питера с беспокойством в глазах. Питер сухо сглотнул и отвернулся. — Я хочу, чтобы ты выражал свои эмоции здоровым способом. Я хочу, чтобы ты знал, что нет ничего плохого в том, чтобы обвинять... — Я никого не обвиняю, — тихо сказал Питер, его взгляд скользнул вниз, к его рукам. Питер замялся, пытаясь найти лучший способ выразить свои чувства. — Я делал это... раньше. Но я не знаю. Больше. — Питер, пожалуйста, поговори со мной. Я хочу помочь, — почти умолял Тони. Питер вздохнул. Это был не тот разговор, которого он хотел сегодня. — Всё в порядке, Пит. Ты можешь со мной поговорить. — Раньше я был очень зол, — сказал Питер, и в его словах появилась грусть. — Но я не думаю, что когда-либо злился на тебя, я просто злился, потому что должен был злиться. Ты понимаешь? Тони сглотнул и отвернулся, понимание промелькнуло в его глазах прежде, чем он смог совладать с собой. Это заставило Питера задуматься, когда Тони тоже это чувствовал. — Ага, — мягко сказал он. — Я знаю. — Но я больше не злюсь, — сказал Питер. — Потому что я знаю, что некого винить. Кроме Гидры, никто из вас, ребята, не виноват в том, что произошло. Просто так получилось. Это грустно и ужасно, но это просто реальность. — Питер... — тихо сказал Тони, но Питер ещё не закончил. Он снова посмотрел на Тони, желая, чтобы тот понял. — Но с моей стороны было неправильно просто бросить это тебе в лицо, — сказал Питер. — Мне не нравится ссориться с тобой. Мне от этого грустно. Так что извини. Тони смотрел на него несколько секунд, прежде чем улыбнулся. Его глаза были немного влажными. Тони обнял Питера, и тот уткнулся лицом ему в грудь. — Всё в порядке, малыш, — сказал он. — Я прощаю тебя. Питер улыбнулся, часть беспокойства испарилась, пока он сидел и позволял держать себя на руках.

Ух ты. Ты выглядишь как дерьмовый старик. Волк обернулся с усталой улыбкой на лице. Питер не шутил. Он выглядел ужасно. Волосы у него были длинные и всклокоченные — явно нуждавшиеся в мытье — и под глазами залегли огромные мешки. Несмотря на свой изможденный вид, Питер никогда не видел Вольфа таким счастливым и беззаботным. Казалось, что мир свалился с плеч мужчины. Это был хороший вид. Барнс громко расхохотался. — Я скучал по твоей дерзости, Паук, — сказал он. — Иди сюда. Питер упал в знакомые объятия, и облегчение от того, что он не понял, что ему нужно, охватило его. Питер так беспокоился о нём всё это время. О том, где он был. Увидев его здесь и увидев, что он явно чувствует себя лучше, Питер сам почувствовал себя намного лучше. — Как твои дела? — спросил Питер, высвобождаясь из рук мужчины. — Уже лучше, — сказал Барнс, указывая Питеру сесть на кушетку, которая стояла у края его комнаты. — Впервые за долгое время я снова чувствую себя собой. Это прекрасное чувство. — Я рад, — сказал Питер с искренней улыбкой. — Эта штука, чем бы она ни была, действительно работает, — сказал Барнс, и Питер нахмурился, когда тот посмотрел на него. — Тебе стоит попробовать это. — Зачем мне это делать? — спросил Питер, склонив голову в замешательстве. — Чтобы избавиться от условностей. — Волк сказал это как ни в чём не бывало. Питер замер. — Не произноси моё имя. — Стой прямо, относись к тем, кто выше тебя, с уважением. — Не говори со мной... — Кто я? — Не говори... — Кто я, Эксперимент 2176? — Не... — Кто я? — НИЧЕГО НЕ ГОВОРИТЕ! Питер моргнул и покачал головой. — У меня нет никакой обусловленности, — быстро проговорил он. Барнс посмотрел на него, и Питер нахмурился. — Нет, — повторил он. — Хорошо, — тихо сказал Волк. — Но если ты когда-нибудь почувствуешь ее, просто скажи Старку. Я уверен, он поможет тебе. — Мне уже помогают, — вмешался Питер, чувствуя себя слишком странно. Барнс поднял бровь, и Питер оборонительно скрестил руки на груди. — Я на терапии. Тони говорит, что это поможет. — Снятся кошмары? — спросил Барнс. Питер пожал плечами, его охватило чувство стыда, и он сгорбился. Тони сказал ему, что в лечении нет ничего плохого. Он не был странным, он был таким же, как все. — У меня не так много кошмаров. — Это хорошо, — сказал Волк, кивнув. — Кошмары... Они портят настроение. Питер вздрогнул, представив, как шея Мэй сломается, и его руки покроются мурашками. — Ага, — мягко согласился он. — Это они и делают. — У тебя посттравматическое стрессовое расстройство? — спросил Вольф, и этот вопрос поразил Питера. У него было посттравматическое стрессовое расстройство? Все твердили, что да, но Питер не хотел этого. Не хотел это признавать, потому что это означало, что всё было на самом деле. Это означало, что он не был сильным. Это означало, что он не был сильным, потому что все те вещи, которые с ним происходили, всё ещё влияли на него. Наличие посттравматического стрессового расстройства означало, что он сломлен. Питер не хотел ломаться. Он устал от того, что люди обращаются с ним так, будто он сломлен.

Доктор Стейси сказала ему, что нет ничего плохого в том, чтобы нуждаться в помощи. Это означало, что он был сильным, потому что большинство людей даже не хотели этого делать. Они просто жили своей жизнью, намеренно не обращая внимания на свои проблемы, и никогда не получали помощи. Это делало их несчастными, и их гордость не позволяла им поправиться. Питер не считал себя гордым. (Хотя ему всего пятнадцать, так что, возможно, так оно и было.) Он просто так устал от того, что не контролировал ситуацию. Доктор Стейси сказала, что его проблемы с контролем были обычным побочным эффектом расстройства. Потребность в контроле, потребность в рутине, в стабильной среде — всё это было очень характерно для людей, пострадавших от травматического инцидента. Питеру нужны были все эти вещи, поэтому на бумаге было понятно, что у него посттравматическое стрессовое расстройство. Пережил ли Питер что-то травмирующее? Питер вспомнил все времена, когда его наказывали, стук его сердца после пробуждения от кошмара, капание воды, напоминающее ему о камере, громкие звуки, напоминающие ему о пушках. Да. Питер пережил нечто травмирующее. Питер прикусил губу, его руки слегка дрожали на коленях. — Да... — тихо признался он, слеза скатилась по его щеке. — У меня посттравматическое стрессовое расстройство. Барнс ничего не делал. Он не поздравил Питера с тем, что он наконец позволил себе принять правду. Он не осыпал его жалостью и не обнял крепко, шепча ему на ухо сладкую ложь о том, что всё наладится. Он лишь кивнул. — У меня тоже. И это было всё. С его плеч упал груз, и в этот момент Питер был измотан. Как долго он игнорировал это? Как долго он отказывался принять это? Теперь, когда он наконец смог это сделать, Питер почувствовал, что снова может дышать. Было ли это тем, что доктор Стейси назвала прорывом? Он вздохнул и откинул голову на спинку дивана. — Я устал, — сказал он, удивлённый тем, как много он был готов признать с Волком. Барнс, казалось, понял, что имел в виду Питер, потому что кивнул. — Да. Я тоже, — сказал он ещё раз. — Иногда... Иногда я просто хочу остаться в постели и никуда не ходить. Питер кивнул. Иногда он тоже так себя чувствовал. — Иногда мне так кажется... — Питер замялся. — Иногда мне кажется, что это единственное место, где я буду в безопасности. — Будет лучше, — сказал Вольф. — Что? — Вот что они мне постоянно твердят, — сказал Вольф. — Я предполагаю, что так и будет. Иначе зачем бы они это говорили? — Может быть, они просто хотят, чтобы мы перестали спрашивать, — сказал Питер. Волк только покачал головой. — Ты действительно в это веришь? — Нет, — мягко сказал Питер. — Но... иногда легче думать об этом, чем о том, сколько времени потребуется, чтобы поправиться. — Ага, но ты знаешь, что они говорят: «Всё хорошее приходит к тем, кто ждёт». Питер моргнул, удивлённо глядя на Баки. Всё это вдруг показалось таким несправедливым. Барнс ждал так долго. Он был рабом Гидры буквально семьдесят лет. То, через что он прошёл, было ужасно, и всё же он здесь и всё ещё изо всех сил пытается жить спокойно. Если кто-то и заслуживал спокойствия, так это Волк. И Питеру стало грустно, что его ещё нет. Затем Питер улыбнулся. — Ты знаешь, что это была цитата из диснеевского фильма, верно? Волк только фыркнул и посмотрел на него, заставив Питера рассмеяться. — Замолчи, — сказал он, нахмурившись, и Питер рассмеялся ещё громче. — Ты же знаешь, что она умерла в конце, да? — нахально спросил Питер. Баки кинул в него диванную подушку.

Питера позвали к обеду, но он всё ещё не был голоден. Он видел обеспокоенные взгляды, которые все бросали на него, но Питер решил проигнорировать это. Он не хотел иметь дело с их беспокойством прямо сейчас. — Итак, Питер, — начал Тони, и Питер напрягся, готовясь к тому, что должно было произойти. — Что ты хочешь сделать с прессой? — Я думал, мы устраиваем пресс-конференцию? — задал вопрос Питер. — Так и есть, — кивнула Пеппер. — Но мы хотим знать, что чувствуешь по этому поводу и будет ли тебе комфортно. Питер пожал плечами. — Чем раньше, тем лучше, верно? Пеппер и Тони обменялись взглядами, и Питер почувствовал себя на грани. Он что-то пропустил? — Ну... да, обычно так и есть, но мы хотели сначала поговорить с тобой, — сказала Пеппер. — Убедись, что ты готов к этому. Питер вздохнул. — Я никогда не буду «готов», так что нужно просто покончить с этим, правильно? — Питер... — Всё отлично. — Питер перебил Тони. — Обещаю. Не волнуйся. Тони кивнул. — Хорошо. Остаток ужина прошёл в относительной тишине. Кроме случайной боковой панели, никто не говорил. Это не было неудобно, однако, это было больше похоже на то, что все сидели там, наслаждаясь обществом друг друга. Питер посмотрел «Балбесов» с командой, прежде чем закончить вечер, помахал спокойной ночи своим родителям и Мэй прежде, чем подняться наверх в свою комнату. Пока Питер надевал пижаму, он почувствовал, как у него что-то потекло из носа. Питер с отвращением вытер нос, ненавидя насморк в носу, но был удивлён, увидев ярко-малиновый цвет на своей руке. Питер в замешательстве уставился на кровь на своих руках, прежде чем ещё одна капля попала ему на большой палец. Питер направился в ванную и с удивлением увидел кровь, капающую из обеих ноздрей. Он нахмурился, заткнул нос комком ватного диска и выключил свет. Это странно.

Двенадцать лет назад наш сын, Питер Бенджамин-Эдвард Старк, пропал без вести, — сказал Тони, его взгляд ожесточился от вспышек, вспыхнувших вокруг него. — Я знаю, что ходили слухи, что нашего сына нашли. Мы собрались здесь сегодня, чтобы развеять эти слухи. Затем Пеппер выступила вперед. На ней была профессиональная юбка и пиджак, а её светло-желтые волосы были собраны в тугой пучок. — Прежде чем мы что-то скажем, напоминаем, что мы хотим сохранить конфиденциальность. Любой, кто сделает фото или видео, будет преследоваться по всей строгости нашими юристами, — твёрдо заявила она. При этом репортеры в зале заволновались, и по всему залу послышался какой-то неразборчивый шёпот. — Почти год назад наш сын Питер действительно был найден.

зале начался хаос, люди начали кричать. Старки остались равнодушны к шуму, а Пеппер продолжила только после того, как воцарилась тишина. — Питер был похищен, однако ему удалось сбежать от похитителей. Его приняли за сироту и отправили в приют, где его усыновила супружеская пара. — Только благодаря чистой случайности и невероятной полиции Нью-Йорка мы смогли найти нашего сына, — сказал Тони, на этот раз действительно прочитав, что было на картах, не желая рисковать безопасностью своего сына из-за своей драматичности. — Как вы понимаете, это был настоящий шок, и мы просим вас не приставать к нашему сыну. — Питер всё ещё несовершеннолетний, и, если кто-либо из вас попытается преследовать его, сфотографировать или снять его на видео без его разрешения, которого у вас не будет, мы подадим в суд, — сказала Пеппер, и по её глазам было ясно: это не шутка и не преувеличение. — Сейчас мы будем отвечать на задаваемые вами вопросы, однако оставляем за собой право не отвечать на те, которые нам не понравится по каким-либо причинам, — произнес Тони, его взгляд практически подстрекал кого-то сказать что-нибудь грубое, чтобы он мог их отчитать. В комнате царили крики, и только через несколько минут Пеппер смогла указать на одного репортера. Она встала, на её значке было написано название её компании, и протянула диктофон паре. — Где был Питер? Кем были его приёмные родители? Вы уверены, что они не имеют никакого отношения к похищению? — Приемные родители Питера ничего не знали об его истинном происхождении, и это вся информация, которую я сообщу о этом в настоящее время, — сказала Пеппер. — Следующий? — Помнит ли Питер своих похитителей? Увидим ли мы его? — спросил мужчина сзади. — Питер был слишком молод, чтобы помнить своё похищение, — сказал Тони. — И вы не увидите его, пока он не будет готов. Мы делаем всё медленно. Однако вы можете увидеть его фотографию. Затем на большом экране позади Старков высветилась фотография Питера. Это была одна из его лучших школьных фотографий, и единственная, которую Питер хотел показать по телевизору. — Питер тоже гений? Каковы его достижения? — Питер умнее меня, — сказал Тони с гордой улыбкой на лице. Вспышки фотокамер наполнили комнату. — И его достижения останутся в тайне. Мы не хотим никакой эксплуатации. — Мистер Старк! Вы с Питером делаете что-нибудь особенное в День отца? Печальный оттенок засиял в глазах Тони на секунду, прежде чем исчезнуть, и Тони ответил: — Это личное. Большое спасибо, что пришли. — Он помахал рукой, и они с Пеппер покинули сцену. Питер нажал кнопку на пульте, и пресс-конференция исчезла с экрана. Это произошло два часа назад, и Питер был вынужден выключить свой телефон, чтобы он не сломался из-за чрезмерного количества уведомлений, которые он получал. Вздохнув, Питер откинулся на спинку дивана и позволил своим мыслям блуждать по голове. День отца. Раньше праздник огорчал Питера — так было всегда. Но теперь всё было иначе. Раньше день матери затерялся среди бесчисленного множества других событий, и у Питера никогда не было времени — или, если честно, душевной стабильности — отпраздновать его с Пеппер должным образом. Однако теперь у Питера, похоже, всё было хорошо. Он регулярно посещал доктора Стейси, и количество его кошмаров и срывов значительно уменьшилось. Не говоря уже о том, что его отношения с родителями были потрясающими. За исключением последней схватки, Старки и Питер наконец сошлись во взглядах. На этот раз действительно казалось, что они настоящая семья, а не просто группа незнакомцев, которых обстоятельства свели вместе. При этом Питер понятия не имел, что он должен был делать на день отца. Праздник всегда казался ему таким чужим, и не зря, ведь в предыдущие годы у него не было отца. Но теперь, когда он был, Питер просто не знал, что делать. Что люди обычно делают в этот день? Питер закрыл лицо руками. Это безнадёжно. Питер действительно не имел ни малейшего понятия, что ему следует делать. Что он должен был подарить своему давно потерянному отцу на день отца? Привет, спасибо, что все еще любишь меня, несмотря на то, что я все время эгоистичный, неприятный мальчишка. Он вздохнул, прежде чем встать и выйти из гостиной. Пеппер и Тони находятся на какой-то встрече в другом конце города, а Мстители заняты чёрт знает чем, так что сейчас в башне только Питер и Мэй. Он проделал короткий путь в свою спальню, где устало плюхнулся на кровать. Он опустился на удобные подушки и на секунду подумал о том, чтобы полностью проигнорировать приближающийся праздник и вместо этого заснуть, но быстро отбросил эту идею. Питер приподнялся на локте и потянулся за ноутбуком, лежащим на тумбочке. Он прикусил губу, чувство неадекватности захлестнуло его, прежде чем он в конце концов решил пойти на это. Он открыл ноутбук и набрал в строке поиска «Что подарить отцу на день отца?», стараясь не чувствовать себя ужасным сыном. Приходилось размышлять о самых разных вещах, но почему-то все они заставляли его думать о дяде Бене. Питер моргнул, чтобы разогнать появившиеся из ниоткуда слёзы, и вздохнул. Это было несправедливо. Почему это произошло сейчас? Внезапно на него обрушилась приливная волна вины. Он был плохим человеком? Вот он, обдумывающий подарок для кого-то, кто не был рядом с ним, когда он был ребёнком. Здесь он пытался придумать подарок на день отца, в то время как человек, который заменил ему отца в детстве, был мёртв. Внезапно рассердившись на себя, Питер захлопнул компьютер и вышел из комнаты. Он не мог сидеть там и рассматривать подарки, когда всё, о чём он мог думать, были Паркеры, которых больше не было. Все они погибли из-за него? Мэри и Ричард Паркер погибли в авиакатастрофе при загадочных обстоятельствах, и если бы Питер подумал об этом (что он и сделал), то это казалось почти инсценировкой. И Бен... Питер на секунду запнулся, когда подумал о последних мгновениях жизни Бена с ним... Бен умер, разыскивая его. И Питер не смог его спасти. Был... Был ли Питер ядом? Питер сделал ещё один глубокий вдох и быстро покачал головой. Это был опасный ход мыслей, и Питер не мог себе этого позволить. Не сейчас. Поэтому вместо того, чтобы остаться наедине со своими мыслями, Питер нашёл в башне свою тётю. Питер знал, что тётя Мэй поможет ему почувствовать себя лучше. Она всегда так делала. Когда он вошёл в её комнату, она читала книгу. Мэй улыбнулась, увидев его, и Питер почувствовал, как он слегка расслабляется, когда увидел её. — Привет, малыш, — сказала она, похлопывая по пустому месту рядом с собой на диване. Питер сел рядом с ней. — Что происходит, милый? Ты выглядишь растерянным. Питер вздохнул, его взгляд переместился на розовое вязаное одеяло на диване, которое Пеппер подарила Мэй. — Я... Я думаю... — Что случилось? — снова спросила Мэй нежным тоном, кладя книгу на подлокотник. — Ты не думаешь... что я плохой человек? — спросил Питер, ища в ней поддержки.

Мэй потрясённо посмотрела на него. — Что? — выпалила она. — Плохой человек? Питер, с чего ты это взял? Питер молча пожал плечами, его пальцы начали нервно теребить край рубашки. — Скоро день отца, — вместо этого сказал он, оставив вопрос без ответа. Питер молча пожал плечами, его пальцы начали нервно теребить край рубашки. — Должен ли я что-то делать? — Питер, — мягко сказала Мэй. Питер поднял глаза, чтобы встретиться с ней взглядом, и внезапно задохнулся от кома в горле, и его взгляд затуманился слезами. — О, милый, — проворковала она, крепко обнимая Питера. Мальчишка тихо всхлипнул. — Всё в порядке, просто выпусти это. Не торопись с выводами. Питер не знал, почему он плачет. Часть его чувствовала себя действительно глупо из-за этого, но другая попросту была сбита с толку, эмоционально истощена и подавлена. Приятно было утешиться, и Питер уже начал успокаиваться. — Питер, — мягко сказала Мэй. — Ты чувствуешь себя плохим человеком, потому что принимаешь Тони и Пеппер как своих родителей? Питер пожал плечами, не высвобождаясь из тёплых объятий Мэй. — Я эгоистичен? — Что заставляет тебя так думать? — спросила Мэй. Питер вздохнул. — В моей жизни уже было много родительских фигур, — сказал он. — Справедливо ли я поступлю? А как насчёт Мэри, Ричарда и... и Бена? У Мэй перехватило дыхание, и Питеру стало так стыдно. На мгновение всё, чего он хотел, это исчезнуть. Однако вместо того, чтобы злиться на него, Мэй осторожно потянула голову Питера вверх, чтобы он мог встретиться с ней взглядом. Улыбка Мэй была грустной, но полной надежды. Она потянулась вперёд и вытерла слёзы с лица Питера. — О, Питер, — прошептала она. — Это нормально — впускать других людей. Ты так долго был один. Ты не представляешь, как я счастлива видеть, как ты впускаешь других людей в свою жизнь. Я хочу, чтобы ты был счастлив. Так что делай то, что делает тебя счастливым. Лицо Питера сморщилось, и он снова всхлипнул. — Я подумал... может быть, он... разочаровался бы во мне. — Питер, Бен никогда не мог разочароваться в тебе за то, что твоя семья стала больше, — уверенно сказала Мэй. — То, что у тебя стало больше людей, которых нужно любить, не означает, что любви станет меньше для кого-то. Питер кивнул. — Я думаю... Я думаю, может быть, я действительно люблю их... — мягко сказал Питер. Мэй улыбнулась и обняла Питера. — Я рада, — сказала она. — Я хочу, чтобы ты почувствовал столько любви, сколько сможешь. Я буду рядом с тобой на каждом шагу, обещаю. Питер лишь крепче обнял её в ответ.

Здесь. Тони поднял взгляд, полный удивления, когда Питер что-то протянул ему. Его лицо было красным, и он не смотрел Тони в глаза, когда протягивал какой-то лист. Глаза Тони расширились, когда он увидел это, тёплое чувство всколыхнуло в его груди от самодельной открытки. Он взял её дрожащими руками и открыл. У Тони перехватило дыхание от больших ярких слов, написанных красным фломастером. С днём отца, папа! Спасибо, что был со мной. Я люблю тебя три тысячи раз! Слёзы покатились по его лицу, когда он крепко обнял Питера. Питер наклонился в объятия, и Тони никогда не чувствовал себя более счастливым. — Спасибо, Питер, — сказал он дрожащим голосом. — Ты не представляешь, как много это значит для меня. — Прости, что так долго, — мягко сказал Питер. — Это было так запутанно. Но я наконец понял это. — Что понял? — спросил Тони, всё ещё в восторге от только что полученной открытки. (Он собирался вставить это в рамку. Она будет висеть у него на стене до конца времени, и никто не мог его остановить.) — Что я люблю тебя, — легко сказал Питер, как будто он только что не выбил воздух из лёгких Тони. В очередной раз. — И что мне очень повезло, что ты мой отец. Тони мог только сдавленно выдавить, прежде чем снова заплакать и крепче обнять сына: — Я тоже тебя люблю. На этот раз его не волновало, что он показывает свою уязвимость всем на кухне. На этот раз ему было всё равно, увидят ли они его плачущим. Сейчас всё, что имело для него значение, это его сын в его объятьях.

Питер жалобно застонал, перевернулся и плотнее закутался в одеяло. Кто знал, что головная боль и простуда могут заставить кого-то чувствовать себя так ужасно? Больше всего на свете Питеру хотелось снова заснуть, но сегодня у него была школа. Питер заскулил, невероятно несчастный. До лета осталось всего две недели, и это было так несправедливо, что сейчас он чувствовал себя ужасно. Хотя, если честно, Питер не хотел идти в школу. После пресс-конференции Питер был прав, теперь все относились к нему по-другому. Все учителя уставились на него, как будто он был какой-то головоломкой, которую нужно было решить, и все ученики шептались и указывали на него. Это заставляло его чувствовать себя уродом.

Питер снова застонал, и кашель вырвался из его горла. Питер вздрогнул от першения в горле и сел, чувствуя, как его захлестнула небольшая волна головокружения. — Дерьмо. — пробормотал он. — Питер? — Пеппер постучала в дверь. У Питера резко заболела голова. — Питер, милый, ты встал? — Ага, — пробормотал Питер, морщась от усиливающейся боли в горле. Ему нужна была вода. — Я иду. — У тебя всё нормально? — спросила Пеппер, и Питер смог уловить хмурый взгляд в её голосе. Питер не ответил, вместо этого решив снова зарыться в своё одеяло. Он вздрогнул, когда дверь со скрипом открылась, и это было похоже на то, как гвозди тащат меловую доску. — Питер? — П-привет, Пеппер. — сказал Питер, и тут из его горла вырвался кашель. — Что случилось, дорогой? — спросила она, и Питер почувствовал, как кровать прогнулась под её весом. — Ты нормально себя чувствуешь? Пятница? — спросила она, когда Питер не ответил. — Кажется, Питер, страдает от лёгкой простуды и мигрени. — сказала ПЯТНИЦА услужливым тоном. — Ой, Питер, — проворковала Пеппер, и Питер вздохнул, когда она нежно провела пальцем по морщинам на его лбу. — Всё будет хорошо. Хочешь сегодня остаться дома? Питер нахмурился, возвращаясь к своей прежней дилемме. Он определённо не хотел идти в школу, чувствуя себя полным дерьмом, но в то же время делало ли это его трусом из-за того, что он не хотел снова иметь дело со школьными проблемами? Пеппер решила за него. — Как насчёт того, чтобы я приготовила тебе горячего чая, пока ты пытаешься снова заснуть, а? — сказала она, нежно целуя его в лоб. — Я позвоню в школу и скажу, чтобы тебя не ждали. — Спасибо, Пеп. — пробормотал Питер, откидывая голову на подушку. Стук в голове не утихал, но тревога, грозившая задушить его, отступила, когда он понял, что сегодня не пойдет в школу.

Почему? — Питер, не... — Почему? Почему? Пеппер так старалась подавить смех, который грозил задушить её. — Питер, пожалуйста... — ПОЧЕМУ?! Питер в приступе ярости швырнул корзину с попкорном на землю и издал разочарованный крик, прежде чем тут же зашипел и закрыл голову. Мигрень не оценила его страсти. — У тебя всё нормально?» — спросила Пеппер, с её губ сорвался тихий смешок. — Нет, — сказал Питер, надувшись, плюхаясь обратно на диван. — Она выбрала не того мужчину. — Нет, дорогой, я имела в виду твою голову. — сказала Пеппер. — Нет, у меня болит голова, — как ни в чём не бывало сказал Питер. — Но моя гордость страдает еще больше. Как? Как она могла это сделать? Я имею в виду, серьёзно! О чём она думала?! — Я же говорила, что она выберет Брэда, — с нежной улыбкой сказала Пеппер. — Я предупреждала тебя. — Но это ошибка! — Питер вскрикнул, а потом снова вздрогнул и поднёс руку к голове. — Боги! Посмотри, что ты наделала, Саманта! Ты заставила мою голову ненавидеть меня ещё больше!» Наконец Пеппер не выдержала и расхохоталась. Питер только нахмурился, на его лице появилась тяжёлая гримаса, и это только заставило Пеппер расхохотаться ещё сильнее. Она всё ещё смеялась, когда Тони вошёл в гостиную, окинув взглядом сцену и приподняв бровь. — Что происходит? Питер фыркнул и скрестил руки на груди. — Она смеётся надо мной! Пеппер рассмеялась ещё громче. Тони подавил ласковую ухмылку. — Он злится из-за окончания девичника, — сказал Пеппер. — А, — сказал Тони, кивнув. — Я забыл, как вы, ребята, одержимы этим шоу. Ты знаешь, что это подделка, да? На самом деле они не любят друг друга. — Это же ужас, Тони! Они просто всё испортили, потому что она выбрала плохого парня! Зачем ей это?! Он ужасен! Джереми был влюблён в неё!!! И она просто отмахнулась от него! Почему?! Затем Питер снова зашипел и поднял руки, чтобы прикрыть голову, делая контролируемые вдохи. Тони нахмурился. — Ты в порядке, Пит? Что происходит? — Ладно, — сказал Питер, но кашель решил проявиться. — Просто головная боль. — Может, тебе стоит отоспаться? — предложил Тони. — У меня тоже сильные мигрени. Обычно я просто принимаю лекарство и сплю. Когда я просыпаюсь, всегда становится лучше. Питер кивнул. — Да, может быть, это хорошая идея, — сказал он. — Я очень устал. — Иди вздремни, милый, — сказала Пеппер. — Я пока приберусь здесь. Я разбужу тебя перед ужином. — Хорошо, — сказал Питер, вставая. Он подошёл и обнял Пеппер. — Спасибо, что смотрела со мной. Мягкая улыбка расползлась по её лицу, и Пеппер поцеловала Питера в макушку. — Зови в любое время, милый. Приятного сна. Питер просто кивнул и вышел из комнаты, у него стучало в голове. Он медленно устроил свою постель поудобнее и забрался в неё. Он бежал. Кто бежал? Он бежал? Когда он начал бегать? — Быстрее! Если я тебя поймаю, ты пожалеешь! Ой. Вот почему он бежит. Ему нужно делать упражнения, иначе Доктор рассердится на него. Ему не нравится, когда Доктор злится на него. Он хочет, чтобы Волк был здесь. Но он ушёл. Ушли, ушли, ушли. Что он опять делал? Ой. Он бежал. Он не любил бег. Но он больше не бегал. Он был в своей камере. Было холодно. Вода снова разлилась и просачивалась сквозь трещины в его стене. Капля. Капля. Капля. Он мог считать капли, чтобы скоротать время. Но это было скучно. У него болела голова. Почему у него болела голова? Всё всегда болит. Он устал от боли. Он был уставшим. Он был... Он... Он не спал.

Питер медленно просыпался. Это было странно. Он никогда не просыпался медленно. Его всегда будили резко и быстро. Это было потому, что охранники ненавидели, когда он заставлял их опаздывать. Ему также не нравилось заставлять их опаздывать, потому что, когда они опаздывали, его наказывали. Он быстро сел и тут же пополз назад, потому что это было неправильно. Неправильно. Неправильно. Его не было в камере. Где он был? Там было светло и тепло, а в его камере никогда не было светло и тепло. Он не знал, что делать. Он оглядел новую камеру, пытаясь понять, где находится. Он посмотрел вниз только для того, чтобы испугаться, чтобы ужас нахлынул на него, заставив его видеть туннель. Он был на кровати. Нет. Нет. Нет. Ему нельзя было лежать на кровати! Эксперименты были в клетках! Это было правилом! Почему он нарушил правило? Он не хотел! Он спрыгнул с кровати, отползая назад так быстро, что споткнулся о ноги и рухнул на пол. Даже пол был мягким. Что происходило? Он тихо заскулил, свернувшись в тугой клубок, желая вернуться в свою камеру. Его камера была в безопасности. Он знал, где находится, знал распорядок дня в камере. Но это была не его камера, и он не знал, где он и что с ним будет дальше. Где был Доктор? Доктор поможет ему. Он обязательно будет наказан — и он дрожал, потому что не хотел быть наказанным. Боль. Боль. Боль... Но, по крайней мере, тогда он будет знать, чего ожидать. Потому что с Доктором он был в безопасности. Не в безопасности от Доктора, он никогда не был в безопасности с Доктором, но был в безопасности от неопределённости.

Он имел смысл? Нет. Он не имел смысла. Как можно быть в безопасности и не в безопасности? Ничего не имело смысла. Кто-то стучал. Кто-то стучал? Хлопок. Хлопок. Взрыв. Нет. Никто не стучал. Кто-то стучал. Это была его голова. Его голова? Как у него могла раскалываться голова? Это не имело смысла. Но ничего не имело смысла, и это имело смысл. Он сошёл с ума? Это действительно было похоже на сумасшествие. Где был Доктор? Ему нужен Доктор. Доктор может исправить его. Доктор всегда лечит его. Он закашлялся. Что-то было у него в горле. Он не мог дышать. Он задыхался. Он умирал. Глухой удар. Удар. Удар. Это было его сердце? Это были его кулаки? Он не мог дышать. Он не мог дышать. Он не мог дышать. Он цеплялся за слишком мягкую землю, пытаясь найти опору. Ему нужно было дышать. Волк всегда говорил, что воздух важен. Волк? Кто такой Волк? Волк — животное. Нет. Волк — человек. Нет. Волк — это семья. Нет... Он рассмеялся, истерика душила его, когда он цеплялся за голову. Он не знал, что с ним происходит. Он умирал? Он был мёртв? Он не мог дышать. Или, может быть, он мог. Он дышал всё это время? Он не знал. Он ничего не знал. Он снова закашлялся, жидкость потекла по его рту и пропитала пол. Он умирал. Он был в этом уверен. Это была смерть. Он лёг на пол, не заботясь о том, что нарушает правило. Что мог сделать Доктор, чтобы наказать его, если он уже был мёртв? Мёртвый. Мёртвый. Мёртвый. Нельзя наказывать мёртвых.

Питер вскочил, хватая ртом воздух. Он трясся, его тело дрожало, когда он кашлял. Он не был уверен в том, что только что произошло. Он был почти уверен, что ему приснился кошмар, и он знает, что проснулся, но... Всё, что произошло потом, было загадкой. Почему он оказался на земле? Питер огляделся и застыл от открывшегося ему зрелища. На секунду Питер забыл, как дышать. Он лежал в чём-то мокром и холодном. Он посмотрел вниз и подавился воздухом, и его глаза расширились, когда он увидел ярко-красный цвет, окружавший его. Пятен было немного, и как только его туннельное зрение отступило, он смог ясно увидеть, что на земле было всего несколько капель крови. И всё же на секунду Питер мог бы поклясться, что лежит в луже. Он снова закашлялся, поморщившись, когда боль в груди усилилась. Он поднёс руку ко рту, чувствуя, как что-то вырывается у него из горла. Он вздрогнул, когда что-то мокрое и липкое попало ему в руку, и подавил гримасу отвращения. Он ненавидел кашлять мокротой. Он встал, но снова застыл. На его руке не было мокроты. Питер неуверенно поднес ладонь ближе к лицу, чтобы осмотреть брызги крови на руке. Это было... Он... Он только что кашлянул кровью? Питер уставился на ладонь, и у него закружилась голова, и вдруг он оказался не в своей комнате, а в холодной камере, где завывал ветер. Он повернул голову и увидел, что каменная дверь заперта. Питер встал, мир кружился в ужасных петлях, когда он наткнулся на неё. Как только он достиг двери, его рука потянулась к ней, и она исчезла. Он крепко держался за дверь ванной и дёрнулся назад, желчь подступила к горлу от красного отпечатка руки. — Красный. Снег был красным. Но почему? Кровь. Чья кровь? Это была его кровь, окрасившая снег в багряный цвет... Питера вырвало, и всё, что он сделал, заставило ещё один кашель вырваться из его горла. Кровь брызнула на чистые белые простыни, и это так напоминало тот зимний день... — Красный. Снег был красным. Но почему? Кровь. Чья кро... — Что со мной происходит?! Питер рыдал в пустой комнате. Никто не ответил.

Питер постучал в дверь, прерывистое дыхание сорвалось с его губ. Несмотря на то, что всё произошло вчера, несмотря на то, что он промыл рот минимум двадцать раз, он всё ещё чувствовал металлический привкус крови во рту. — Питер? — позвал Брюс, открывая дверь. Улыбка расплылась по его лицу. — Как раз тот, кого я хотел видеть! Ты готов дать мне образцы сегодня? Питер нахмурился, совершенно забыв, что обещал Брюсу дать ему несколько образцов крови. Это было будто целую жизнь назад.

Э, да. Я думаю, вам, возможно, нужно сделать эти тесты прямо сейчас. Брюс мгновенно напрягся, погрузившись в напряжённую атмосферу. — Что случилось? — серьёзно спросил он. — Могу я... Могу я войти? — спросил Питер, украдкой оглядывая холл на случай, если Тони решит волшебным образом появиться. Это был не первый случай, когда его отец-вертолёт появлялся из ниоткуда и вёл себя властно в течение часа или семи. — Да, конечно. Заходи, — сказал Брюс, открывая дверь и проводя его внутрь. — Пожалуйста, присядь. Питер сел на стул, на который указал Брюс. Питер ёрзал, не зная, что ему теперь делать. Честно говоря, он не думал так далеко вперёд. Он понял, что после прошлой ночи с ним определённо что-то не так, но не хотел говорить родителям, потому что знал, что они слишком взбесятся. — Что происходит, Питер? — мягко спросил Брюс, и Питер почувствовал себя таким благодарным за то, что не давит на него. Простой вопрос, на который Питер мог ответить. — Я думаю, что со мной может быть что-то не так. — сказал Питер. Брюс кивнул, призывая его продолжать. Питер вздохнул. — Прошлой ночью... я не совсем понимаю, что произошло прошлой ночью. Я думаю... я думаю, что я... разъединился? — Хорошо, — сказал Брюс, кивнув. — Это может быть обычным явлением для людей, страдающих посттравматическим стрессовым расстройством... — Нет! Я имею в виду, да, но нет, я здесь не для того, чтобы говорить об этом. — сказал Питер, мгновенно оборвав мужчину прежде, чем он успел начать рассказывать о лечении своего расстройства. Брюс нахмурился. — Питер, нет ничего плохого в том, чтобы бороться. С посттравматическим стрессовым расстройством очень трудно справиться, и важно говорить о каждой неудаче и преодолевать её...» — Я знаю, — проговорил Питер. — Сегодня у меня назначена встреча с терапевтом. Я поговорю с ней об этом, обещаю. Брюс откинулся назад, выглядя умиротворенным теперь, когда он был уверен, что Питер не собирается просто притворяться, что всё хорошо. — Ладно, это хорошо. — сказал он. — Так чем я могу тебе помочь? Питер вздрогнул. Это то, что произошло после вчерашней ночи, с этим мне и нужна твоя помощь. — Ты собираешься продолжать быть расплывчатым...? — спросил Брюс с беззаботной улыбкой. Питер улыбнулся, но, судя по хмурому лицу Брюса, это больше походило на гримасу. — Я кашлял кровью. — сказал Питер, глядя в землю. — Ты что?! — Брюс выдохнул. — О боже! Это не... Это ненормально! Питер, почему ты ничего не сказал?! Часто ли это происходило? Сколько раз? — Не часто. На самом деле это был первый раз, — сказал Питер. — Но у меня постоянно идёт кровь из носа. И у меня также кружится голова. И очень сильные мигрени. Впрочем, это только началось. Может быть, несколько месяцев назад? — Насчёт образцов крови, — серьёзным тоном сказал Брюс. — Это не звучит... я не знаю. Но мне нужно это проверить. Провести несколько тестов, может быть. Могу я взять несколько образцов? Питер кивнул, протягивая руку, стараясь не вздрогнуть от иглы. — Ну же, 2176. Это будет быстрее, если ты будешь сидеть спокойно. Мне просто нужно немного крови. Питер стиснул зубы. Всё хорошо. Питер просто параноик. Все будет хорошо.

Как дела, Питер? — спросила доктор Стейси с лёгкой улыбкой на лице. Её светлые волосы были собраны в ровный и красивый пучок, она была одета в фиолетовое платье. Питер нахмурился и посмотрел на свои руки. — Настолько плохо, да? — спросила она лёгким тоном. — Вчера у меня была... странная ситуация. — сказал Питер, играя руками, надеясь скрыть их дрожь. — О чём это было? Не мог бы ты рассказать мне о том, что произошло? — Я правда этого не помню, — честно сказал Питер. — Вчера я остался дома и не ходил в школу. Из-за сильной мигрени. Мы с Пеппер смотрели «Девичник», а потом у меня сильно разболелась голова, и Тони предложил мне отоспаться. — Это помогло? — спросила она. Питер пожал плечами. — Наверное? Я был не совсем... в сознании, когда проснулся. — сказал он. Доктор Стейси ободряюще улыбнулась ему, и Питер судорожно вздохнул, прежде чем продолжить. — Мне приснился кошмар. Очень плохой. Я действительно не помню, что произошло. — Ты поссорился с родителями перед сном? — спросила доктор Стейси. Питер покачал головой, нахмурившись. — Вот в чём дело! Это был не триггер! Просто так получилось! — Питер почти плакал. — И я не знал, где и кто я был около получаса! Со мной что-то не так, и это... это пугает меня. Очень. — С тобой всё в порядке, — сказала доктор Стейси. — Такие вещи случаются. Очень часто возникает диссоциативный эпизод при восстановлении после травматического события. — Есть ли... в смысле, это повод для беспокойства? — устало спросил Питер. Доктор Стейси улыбнулась ему. — Хоть эти вещи и не идеальны, пока это не представляет опасности для тебя или других, эти эпизоды не вызывают серьёзного беспокойства. Они являются важной частью процесса заживления, — сказала она. — Однако это не означает, что их следует игнорировать. — Что это значит? — спросил он. Доктор Стейси встала и подошла к книжной полке за её столом. Она напевала, пока её пальцы скользили по корешкам нескольких книг, прежде чем она остановилась. Она вытащила красный блокнот и подошла к тому месту, где он сидел, протягивая блокнот Питеру. — Вот, — сказала она. — Хороший способ справиться с этими эпизодами и проработать их — записать их. Питер с сомнением взял блокнот, недоверчиво глядя на неё. — Вы хотите, чтобы я... записал свои эпизоды? Что это будет делать? Она просто улыбнулась. — Каждый справляется со своими эпизодами по-своему. Некоторым людям проще записать их, а затем выбрать любые важные или тревожные части, чтобы обсудить их на сеансе. Другие считают полезным записать их, а затем сжечь страницы. Выпустить злость и страх, если хочешь. — Не думаю, что мой папа был бы очень рад, если бы я начал сжигать вещи в башне. — сказал Питер с лёгкой ухмылкой. Доктор Стейси рассмеялась. — Возможно ты прав. — сказала она. — Просто найди тот метод, который лучше всего подходит для тебе. Иногда помогает просто записать их. Может рисунок. Что бы это ни было, пока оно помогает тебе противостоять эпизодам и справляться с ними, оно также может помочь тебе двигаться вперёд». — Значит, если я сделаю это, у меня не будет другого эпизода? — спросил Питер. Доктор Стейси покачала головой. — Исцеление так не работает, — сказала она. — Это займёт время. Это всего лишь инструмент, который поможет вам лучше подготовиться к будущим эпизодам. — Я не понимаю, почему это происходит, — горько сказал Питер. — Я думал, что поправляюсь. — О, Питер, — тихо сказала доктор Стейси. — Ты поправляешься. Это прогресс. Это означает, что ты начинаешь двигаться вперёд. Столкновение со своим травматическим прошлым и обращение с ним всегда являются самой трудной частью лечения, но эти эпизоды показывают, что ты начинаешь делать именно то. Это потребует времени и терпения, но я обещаю тебе, что дальше будет легче. Всё зависит от тебя.

Питер постарался не съежиться от полученного им очень похожего на терапевта ответа. Но это была правда, и доктор Стейси очень хорошо объяснила ему это. Он понимал, что эпизод (или эпизоды, если то, что говорила Стейси было правдой) был частью исцеления. Но, чёрт возьми, он всё равно их ненавидел. — Спасибо, док. — сказал Питер. Доктор Стейси улыбнулась. — Пожалуйста, Питер.

Привет, милый, — сказала Пеппер, улыбаясь ему, когда он вошёл на кухню. — Как прошёл сеанс? — Неплохо, — сказал Питер, хватая из шкафчика стакан, чтобы выпить. — Теперь у меня есть блокнот. Я должен написать в нём свои чувства. Я думаю, это поможет или что-то в этом роде. Затем вошёл Тони, взъерошив волосы Питера, прежде чем аккуратно поцеловать Пеппер. — У тебя есть дневник чувств? Прекрасно. Я помню, как это делал, — сказал он. — Хорошие времена. — Это помогло? — спросил Питер, с недоверием глядя на свой красный блокнотик. — Ох, да. Долгое время. — сказал Тони. Ему было немного неловко лгать Питеру, но кто сказал, что это не сработало? Тони был уверен, что это сработало бы для него, если бы он действительно писал хоть что-то в ней. Но он не собирался говорить об этом Питеру. Это могло действительно помочь Питеру, и Старк не хотел лишать Питера шанса выразить свои эмоции здоровым образом. (Последнее, что ему было нужно, это то, чтобы Питер пошёл по стопам Тони. Он уже был супергероем, он не хотел, чтобы его уродливые черты перешли к нему.) — Ой, это хорошо. — сказал Питер, ещё раз взглянув на блокнот, прежде чем пожать плечами. — Если ты так говоришь. — Что ж, ужин скоро будет готов, — сказала Пеппер. — Почему бы тебе не пойти и немного написать что-то в дневнике чувств, а я позову тебя вниз, когда придёт время есть? — Да, хорошо. — сказал Питер. Он взял блокнот и вернулся в свою комнату. Как только он вошёл, его сердце забилось быстрее. Он очистил кровь от прошлой ночи, но знание того, что она была там, всё ещё беспокоило Питера. Питер подпрыгнул, когда услышал, как кто-то кашлянул позади него. Он обернулся и увидел Брюса. — Брюс! Ты напугал меня! Извини, я долго здесь стоял... — Питер, нам нужно поговорить. — сказал он. Питер почувствовал усталость, мгновенно заметив его серьёзность. — Что такое? Что происходит? — спросил он. Брюс вздохнул, на его лице отразилось удручённое выражение. — Брюс, что случилось? Да ладно, ты меня пугаешь, — сказал он в шутку, надеясь поднять настроение. Это не сработало. — Питер... — тихо сказал он, и Питеру это не понравилось. Что-то пошло не так. — Просто скажи это мне. — твёрдо сказал он. — Это образцы? Ты провёл тесты? Брюс кивнул. — Это проблема. — сказал он. — Проблема? — спросил Питер, наклонив голову, поскольку его сердцебиение начало учащаться. — Результаты твоих анализов... Питер, это очень плохо. — Что ты имеешь в виду? — спрашивает Питер, боясь услышать ответ. — Питер, твои клетки... они портятся. — сказал Брюс. Питер почувствовал, что сердце перестало биться. Он замер на месте. — Если бы я не знал ничего лучше, я бы сказал, что каждая из твоих клеток одновременно запускает процесс апоптоза*. Питер молчал, потому что он знал химию. Он молчал, потому что он был лучшим в биологии и собирался сдавать её в колледже в качестве второстепенного предмета. Питер замер, потому что знал. Питер замер, потому что знал, что это значит. — Что ты сказал? Что я... я умираю? Брюс молчал минуту, прежде чем заговорить. — Да.

Питер проигнорировал Брюса. Он не хотел... ну, вроде как хотел. Он просто не хотел сидеть и слушать, как он пытается обвинить его в том, что он не рассказал об этом своим родителям. Было нетрудно убедить Брюса держать язык за зубами. Всё, что ему нужно было сделать, это заговорить о конфиденциальности между доктором и пациентом, бросить несколько слезинок и очень вовремя произнести: — Я умираю, Брюс. Позволь мне сначала обдумать и принять это. — и добросердечный доктор пообещал молчать.

После этого он поднялся на крышу, удобно уселся на краю и посмотрел на звёзды. Смешно, если честно. Истерически смешно, правда. Он умирает. Он умрёт сразу после того, как только начал жить. Иронично, не правда ли? Это было так забавно, что он рассмеялся про себя под покровом звёзд. Это любопытно, правда. Свет от звёзд на самом деле ложь. Свет не настоящий. Ну, то есть, не совсем. Солнечному свету требуется восемь минут и двадцать секунд, чтобы достичь Земли и отразиться в ваших глазах. Звёздам, которые находятся дальше от Земли, чем солнце, требуется ещё больше времени. Свет, который вы видите, — ни что иное, как проекция прошлого. Вероятность того, что звезда, на которую вы смотрите, всё ещё существует, практически нулевая. Поэтому каждый раз, когда вы смотрите на звёзды, вы видите только небо, полное призраков. Они есть, но не совсем. Они просто спроецированное изображение умирающей силы звезды. Последние минуты жизни. Или жизни после смерти? Последняя отчаянная попытка показать миру, что звезда существует. Небо, полное призраков. Красиво и болезненно. — Это я? — задумался Питер, по его лицу скатилась одинокая слеза. — Я тоже буду как призрак? Парень сидел на морозе, не замечая, как у него начали неметь руки. Он не мог отличить физическое оцепенение от психического. Может быть, было бы неплохо написать об этом в его дневнике чувств? Впрочем, не так уж это и важно. Он всё равно умрёт. Так какой тогда смысл пытаться это исправить? — Думаю, ты был прав, папа, — сказал Питер, задыхаясь от рыданий. (Или это был смех?) — Я не сломлен. И он не был. Питер не сломался. Он был разбит. В нём должно было остаться что-то, что можно было сломать, и он собирался умереть. Скоро ничего не останется. И разве это не удручающая мысль? — Привет. Питер не отреагировал на внезапный голос позади него. Не признал человека, даже когда он сел рядом. Он просто смотрел в небо призраков, моргая от ярких огней и болезненных мыслей, кружащихся в голове. Волк больше ничего не сказал, и Питер был благодарен. И вместе они посидели в тишине, наслаждаясь обществом друг друга несколько минут. Что наконец нарушило тишину, так это громкое урчание живота Питера. Питер моргнул, заколдованная летаргия рассеялась, и он со смешком посмотрел на свой живот. — Наверное, я голоден, — сказал он, с улыбкой глядя на Барнса. — Ужин готов? Питер не знал, как выглядело его лицо, но, похоже, оно расстроило Баки, потому что он на секунду замолчал, прежде чем ответить. — Да. — как-то грубо сказал он. — Меня послали за тобой. — Круто, — сказал Питер, вставая и разминая руки и ноги. — Тогда идём есть. Питер повернулся и пошёл в сторону двери. Он добрался до двери прежде, чем Волк снова заговорил. — Почему ты здесь? Рука Питера крепко сжала ручку перед тем, как он открыл дверь. Он ещё раз улыбнулся и посмотрел на Барнса. — Звёзды прекрасны, тебе не кажется?

Бэннер загнал Питера в угол после ужина, и на его лице застыло тревожное выражение. — Ты уже сказал им? — спросил он. Питер мотнул головой. — Если бы я это сделал, ты думаешь, мы бы говорили о спорте за ужином? — спросил Питер. Брюс моргнул, прежде чем слегка улыбнулся. Это было напряжённо. — Достал меня, — сказал он с натянутым смешком. — Когда ты скажешь? Я имею в виду, что тебе нужно сказать им об этом. Питер пожал плечами. —Не знаю. — честно сказал он. — Думаю, когда на самом деле обдумываю это. Брюс нахмурился. — Питер, это серьёзно. Это не то, что ты должен скрывать от них. Тебе нужна поддержка. Больше, чем когда-либо. — Я знаю, — сказал Питер. — Я просто... мне просто нужно время. Пожалуйста, мне просто нужно время. Лицо Брюса смягчилось, и он кивнул. Он шагнул вперёд и Питер обнял его. Он был слегка удивлён демонстрацией привязанности со стороны мужчины, поскольку они никогда не были так близки, но Питер, тем не менее, принял это и был рад. Ведь он умирал. — Хорошо, — через мгновение сказал Брюс, вырываясь из объятий. Питер проигнорировал Брюса. Он не хотел... ну, вроде как хотел. Он просто не хотел сидеть и слушать, как он пытается обвинить его в том, что он не рассказал об этом своим родителям. Было нетрудно убедить Брюса держать язык за зубами. Всё, что ему нужно было сделать, это заговорить о конфиденциальности между доктором и пациентом, бросить несколько слезинок и очень вовремя произнести: — Я умираю, Брюс. Позволь мне сначала обдумать и принять это. — и добросердечный доктор пообещал молчать. После этого он поднялся на крышу, удобно уселся на краю и посмотрел на звёзды. Смешно, если честно. Истерически смешно, правда. Он умирает. Он умрёт сразу после того, как только начал жить. Иронично, не правда ли? Это было так забавно, что он рассмеялся про себя под покровом звёзд. Это любопытно, правда. Свет от звёзд на самом деле ложь. Свет не настоящий. Ну, то есть, не совсем. Солнечному свету требуется восемь минут и двадцать секунд, чтобы достичь Земли и отразиться в ваших глазах. Звёздам, которые находятся дальше от Земли, чем солнце, требуется ещё больше времени. Свет, который вы видите, — ни что иное, как проекция прошлого. Вероятность того, что звезда, на которую вы смотрите, всё ещё существует, практически нулевая. Поэтому каждый раз, когда вы смотрите на звёзды, вы видите только небо, полное призраков. Они есть, но не совсем. Они просто спроецированное изображение умирающей силы звезды. Последние минуты жизни. Или жизни после смерти? Последняя отчаянная попытка показать миру, что звезда существует. Небо, полное призраков. Красиво и болезненно. — Это я? — задумался Питер, по его лицу скатилась одинокая слеза. — Я тоже буду как призрак? Парень сидел на морозе, не замечая, как у него начали неметь руки. Он не мог отличить физическое оцепенение от психического. Может быть, было бы неплохо написать об этом в его дневнике чувств? Впрочем, не так уж это и важно. Он всё равно умрёт. Так какой тогда смысл пытаться это исправить? — Думаю, ты был прав, папа, — сказал Питер, задыхаясь от рыданий. (Или это был смех?) — Я не сломлен. И он не был. Питер не сломался. Он был разбит. В нём должно было остаться что-то, что можно было сломать, и он собирался умереть. Скоро ничего не останется. И разве это не удручающая мысль? — Привет. Питер не отреагировал на внезапный голос позади него. Не признал человека, даже когда он сел рядом. Он просто смотрел в небо призраков, моргая от ярких огней и болезненных мыслей, кружащихся в голове. Волк больше ничего не сказал, и Питер был благодарен. И вместе они посидели в тишине, наслаждаясь обществом друг друга несколько минут. Что наконец нарушило тишину, так это громкое урчание живота Питера. Питер моргнул, заколдованная летаргия рассеялась, и он со смешком посмотрел на свой живот. — Наверное, я голоден, — сказал он, с улыбкой глядя на Барнса. — Ужин готов?

Питер не знал, как выглядело его лицо, но, похоже, оно расстроило Баки, потому что он на секунду замолчал, прежде чем ответить. — Да. — как-то грубо сказал он. — Меня послали за тобой. — Круто, — сказал Питер, вставая и разминая руки и ноги. — Тогда идём есть. Питер повернулся и пошёл в сторону двери. Он добрался до двери прежде, чем Волк снова заговорил. — Почему ты здесь? Рука Питера крепко сжала ручку перед тем, как он открыл дверь. Он ещё раз улыбнулся и посмотрел на Барнса. — Звёзды прекрасны, тебе не кажется?

Бэннер загнал Питера в угол после ужина, и на его лице застыло тревожное выражение. — Ты уже сказал им? — спросил он. Питер мотнул головой. — Если бы я это сделал, ты думаешь, мы бы говорили о спорте за ужином? — спросил Питер. Брюс моргнул, прежде чем слегка улыбнулся. Это было напряжённо. — Достал меня, — сказал он с натянутым смешком. — Когда ты скажешь? Я имею в виду, что тебе нужно сказать им об этом. Питер пожал плечами. —Не знаю. — честно сказал он. — Думаю, когда на самом деле обдумываю это. Брюс нахмурился. — Питер, это серьёзно. Это не то, что ты должен скрывать от них. Тебе нужна поддержка. Больше, чем когда-либо. — Я знаю, — сказал Питер. — Я просто... мне просто нужно время. Пожалуйста, мне просто нужно время. Лицо Брюса смягчилось, и он кивнул. Он шагнул вперёд и Питер обнял его. Он был слегка удивлён демонстрацией привязанности со стороны мужчины, поскольку они никогда не были так близки, но Питер, тем не менее, принял это. Ведь он умирал. — Хорошо, — через мгновение сказал Брюс, вырываясь из объятий. — Я здесь ради тебя, но всё ещё думаю, что тебе следует рассказать хоть кому-нибудь. Твой терапевт, может быть? Питер кивнул, несмотря на то, что знал, что не расскажет об этом доктору Стейси, он не хотел, чтобы Брюс беспокоился о нём больше, чем нужно. Брюс ещё раз улыбнулся ему, прежде чем уйти, а Питер сделал вид (ради них обоих), что, уходя, не бросил осторожный взгляд через плечо. Питер рассеянно прошёл в свою спальню, заходя в неё так, как будто это было в первый раз. Нет. Возможно, «в первый раз» было не лучшей аналогией для этого. В первый раз, когда Питер был здесь, он отрицал, кто он на самом деле. Оглядываясь назад, мальчишка действительно сожалел о том, как он обращался с Пеппер и Тони, — его мамой и папой. Если бы он знал, сколько у него на самом деле времени, возможно, всё было бы по-другому. Питер покачал головой, прогоняя мысли, и вошёл в свою комнату. Для того, что было похоже на первый раз, он наклонил голову и осмотрел комнату. Это была хорошая комната, действительно очень красивая. Количество заботы и усилий, которые его родители вложили в эту комнату, и вправду восхищало. Это было классно. Это заставило Питера чувствовать себя более комфортно. Он чувствовал себя как дома. Как весело. У него наконец-то появился дом, а он умирает. Питер позволил себе упасть на кровать, сдерживая смешок, когда подпрыгивал вверх и вниз. Когда он в последний раз прыгал на кровати? Не с тех пор, как он был ребёнком, конечно. Но почему-то его одолело желание сделать это. Сделать что-то детское. Питер прыгнул на кровать, напевая в голове мелодию обезьяньей песенки. Песня тоже была болезненной, если подумать. Что-то вроде «Идёт дождь, идёт дождь». Если бы Питер действительно задумался об этом, почти все детские стишки были о смерти. Парень вздохнул и рухнул на подушки, уже сбитый с толку своим подпрыгиванием, и подавил желание заплакать. Питер не хотел умирать. Всё это было так несправедливо. Почему это было с ним? Почему всегда он? Иногда (всегда) Питеру хотелось быть просто нормальным мальчиком. Его никогда не похищали, над ним никогда не экспериментировали, его никогда не теряли и не находили. Только он. Просто Питер. Он задаётся вопросом, однако, он умер бы в любом случае. Было бы хуже умереть просто Питером? Питер вздохнул и открыл глаза, не в силах вспомнить, когда он их закрыл. — Я уйду как Человек-Паук, — сказал он вдруг, лишь слегка удивившись тому, что это вырвалось у него изо рта. В том, что теперь он уйдёт Человеком-Пауком, имело смысл, хотя это было и странно, и утешительно. Человек-Паук был не только его средством выживания, но и супергероем. И он спасал людей. Питер хотел, чтобы его жизнь на этой планете что-то значило, как бы мало времени у него не осталось. Единственный способ, который он видел, состоял в том, чтобы он вышел как Человек-Паук и спас несколько жизней. Ведь он не мог спасти одну-единственную, которую так хотел уберечь.

Питер пригнулся, избегая удара кулака, появившегося, казалось бы, из ниоткуда. Это была его собственная вина, на самом деле. Чего ожидал Питер, когда вышел в том состоянии, в котором был? Конечно, он будет не в своей игре, но он не ожидал, что так сильно выбьется из происходящего. Преступник загнал его в угол, когда он отвлёкся. Питер помогал милой пожилой женщине перейти улицу, когда его внезапно затянули в тёмный переулок. Они начали со своего злодейского монолога (прямо как в фильме, ей-богу), и, честно говоря, Питер слишком устал, чтобы шутить, и вместо этого решил просто ударить самого большого из них по лицу. Так что да. Это была его вина. — Тебе будет так плохо! — прошипел преступник. С остальными головорезами уже покончили, они были плотно примотаны паутиной к стене, чтобы позже их могла забрать полиция, но по какой-то причине Питер просто не мог поймать самого крупного из них. — Можешь, пожалуйста, просто остановиться? — Питер заскулил губу чуть ли до крови, в его тоне проскользнула усталость. — Я просто хочу пойти спать. Ты не можешь просто сдаться и положить этому конец? Преступник усмехнулся. — Ну конечно! — и он бросился вперёд. Чутьё Питера предупредило его слишком поздно, и он вскрикнул от режущей боли в боку. Парень стиснул зубы и выдернул нож из бока, слишком измученный, чтобы беспокоиться о потере крови. — Вот и всё! — отрезал он. Питер сплёл руки мужчины и дёрнул изо всех сил, отправив преступника в полёт. Он врезался в стену, и парень даже не вздрогнул от болезненного стона, а просто прижал его к стене и вызвал полицию. Питер шипел от боли, взбираясь на крышу. Он выстрелил паутиной в рану, временно остановив поток крови, и двинулся обратно к башне, где он мог, — надеюсь, — притвориться, что он вообще ни капельки ни ранен. Это не сработало. Причина в том, что перед ним стоит один очень злой и очень защищающий его Железный Человек. Питеру даже не нужно было видеть лицо мужчины, чтобы понять, насколько тот зол. — Эй, Паучок, — сказал он. — Что ты здесь делаешь? Я думал, ты согласился не делать этого, никому не сказав. Питер пожал плечами, надеясь, что мужчина не увидит его ножевую рану. — Просто пришёл выпустить пар. — ответил парень.

Просто выпустить пар? — повторил мужчина. Питер содрогнулся от едва скрываемой ярости в его тоне. — Ах, я понимаю. Что ж, это делает ситуацию ещё лучше. А ножевое ранение? Я полагаю, ты планировал отправиться домой и проверить его, верно? Дерьмо. — Конечно, — солгал Питер сквозь зубы. — Я бы не стал этого скрывать. — Верно. — Питер будто увидел поднятую бровь мужчины, и это заставило его виновато смотреть в землю. Мужчина вздохнул. — Послушай, я не сержусь. — Ты не? — скептически спросил Питер. — Ну, я злюсь, конечно, но больше беспокоюсь, — сказал он, шагнув вперёд. — Ты не сбегал оттуда несколько месяцев. Ты действительно хорошо поговорил с нами и мы разобрались с тем, что тебя расстроило, вместо того, чтобы сбежать. Что с тобой происходит, Питер? Что-то не так? Тебе нужно о чём-то поговорить? — Я... — Питер замирает, его слова застревают в горле. Тони делает шаг вперёд ещё больше, протягивая Питеру руку. — Что с тобой происходит, Питер? — спрашивает Тони, его голос полон беспокойства. Сейчас самое подходящее время, чтобы сказать ему. Но Питер не мог этого сделать. Как сказать отцу, который только что вернул сына, что он умирает? Вы не знаете. Поэтому Питер этого не сделал. — Ничего.

Питер вздрогнул, когда кашель вновь пронзил его горло. Ему становилось всё хуже. Головная боль, которая терзала его последние два дня, становилась всё более и более болезненной. Питер уже принял ибупрофен, и это ему абсолютно ничего не дало. Он подумывал пойти к Брюсу и попросить сильнодействующие обезболивающие, но быстро отказался от этой идеи, когда понял, что это заставит Брюса снова уговаривать его рассказать обо всём родителям. Прошёл всего день с момента постановки диагноза, и, по словам Брюса, ножевое ранение лишь ускорило процесс. Питер избегал разочарованного взгляда мужчины, когда входил в медпункт. Парень мог сказать, что хотел сказать что-то о своём здоровье Тони, но Питер остановился, прежде чем успел рассказать слишком много. К огорчению Брюса.

Питер теперь сидел в медпункте, ожидая, пока Брюс его отпустит. Ему каким-то образом удалось убедить Тони и Пеппер покинуть комнату — он использовал работу против них — и теперь он был один с Брюсом. — Питер. — сказал он на выдохе. — Брюс, пожалуйста, — сказал Питер, наконец повернув голову и взглянув на усталого Бэннера. Он вздрогнул от чувства вины, промелькнувшего в нём при виде измученного доктора. Брюс, казалось, старел прямо на глазах. — Я скажу им, обещаю. Мне просто нужно больше времени. — Питер, это моя вина. — сказал мужчина, указывая на бинты, обмотанные вокруг живота Питера. Рана, к счастью, не задела все жизненно важные органы, но, судя по её местонахождению, всё равно вызывала беспокойство. — Я должен был немедленно сообщить твоим родителям. Я не знаю, о чём я думал. Я должен был догадаться, что ты сотворишь что-то подобное... Питер заметно напрягся. — Что ты имеешь в виду? — Я не это имел в виду, — глаза Брюса смягчились, и Питер почувствовал себя виноватым за то, что огрызнулся на него. — Это серьёзный диагноз. Слишком серьёзный. Такого рода вещи... Очень часто люди делают что-то опрометчивое, услышав новости такого рода. Я должен был быть более осторожным. Тем более, ты подросток, который привык всё делать сам. — Прости, — сказал Питер, глядя в землю. — Этого не должно было случиться. Я просто хотел проветрить голову. Моё паучье чутье... Брюс сузил глаза. — Питер... твои силы затронуты? Питер пожал плечами. — Думаю, да... Что? Это важно? — Да! — громко сказал Брюс. — Это означает, что всё намного хуже, чем мы думали. — О чём ты? — спросил Питер, склонив голову. — Питер, что бы у тебя ни было, такого мы никогда раньше не видели. Как думаешь, часто ли люди умирают от одновременного апоптоза? Это неслыханно! Если твои силы затронуты, то это означает, что болезнь связана со способностями! — сказал Брюс. — Нам нужно сделать ещё несколько тестов. — Я не понимаю, — сказал Питер, прерывая перевозбуждённого доктора. — Значит ли это, что ты можешь меня вылечить? Брюс нахмурился. — Я не знаю.

Потребовалось много уговоров, но Питер наконец смог выйти из медпункста. Он с радостью вошёл в гостиную, где все смотрели, как Клинт и Наташа играют в Марио Карт, и сел рядом с Тони. — Привет, ребята, — сказал он, напугав их. — Угадай, кто наконец вышел с постельного режима! — Питер! — воскликнул Тони, улыбка расплылась по его лицу, прежде чем он нахмурился. — Тебя выписали? Брюс должен был сообщить мне... — Да, выписали. Я просто не хотел прерывать, — сказал Питер. — Брюс просто проводит тесты. — Тесты? На что? — спросил Пеппер. Питер замер. Упс. — Просто... тесты. Я не знаю. — солгал Питер, не обращая внимания на приподнятую бровь Наташи. Пеппер ему, конечно, не поверила. — Ладно, я поговорю об этом с Брюсом позже, — сказал Тони, и Питер промолчал. Он никак не мог убедить Тони не разговаривать с Брюсом, не вызывая подозрений. Надеюсь, Брюс с уважением отнесется к желанию Питера и промолчит. — Кстати, Пит? Ты ранен. Питер застонал. — Я полагаю. — Чего ты ожидал? Ты ускользнул... снова. Ты снова получил травму. — сказал Тони. — Ты бы сказал нам, что с тобой произошло, если бы я тебя не нашёл? — Кстати, как ты меня нашёл? — спросил Питер, намеренно игнорируя вопрос. — Ты что, что-то типа жучка в мой костюм вставил или в этом роде? — Что-то в этом роде. — сказал Тони. Питер нахмурился, восприняв это как «да». Проклятие. Он должен найти способ избавиться от этой штуки, прежде чем это станет проблемой. — Значит ли это, что я не могу ночевать у Неда в эти выходные? — спросил Питер. Тони открыл было рот, чтобы ответить, но был прерван резким кашлем, вырвавшимся изо рта Питера. Мальчишка согнулся пополам, рука автоматически потянулась к его боку, пока он кашлял. — Ты в порядке, Пит? — спросил Тони, и Питер краем глаза увидел, как он пытается помочь ему. — Тебе принести воды? Питер кивнул и быстро ушёл за стаканом. У него резко усилилась головная боль, и он скривился. Такое ощущение, что кто-то разорвал ему голову! В поле зрения оказался стакан с водой, и Питер любезно взял его в руки. Он выпил сразу полкружки и тяжело вздохнул. Наконец приступ кашля утих, и остался лишь больной бок и мучительная головная боль. Питер вздрогнул и на секунду закрыл глаза, прежде чем снова открыть их и увидеть заинтересованного Тони, смотрящего на него. — Всё хорошо? — спросил он. — Мне стоит позвать Брюса... — Нет, нет, — протараторил Питер. — Я в порядке. Просто небольшой кашель и всё. — Точно? Ты уверен, что всё в порядке? — Я уверен. — твёрдо сказал Питер. Он моргнул от внезапно нахлынувшей волны головокружения. Парень держался за стол, чтобы не упасть, и молился, чтобы никто не заметил его легкого качания. — Но я немного голоден. — О, что ты сразу не сказал! — воскликнул Тони. — До безумия хочу бургеров, вы как? — спросил он, оглядывая всех остальных. Питер кивнул и зашипел, когда его головная боль снова усилилась. — Бургеры звучат хорошо. — сказал Питер, снова игнорируя горящий взгляд Наташи. — Питер, что случилось? — спросила она, откладывая контроллер. Тони откинул голову назад, чтобы посмотреть на него. Питер не был уверен, как он сейчас выглядит, но, судя по внезапному побледнению лица Тони, это было не очень хорошо. — Ничего, — сказал Питер. — Я в пор... — он снова закашлялся. Этот кашель был влажным и болезненным. Он подавился жидкостью на секунду, прежде чем выплюнуть кровь на руки. — Я в порядке. Тони выглядел испуганным. — О боже! Питер, ты... К этому времени остальные Мстители встали и осторожно подошли к нему. На него накатила новая волна головокружения, и Питер качнулся в опасной близости от земли. — Питер... Парень потерял сознание ещё до того, как упал на пол.

Какого хрена, Бэннер! — прорычал Тони. Брюс, к его счастью, лишь слегка вздрогнул от грубости в голосе своего друга. — Как ты мог мне не сказать?! Это мой ребёнок!!! — Прости, Тони, — мягко сказал Брюс. — Я уважал его желание. Жаль, что я не сказал тебе, и мне жаль, что я скрывал это от тебя так долго. — Ты сожалеешь? Я на это надеюсь! Питер... — Тони оборвал себя, гнев быстро истекал из него. Его сын умирает. — Что ты знаешь, Брюс? — спросила Пеппер, когда стало очевидно, что Тони потерял голос. Её голос дрожал, и она крепче сжала руку Тони. — Что происходит? — Я многого не знаю. — сказал он с усталым вздохом. — Из того, что я смог увидеть, клетки Питера деградируют. — Клетки делают не только это. Тони усмехнулся. — Почему? В чём причина? — Я не знаю. — Как ты можешь не знать?! — Тони, крики ни к чему нас не приведут, — отругала Пеппер. — Нам нужно быть спокойными. Ради Питера. Тони заметно успокоился и бросил нервный взгляд на Питера. Сегодня второй раз Питер был в медпункте. Тони стиснул зубы. Это не должно было быть так. Питер должен был пережить его. Тони почувствовал, что начинает отключаться. Его ребёнок умирал. Его ребёнок умирал.

Не снова. Только не это. Только не снова, пожалуйста, он не мог делать это снова. — Расскажи мне всё. — сказал Тони грубым тоном. — Не опускай ни одной вещи. Питер умирал, и Тони отказывался просто сидеть и смотреть, как это происходит. Он собирался что-то с этим сделать. Он отказывался отпускать сына. Он не отпустит его. Он просто не сможет.

Ты глупый ребёнок. — сказал Барнс, сидя на стуле рядом с кроватью Питера, и его лицо помрачнело. — Я тоже рад тебя видеть. — Питер усмехнулся. Хмурый взгляд Баки только усилился. — Как ты мог ничего не сказать? — спросил он. — Как ты мог держать нас в неведении по этому поводу? — Не похоже, что ты можешь что-то сделать. — парень пожал плечами. — Мы всё исправим. — сказал мужчина без тени сомнения в голосе. — Ты не умрёшь. — Это приказ? — поддразнил Питер, надеясь разрядить ситуацию.

Волк сузил глаза. — Да. После этого разговора они некоторое время сидели молча. Единственный шум исходил от занавесок, которые колыхались от лёгкого ветерка. Питер убедил Брюса ненадолго приоткрыть окно, заявив, что в комнате душно. Питер официально находился на постельном режиме в обозримом будущем. Он хотел бороться с этим, но один взгляд на лицо Тони остановил его. Питер почувствовал, как его грудь сжимается от чувства вины. Он едва держался. Мужчина погрузился в свои исследования, лихорадочно ища способ помочь ему. Он также отказался отходить от кровати Питера. Питер начал находить утешение в случайных щелчках клавиатуры, пока Тони работал. На самом деле Питеру было довольно страшно оставаться одному. Ну, без Тони. Теперь он никогда не был один. Кто-то всегда был с ним, и от этого хотелось рвать на себе волосы. Тони внезапно и без предупреждения вышел из комнаты. Он поцеловал Питера в висок и сказал, что вернётся позже, а затем вышел из медпункта. Он сделал это как раз в тот момент, когда Питер уже собирался заснуть, и когда он снова открыл глаза, Барнс уже был в комнате. Питер не знал, сколько времени прошло с тех пор, как ушёл его отец, но, судя по солнечному свету, прошла пара часов. — Где все? — наконец спросил Питер, когда тишина стала невыносимой. — Далеко. — Но где? — спросил Питер. Волк скрестил руки на груди и откинулся на спинку стула. — На встрече. — ответил он. Питер поднял бровь. — Что за встреча? — Встреча Мстителей. — сказал мужчина. — Они вернутся позже. — Держу пари, Тони это понравилось. — Питер усмехнулся. На лице Баки появилась ухмылка. — Он угрожал убить Фьюри четыре раза, когда выходил из башни, — сказал он. — Это было очень занимательно.

Почему я здесь? — грубо спросил Тони, хлопнув ладонью по столу. Другие Мстители выглядели такими же злыми, как и он. — Надеюсь, у тебя была уважительная причина вызвать нас, иначе я заблокирую каждый компьютер ЩИТа и сменю пароли, чтобы ты больше не мог меня беспокоить! — Сядь, Старк. — сказал Фьюри, скрестив руки на груди и раздражённо глядя на мужчину. — Чем раньше вы будете сосредоточены на работе, тем быстрее это закончится. Тони фыркнул, но опустился на стул. — Зачем ты нас позвал? — спросил он ещё раз. — Потому что нужно позаботиться о Гидре. — сказал Фьюри. — Я думал, ты сказал, что Мстители не могут с этим помочь? — спросил Стив, в замешательстве глядя на Фьюри. — Да, Мстители не могут помочь с делами Гидры, — сказал Фьюри. Тони усмехнулся, открывая рот, чтобы накричать на мужчину за то, что он без причины оторвал его от сына, когда Фьюри продолжил. — Но Мстители могут помочь с Новым Экспериментом. — Что? — спросил Клинт. — Наша разведка засекла секретную передачу с базы Гидры в Австралии. — сказал Фьюри. — Мы расшифровали его и узнали, что у них есть какой-то новый эксперимент. Ваша миссия — отправиться в Австралию, уничтожить базу и восстановить этот самый эксперимент. — Что за эксперимент? — спросила Наташа, беря папку с отчётом о миссии. — Почему это важно? — Эксперимент называется «Белый паук», — сказал Фьюри. — Иначе известный как «Эксперимент 2177». После этих слов все в комнате замерли. Тони почувствовал, как всё внутри него сжалось, потому что он точно знал, о чём говорит Фьюри. Гидра начала ещё один эксперимент. Новый предмет. Новый Питер. — Когда мы выезжаем? — спросил Стив, вставая. — Сейчас. — ответил Фьюри. Стив кивнул, и команда встала, двигаясь к двери. Тони прирос к стулу. Фьюри поднял на него бровь. — Старк? — Я не собираюсь никуда ехать. — сказал он. Все остановились. — Прошу прощения? — потребовал Фьюри, распрямляя руки и двигая ими так, чтобы они лежали на бедрах. — Я не собираюсь никуда ехать. — снова сказал Тони. — Мне нужно остаться здесь. С моей семьёй. — Тебе нужно выполнить эту миссию... — Пусть остаётся. — сказал Стив, посмотрев на Тони и кивнув своим мыслям. Старк послал ему благодарный взгляд. — Мы сможем решить всё без него. Пусть остаётся с Питером. Фьюри бросил на него последний взгляд, прежде чем громко вздохнуть. — Отлично. Что бы там ни было, просто разберись с этим. Стив кивнул. — Будет сделано, сэр.

Это чертовски жутко. — прошептал Клинт в рацию. — Здесь никого нет. — Клинт, замолкни. — шикнул Стив, заставляя лучника замолчать. Но это не имело значения. Клинт всего лишь высказал то, о чём думали все. Когда они прибыли в Австралию, база была совершенно пуста. Вокруг не было ничего и никого. Они вошли вместе, после разделились, чтобы осмотреть базу, но ничего не нашли. База оказалась заброшенной. — Они знали, что мы придём. — сказала Наташа, глядя на сгоревшую картотеку. — Похоже, они обстреляли каждую важную комнату, уничтожив все улики и информацию, которую мы ищем. — Как? — спросил Клинт. — Я не знаю. — честно ответила Наташа, убирая пепел руками, чтобы посмотреть, не уцелело ли что-то. — Я не нахожу никаких доказательств того, что здесь кто-то вообще был. — сказал Стив. — Похоже, это место использовалось для хранения оружия. — Оружие осталось, кэп? — уточнил Клинт. Стив покачал головой. — Нет. Ничего. — сказал он, закрывая дверь очередного пустого оружейного шкафа. — Похоже, они прибрались. — Для нас? Они не должны были. Нас не волнует беспорядок, — сказал Клинт, ухмыльнувшись. — Что здесь будет делать наш эксперимент? — спросил Стив. — Это оружейный комплекс. Не... — Кэп, они считают успешные эксперименты оружием. — перебила его Наташа. Наступило мрачное молчание. Стив секунду смотрел на дверцы шкафа, борясь с волной отвращения. Гидра с каждым днём ​​становилась всё более бесчеловечной. — Думаешь, это человек? — спросил Стив, разрушая тишину. — Возможно. — Как ты думаешь, он или они, э-э, добровольные участники? — Вероятно, нет. Стив поморщился. — Думаешь, они такие же, как Питер? — Что ты имеешь в виду? — влез в их разговор Клинт. — Типа, их похитили из дома? — пояснил Стив. — Что, если они всего лишь дети? — Стив... — медленно начала Наташа. — Мы должны вернуть их домой, верно? — спросил Стив. — Это не так просто. — сказала Наташа. — Питер... Питер был другим, потому что он сбежал. Все обусловленности и травмы исчезли в подавленных воспоминаниях. Когда он начал возвращаться, мы уже знали, кто он и кто его семья, и мы смогли помочь ему. — Так почему мы не можем сделать то же самое здесь? — — Мы не знаем, как долго они здесь, — сказала Наташа. — Как глубоко заходит кодирование. Если это что-то вроде Питера...

Мы собираемся сделать всё возможное для эксперимента. — сказал Клинт. — Но я бы не стал обнадёживать вас. Наверное, будет грязно. Стив вздохнул. — Я знаю. — он отвернулся от кабинета. — Наташа, что-нибудь пережило пожар? Наташа нагнулась, отряхнув пепел, копоть и взглянула на опрокинутую мебель. — Не похоже... — вздохнула она. — Они довольно хорошо убрались... — она остановилась, когда её палец коснулся края папки. — Подожди, у меня кое-что есть. — сказала она, поднимая папку. — Что? — спросил Стив. Наташа посмотрела на папку. Она была разорвана, а небольшая часть была сожжена в попытке Гидры избавиться от неё, но в остальном она была цела. Ярко-красными буквами были написаны слова Эксперимент 2176 — Доктор. Земо. Она тяжело вздохнула. — Что-то плохое. — сказала она. — Или хорошее, в зависимости от того, как на это посмотреть.

Эксперимент 2176 — Земо Сыворотка [бездействующая]. Вводить в кровь каждые шесть часов, пока сыворотка не будет принята. Компоненты: Вода. Сера. Угольная кислота. Биоинженерная сыворотка с йодированным основанием. Объект A: ответ на сыворотку через четыре часа после инъекции [Объект умер] Объект B: ответ на сыворотку через семь часов после инъекции [Объект умер] Объект C: ответ на сыворотку через девять часов после инъекции [Объект умер] Объект D: ответ на сыворотку через двенадцать часов после инъекции [Все функции в рабочем состоянии]

Объект D принял сыворотку и оставался в стабильном состоянии. Объект переведён на вторую фазу разработки. Круглосуточная вахта закончилась в 21:04. Объект D (Эксперимент 2176) успешен. Сыворотка будет оставаться в спящем состоянии в клетках крови до тех пор, пока не подвергнется воздействию с радиоактивным реагентом. Реагент вызовет мутацию, и сыворотка заразит все клетки тела объекта. ОПАСНО: НЕ ПОДВЕРГАТЬ ИЗЛУЧЕНИЮ БЕЗ КОНДИЦИОНИРОВАНИЯ. Побочные эффекты: Через сорок семь часов после инъекций [Тело объекта начало отторгать сыворотку] Причина: Основные клетки атаковали чужеродные клетки сыворотки, в результате чего тело объекта отключилось. Кровотечение из внутренних органов началось через час после отторжения. Органная недостаточность сразу через семьдесят два часа. Лечение: Стабилизатор крови нейтрализует лейкоциты и переводит сыворотку в состояние покоя. Лечение второе: добавление соединения в сыворотку замедляет атаку организма с семидесяти двух до двухсот часов. Добавлено кондиционирование: отключает молекулу PCTR1 [лейкоциты не могут атаковать] Тони зашипел и швырнул папку на стол, ярость захлестнула его. — Этот больной ублюдок... — прорычал он. — Он... Он... — Я не понимаю, — сказала Мэй. — Что это значит? — По сути, тело Питера атакует само себя, чтобы избавиться от того, что оно считает вирусом, — объяснил Брюс. — Но поскольку «вирус» — это его клетки, тело начинает отключаться. — Там сказано, что оно начинается с реагента, — сказала Пеппер, нахмурившись. — Разве он не заболел после укуса паука? — Говорят, что этому помешала система кондиционирования, — сказал Брюс. — Кондиционирование помешало телу Питера вырабатывать необходимое количество молекул PCTR1. Это молекулы, которые помогают лейкоцитам убивать бактерии. Я предполагаю, что кондиционирование помешало ему заболеть. — Но прошло много лет, — вмешалась Мэй. — Не так ли? — Это было подавлено, — вздохнул Брюс. — Вместе со всеми его воспоминаниями об этом месте. А поскольку он не вступал в контакт с реагентом, его телу ничего не угрожало. — Значит, когда его разоблачили...? — спросил Тони. — Питер сказал, что его воспоминания о том, что было раньше, начали всплывать после укуса, — сказал Брюс. — Я предполагаю, что, когда он подвергся воздействию реагента, его тело начало действовать, чтобы остановить болезнь, и при этом вернуло все подавленные воспоминания Питера. — Так почему его регенерация не спасает его сейчас? — спросила Пеппер. — Потому что он работает над этим, — сказал Брюс. — Он ходил на терапию и терял физическую форму с каждым сеансом. Его мозг начал производить молекулы, и его тело только что зарегистрировало сыворотку как угрозу. — И как нам это остановить? — спросил Тони. — Мне нужно провести небольшое исследование, — сказал Брюс. — Компоненты были отредактированы, но я думаю, что здесь достаточно написано, чтобы понять сыворотку. Может быть, я смогу найти способ стабилизировать всё это. — Там, кажется, сказано, что есть стабилизатор, — заметила Пеппер. — Может быть, это нам и нужно. — Надеюсь, я смогу понять, что это такое, — сказал Брюс. Но эта информация как раз то, что нам было нужно. Мы на шаг ближе к его спасению. — Спаси моего сына, Брюс. — сказал Тони, серьёзно глядя на своего друга. — Я не могу его потерять. — Ты не потеряешь его. — пообещал Брюс. — Мы спасём его вместе.

Питер застонал, его голова лежала на спинке кровати от полной и крайней скуки. Делать было нечего, и Питер просто сходил с ума. Ему хотелось встать и сделать что-нибудь — что угодно — чтобы ослабить подкрадывающуюся к нему тоску. Клинт рядом с ним оторвался от книги и поднял бровь. — Что случилось, Пит? — спросил он. — Ты хорошо себя чувствуешь? По какой-то причине это ещё больше разозлило Питера. Будто бы единственная причина, по которой он мог издавать звуки недовольства, заключалась в том, что ему было больно. — Я в порядке. — отрезал он. — Просто, знаете ли, схожу с ума. — Хорошо, а в чём проблема-то? — спросил он, кладя книгу на стул рядом с собой. — Я сижу в этой кровати последние три дня! Я схожу с ума, Клинт, схожу с ума. Пожалуйста, могу я уйти? Просто так, прогуляться или что-то в этом роде! Я здесь не выдержу! — чуть ли не взвыл Питер. Клинт усмехнулся. — Ты действительно сын Тони, ты знаешь это? Питеру было не до смеха. — Не смейся надо мной! — проскулил Питер. — Пошли, Клинт. Я чувствую себя прекрасно! Ни головной боли, ни носовых кровотечений, ни кашля! Давай поиграем в бейсбол или что-нибудь в этом роде! Пожалуйста? — Я не могу выпустить тебя отсюда, Пит, ты это знаешь, — сказал Клинт, и Питер вздохнул ещё громче, уронив голову на стену с громким стуком. — Если я это сделаю, твой отец убьёт меня. Ты должен получить одобрение от Брюса. — Ну, а где Брюс? — спросил Питер. Челюсти Клинта сжались, и Питер нахмурился из-за странного выражения, промелькнувшего на его лице. — Клинт? — Он сейчас разговаривает с твоими родителями. — коротко ответил он. Питер сел, растерянное хмурое выражение стало ещё заметнее на его лице. — Что происходит? — спросил он. Клинт покачал головой, и Питер сузил глаза. — Клинт, что? Что происходит? Клинт вздохнул. — Ничего, Пит, не беспокойся об этом. — Но... — То, о чём тебе следует беспокоиться, так это то, куда, чёрт возьми, делся Барнс, — продолжил Клинт. — Я послал его в Старбакс час назад! Питер издал стон отчаянья. — Клинт! В последний раз, когда Волк был в Старбаксе, он заставил бариста плакать! Он не умеет распоряжаться вещами и уж тем более нормально общаться с людьми! Клинт рассмеялся, согнувшись пополам. — Поэтому он вернулся в башню весь в кофе? Его ударили кулаком?! Питер хихикнул. — Я не знаю, что это значит, но, вероятно. — Питер вздрогнул, когда его грудь сжало, но он не кашлянул. Это отстой. Клинт, казалось, уловил подавленное состояние Питера, потому что вздохнул. — Всё будет хорошо, Питер. — Откуда ты знаешь? — с горечью спросил Питер, ковыряя пух на флисовом одеяле, покрывающем его ноги. — Никто не знает, что со мной. — Питер, с тобой всё в порядке... — Я умираю. — невозмутимо ответил парень. Клинт вздрогнул. — Ты не умрёшь. — твёрдо сказал он. — Брюс и твой отец занимаются этим. Они, типа, самые умные люди в мире. Я обещаю, что с тобой всё будет в порядке, Пит. Питер только вздохнул и откинулся на спинку кровати, грустно поёрзав так, чтобы его взгляд мог скользнуть в открытое окно на птиц, снующих туда-сюда. — Не давай обещаний, которые не сможешь сдержать.

Брюс просматривает данные, — с усталым вздохом сказал Тони, опускаясь на стул рядом с Пеппер. Он благодарно улыбнулся ей, когда она протянула ему кружку крепкого чёрного кофе. — Мы ничего не узнаем до завтра. — Это хорошо, верно? — нервно спросила Мэй, сцепляя руки. — Он что-то найдет? — Это... это сложно, — сказал Тони. — Информация в этой папке была полезной, но... — В ней не было всех ответов, не так ли? — спросила Мэй. Тони печально кивнул. — Он умрёт, Тони? Наш ребёнок умрёт?

Дыхание Тони сбилось. — Я не знаю. — мягко сказал он, смотря на жену в поиске поддержки. Её рука потянулась к Тони, и он сжал её дрожащие пальцы. — Возможно, у нас нет всей информации. — с надеждой говорит Пеппер. Её руки дрожат. — Возможно, есть способ остановить это. В папке было сказано, что лечили каждую вспышку. Может быть, нам просто нужно выяснить, как это сделать. — Для этого нам потребуется больше информации от Гидры. Единственный способ получить эту информацию — Земо. И он мёртв. — вяло сказал Тони. Тишина грозила задушить его, но ничто не могло сравниться с ледяными пальцами горя, сжимающими его горло. — Я убил единственного человека, который мог спасти нашего сына.