36. Конец (?) пути

Голос мамы пробирается в мое сознание вместе с полоской света из-под ресниц.

- Мы всё сделаем. Да. Совершенно точно.

Глаза щиплет. Что за гадостью нас травили на площади?..

Площадь. Дефектные. Выстрел ищейки.Стискиваю голову - разваливается на части.

Второго голоса не слышно. Окончательно открыв глаза, вижу, как мама ходит по коридору с коннектором в ухе. Темные волосы, отливающие красным в свете ламп, стянуты в хвост. Бордовая блузка, правый рукав которой закатан до локтя, а левый достигает запястья, заправлена в чёрные брюки. Значит, уже завтра так будут одеты все мегаполисчанки.

- Все будет улажено, - заверяет она собеседника не в первый раз. И замечает, что я уже очнулась.

Поспешно прощается, еще пару раз повторив, что проблем не будет, точно, да, она уверена, нет, не нужно присылать, - завершает вызов и заходит в комнату. С минуту смотрит на непутёвую дочь, качая головой. Затем молча заключает в объятия, целует в лоб и едва слышно произносит в самое ухо:

- Слава государю, с тобой всё в порядке...

Отстранившись, смотрит куда-то в сторону и говорит громко и отчетливо:

- Он заморочил тебе голову! Ничего, больше ему не удастся проворачивать свои гадкие дела с помощью наивных девушек!

- Он не...

- Он получит своё наказание, - перебивает мама, выставив указательный палец. - А ты исправишь всё то, что сделала под его давлением. А пока отдыхай.

Встаёт, но задерживается, вдруг наклонившись ко мне.

- Хороший синяк. То, что надо, - шёпотом произносит она, повернув мое лицо к свету, и добавляет: - Не вздумай обрабатывать.

Прохладные губы касаются здорового виска, и Энн уходит.

Что-то происходит, но мои попытки собраться и понять это заканчиваются резкой острой болью в затылке.

Мама предусмотрительно убрала все гаджеты из моей комнаты. Отчаявшись что-то найти, обследую зону Марка. Но от него, как обычно, никакой пользы.

Нужно достать древний планшет отца. Тот, что я обнаружила в гараже. С подсказкой о том, где искать книгу. За окном - непроглядная ночь. Небо плотной чёрной завесой уходит в горизонт. Ни единой звезды. Перикидываю ногу через раму и оказываюсь в мгле, от которой веет безнадежностью. По крыше - в гараж.

Древний гаджет там же, где я спрятала его в прошлый раз - в самой дальней коробке с кучей односезонного хлама. Прежде, чем подключиться к госнету, прижимаюсь губами к папе на фото, установленном заставкой.

Новостные порталы пестрят заголовками «Змея пригретая», «Паршивая овца», «Предатель родины», «За неблагодарность - головой».

Навожу палец на последнюю заметку. Пафосный текст, сплошь о величии государя и его «заслугах» перед всеми ситизенами.

Далее - о прямом включении с правителем. И о том, как Трент Ривенд, саботировав «нескольких» выявителей, смог прорваться к президенту и совершить покушение на его жизнь.

Покушение?Что они несут? На глазах у всего государства он превратился в кучу растекающейся плоти.

Открываю другие новостные порталы. Жму на все ссылки - всюду фигурирует слово «покушение». Среди видео нахожу только те куски, где Мерзкий говорил обо мне. То есть те редкие мгновения, где государь не выглядел, как полное ничтожество, бессильное ответить на простые вопросы. Возвращаюсь к первой статье.Пробегаю глазами текст:«Преступник задержан»...«Вынесен приговор»...

Быстрее сквозь литры псевдопатриотической воды добраться бы до самого важного...

«Впервые с Начала Новой Эры в нашем гуманном обществе принято решение карать преступника высшей мерой».

Руки дрожат, а буквы почему-то расплываются. На экран приземляется капля, следом вторая.

«На центральной площади, в полдень, будет произведена казнь».

Ниже голосование: наводишь палец и решаешь, ждёт ли его газовая камера или электрический стул.

Ниже текст, который удаётся прочесть только спустя пару минут - когда рукава становятся мокрыми.

«Перед экзекуцией нас ждёт встреча с Элиссой Винди, известной также как Алиса Ветрова, которая прославилась благодаря своим фейковым заявлениям против правительства в соцсетях. Напомним, что семнадцатилетняя школьница гнусно хотела пропиариться за счёт гибели друга. Девушка, будучи сообщницей арестанта, помогла преступникам из числа дефектных пробраться в мегаполис. Практически все инородные объекты пойманы и будут отправлены обратно в лагеря с пожизненным сроком. Но некоторые всё ещё на свободе. Просьба незамедлительно сообщать о любом подозрительном ситизене по коротким номерам, которые приведены ниже. Они среди нас. Но затеряться надолго у них не выйдет - червоточины на нашем идеальном обществе будут бросаться в глаза, как сигнальные костры среди ночи».

Мама, склонившаяся над планшетом, подпрыгивает от громкого звука хлопнувшей за мной двери.

- Что произойдёт завтра? Может, будет не лишним посвятить в свои планы меня? Коль скоро я важная часть твоих соглашений. Буду изображать раскаяние? Донесу на "сообщников"?

Мама всего на мгновение лишается привычной маски холодного величия - словно картинка лагает от сбоев сети- и в полтора мгновения вновь возвращает себе идеальное лицо преуспевающей мегаполисчанки.

- Тебе вживят новую версию височного чипа. Это лучшее, что можно сделать в нашей си...

Я смеюсь. Височный чип! Они так это назвали? У Колюч и ребят на висках были следы вживления. Новый приступ смеха. Закатываюсь, держась за живот. Меня великодушно намбнут.

- Точно лучшее, мам? Ничего не упустила? А у меня есть ещё вариант - давай сразу ампутируем мне руки и ноги? Буду идеальной дочерью. Даже можно в твой любимый модельный бизнес пойти - сгожусь для портретных фото!

- Иди наверх, Элисса! - теперь передо мной Эн Винди, суровый главный редактор «Полистайл». - Ты перешла все границы!

- Я - Ветрова! А у ветра нет границ!

- У ветра нет. А у тебя - есть. Четыре стены твоей комнаты. Живо ступай к себе и не вздумай выйти оттуда!

Грудь подымается и опускается. Каждый вдох и выдох происходит с шумом. Лавы протеста текут по венам.

Ребятам отморозили мозги.

Дефектные отправятся к своим родным, а те их сдадут.

Мне вживят новый чип.

Ищейка будет казнён.

Наши достижения б в таймкапсулу - чтобы следующие поколения выявителей обсмеялись до колик.

- Распотрошение комнаты помогло?

Почему-то я не удивляюсь, когда слышу голос Тима. Только глубже утыкаюсь лицом в колени.Кровать прогибается под его весом. Затылком чувствую, что его ладонь зависла над моей головой в нерешительности. Он не станет это делать. Я хорошо его знаю. Тим прячет руку в карман.

- Поверить не могу, что ты меня ударила! - говорит он, а следом смеётся. Смех надрывный. Невеселый.

- Ты меня усыпил.

Как только произношу эти слова, понимаю, что ищейка бы сделал то же самое. Он не собирался брать меня с собой. Нейролептик был припасён заранее, он просто передал его Тиму, когда я пропала из виду.

- Я хотел уберечь тебя от беды! А теперь ты сообщница - камеры отыскали тебя в толпе.

- И что? Скоро мне будет безразлично вообще всё. Меня намбнут, как ребят.

- Это просто новый чип...

- Тим, не будь глупым. Они не просто набмнут меня, они сделают всё, чтобы каждый это увидел, понял и прочувствовал.

Кровать выпрямилась. Звук шагов Тима раздражающе нарастает и стихает. И снова. И снова.

- Ты так спокойна, потому что станешь овощем до казни?

Как же хорошо мы знаем друг друга.Шаги затихают у кровати.

- Если бы был шанс вытащить его, ты бы стала бороться? - тихо произносит он, и, не дождавшись ответа, добавляет: - Стала бы.

***

Моя последняя ночь с невыжженным мозгом тратится на то, что я сижу, крепко стиснув колени, и кусаю губы, прокручивая в голове всё, что случилось с момента ареста отца. Стряхиваю пыль с воспоминаний - события последнего месяца, но чувство, будто прожита целая жизнь.

Солоноватый вкус появляется во рту - в сознании кадры, как краснорукавый протягивает мне зелёные пилюли, а после своей рукой вкладывает мне их в руку.

На что мы надеялись? Любое неповиновение обречено на провал. Шестеренки сами размолотят вышедшую из строя деталь и продолжат движение по заданным схемам. Привычные маршруты. Протоптанные тропы. Изменения требуют усилий. Мы слишком инертны для этого.

Время, проведённое у Ирмы, путь к поселенцам, забавы отшельников, озеро... Пусть эта процедура сотрёт мне память! Ярило или как там тебя, тот, что на небесах, сделай так, чтобы я ничего не помнила!

Но мы позволили затянуть своё небо пеленой аэрозолей. Создатель перестал нас видеть. Мы не обращались к нему. И он перестал нас слышать.

Ранки на губах жжёт от соленых слёз. Яростно вытираю лицо и подскакиваю на ноги. Хватаю с пола планшет отца.

Создаю страницу «Алиса_Ветрова».Пользователь с этим именем существует. Алиса_Ветрова_1 Пользователь существуют.Алиса_Ветрова_4Пользователь существует.Алиса_Ветрова_342 Пользователь успешно создан.

Мне нечего терять. Захожу на страницу Эмби и оставляю пост на её стене: «Ночь и ночная дорога - это одно и то же»...

Сидя на подоконнике, строчу все стихи Хименеса, которые запомнила.Пусть десять миллионов ситизенов хоть единожды дадут пищу своей душе.

Тег «подпитайте_душу».

- Что ты делаешь? - Тим, появившийся передо мной неслышно, выхватывает планшет из рук и изучает сделанные записи.

- Дышу перед смертью.

- Это не смерть! Энн хотела, как лучше. Ты знаешь, что с неё потребовали взамен? - Тим швыряет планшет на кровать. - Она больше не главред. Её место займет проправительственный специалист по нейропрограммированию масс.

Пожимаю плечами.

- И что?

- Перестань быть такой безразличной. Тебе не идёт флегма.

Скрывается в гардеробной и выходит оттуда с чёрным комом, который на кровати трансформируется в чёрные кросы, чёрные джинсы и чёрную ветровку.

- Надевай.

- Не буду, - прохожу мимо Мартена, забираюсь на кровать, беру планшет и забиваюсь в дальний угол. - Через пару часов мне всё равно придётся облачиться в наряд, который мама сочтёт достаточно милым и вызывающим сочувствие.

Одноклассник садится рядом и снова забирает гаджет из моих рук.

- Посмотри на меня.

В зелёных глазах так много горечи, что я сразу же отвожу взгляд.

- Не смиряйся. Не сейчас. Эл, доверься мне, ладно? - проводит пальцем по моей нижней губе, от прикосновения больно. - Надень это, - добавляет тихо, - пожалуйста.

Сделав глубокий вдох, поднимаюсь. Тим отворачивается, а я, пользуясь этим, запихиваю в карман аэрозоль-нейролептик. Он проверяет окно.

- Чёрт! Твоя мать заблокировала его.

- Но ведь свойства стекла она не изменяла.

Обмотав полотенцем ночник, зажмуриваюсь и с размаху выбиваю нам путь наружу. 

Перебегаем через лужайку. Затем дальше, вниз по улице. На первом же повороте сворачиваем за угол. Останавливаемся и переводим дыхание. Машину замечаю только тогда, когда Тим нажатием кнопки отмыкает двери - фары всего мгновение сверкают синеватым светом и меркнут.

- Первая полезная новинка - покрытие можно подстроить под любую среду.

- Читала в новостной ленте. Но толку от твоей маскировки? В ней датчик, как впрочем и в тебе.

- Тачка правительственная, без датчика. А я, - закатывает рукав и демонстрирует запястье, закрытое бандажем вплоть до локтя, - временно вне зоны.

- Что это? - щупаю повязку, которая неожиданно оказывается плотной.

- Медные и свинцовые волокна.

Вопрос «откуда» застревает на полпути с языка до нёба. Внутри холодеет. Мать Тима не стала бы ему помогать без платы. Причём такой, какая не снилась даже эксклюзивным экземплярам из новых коллекций.

- Тим...

- Не надо. Ничего не спрашивай. Хочу представить, что мы просто едем в школу. Как раньше.

Ком подступает к горлу. Гортань жжёт, и я снова кусаю губы.

Уткнувшись лбом в стекло, зажмуриваю веки. Может, и неплохо быть намбнутой. Всё это безумие останется позади. Грудь будет спокойно вздыматься и опускаться. Никакой лавы в венах. Покой и безмятежность. Мятежностью я сыта по горло.

- Эл, - Тим трогает меня за плечо, - мы приехали.

Фары уже выключены, и я не сразу различаю контуры массивного здания, у которого мы припарковались.

- Что это за место?

- Доверься мне.

Нащупываю в кармане нейролептик. С ним проще быть доверчивой.

Здание слишком нетипично для Сэйнтполиса. Тёмный камень, узоры из лепнины, скульптуры... Уже стоя у узкой, очевидно не парадной, двери, я различаю в сплетении фигур явственно проступающих глазастых сов.

Мартен прикладывает небольшую пластиковую треугольную карточку к замку - и дверь уходит в стену. Мы оказываемся в полуосвещенном длинном коридоре.

Хватаю Тима за руку, и его пальцы тут же крепко стискивают мои.

Где-то впереди слышатся шаги. Рука одноклассника тут же перемещается выше, к локтю, а когда силуэт идущего навстречу становится чётче, Тим грубо толкает меня вперёд и произносит, копируя тон ищейки:

- Живей, мешок изъянов!

Мужчина в строгом костюме проходит, даже не покосившись на нас.Оборачиваюсь на Тима, не решаясь заговорить - на его лбу выступили капельки пота. Он всего на секунду снова стискивает мои пальцы и шепчет:

- Уже скоро. Мы справимся.

Идём дальше. Никто не встречается, из дверей, мимо которых мы идём, не доносится ни звука. Коридор становится шире. А ещё дальше разветвляется. Тим останавливается, трёт лоб. Поочерёдно заглядывает в оба коридора.

- Ты чего тут шастаешь? - грубый голос припечатывает меня к стене. Тим за углом.

- По заданию.

- Чьему? Твоё лицо мне не знакомо.

- Стажёр.

- Расскажешь подробней. Идём.

Некстати встретившийся тип направляется в сторону одной из дверей, а Тим садится на корточки.

- Минутку, шнурок развязался.

Выгибается назад так, что теперь я вижу его лицо, и шевелит губами, а следом пытается помочь мне сообразить жестами.«Оставайся тут. Никуда не уходи. Я улажу и вернусь».

- Ты там на обувную фабрику к дефектным ушёл за новыми шнурками? - гаркает остряк и смеётся своей же шутке.

Шаги Тима удаляются от меня и стихают за одной из дверей.

Перекинув хвост на плечо, тереблю волосы. Тима нет слишком долго. Сползаю на корточки. Затылок скоро пробьёт стену. Мартена всё нет.

Шаги. Встаю на ноги и едва не подпрыгиваю от радости. Но только шаги Тима стихли совсем в другой стороне.

Сердце рвёт грудную клетку.Тим велел ждать здесь. Если останусь ждать здесь - попадусь.

Озираюсь по сторонам - вправо, влево. Влево и вправо. Шаги все чётче.Стук сердца всё громче.Сняв ботинки, босиком мчусь прочь от приближающейся опасности. Заворачиваю за угол, бегу прямо - и оказываюсь между двумя лестницами: вверх и вниз. Вниз.

Тусклое освещение позволяет разглядеть ряд из стеклянных камер. Прохожу вдоль них. Каждая - копия предыдущей. Кровать, в углу кабинка душ/уборная. И все они пусты. Пересекаю всю секцию, оказываюсь у двери. За ней - такой же зал. Мурашки по коже никак не уймутся. Прохожу между двумя рядами стеклянных камер и снова оказываюсь в коридоре. Одинокая лампа то гаснет, то вновь тускло светит. Впереди - всего одна дверь. Где тебя носит, Тим...

Жульничаю и присуждаю победу любопытству в поединке со страхом. Натягиваю ботинки и уверенно (как же) иду вперёд.

Чем ближе к двери, тем сильней шевелятся волосы на голове.Прислоняюсь ухом к холодному металлу и слышу обрывки фраз - кто-то мерзко растягивает гласные. Мурашки окончательно затаптывают меня.

- Только не думай, что уйдёшь героем. Станет ли она вздыхать о тебе, облаченному в ауру жертвы, когда из-за тебя умрет её отец - о, чего только не случается на этих буровых платформах! Или вдруг сердце её матери остановится... Какое несчастье! Недуг нашего времени - слабые сердца... Трент, Трент... Как же рад, что появился человек, который что-то значит для тебя. Любовь делает нас уязвимыми.

- Я ни к кому не привязан.

- Не пристало врать перед смертью. Обычно люди в такой час изливают душу.

- Не в выгребные ямы.

- Мамочка могла бы тебя и...

Грохот и хруст. Отскочив от двери, прилипаю к стене.

- За мой сломанный нос я переломаю ей все пальцы. И буду ломать снова каждый раз, когда заживут. Не думай, что сможешь покоиться с миром, выскочка.

Плешивый отворяет дверь ногой и стремительно проходит вперёд, отплёвываясь по дороге.

Сердце ломает рёбра. Через стену - источник моих бед, который, даже умирая, завещает мне новые порции страданий - истово желаю ему адских мук и, не моргнув глазом, приняла бы уготованную ему завтра участь.

Можно ли ненавидеть кого-то столь же сильно, сколь хотеть заменить своей головой его голову на гильотине?

Дверь не поддаётся.

- Проваливай, кем бы ни был.

Сглатываю ком. Облизываю пересохшие губы. Прижимаюсь лбом к прохладному металлу.

- То, что он говорил о родителях, правда?

- Бинди... - в голосе нет удивления, только усталость. - Когда ты прекратишь таскаться за мной?

В ближайший полдень. Осталось часов девять. Не за кем будет таскаться...Больно прокусываю нижнюю губу - чтобы отвлечься от боли в груди.

- Плешивый фантазирует. Дон и ребята присмотрят за ним... и за тобой. Не волнуйся.

В ближайший полдень меня перестанет волновать абсолютно всё.

- Ты тут, Бинди?

Шорохи. Едва слышные шаги. Он становится по ту сторону двери.

- Бинди?

Провожу рукой по разделяющему нас металлу. Кусаю губы, глотая новые подступы рыданий. Сны сновидца сбываются. Он всё-таки умрёт. Его кончину будут транслировать по всем экранам, видео разлетится по сайтам госнета, побив все рекорды просмотров и обсуждений... Хорошо, что меня намбнут.

- Эл! - вбегает Тим. Лицо бледное, глаза безумные. - Я думал, тебя... Эл, я чуть с ума не сошёл!

Стискивает до хруста. И переводит взгляд на дверь.

- Ты нашла его и без плана здания...

Помешкав, вынимает из кармана карточку-треугольник и прикладывает к двери. Щелчок - и она отворяется. Нас обдаёт сыростью и какими-то дурновониями. Мерзкий шагает наружу и зажмуривается от тусклого света мигающей лампы.Кровоподтеки на скулах, губа рассечена, кулаки разбиты, запекшаяся на костяшках кровь смешалась с грязью... Смотрит на Тима, избегая моего взгляда.

- И что вы теперь надумали? Хотя нет, даже слышать не хочу. Оставьте меня в покое. Я сделал то, что хотел, - вновь скрывается во мраке своей камеры.

- Ты не... - Тим идёт за ним, но едва не получает в лицо дверью.

- Убирайтесь.

- Ничего ты не сделал! - Мартен пытается достучаться до Мерзкого кулаком по металлу. - Президент жив. А ей вживят височный чип!

Теперь в дверь стучат с обратной стороны.

- Отвори чёртову железяку!

Тим отходит в сторону, Ищейка выбирается из камеры и подступает к нему, будто собирается разорвать на части.

- Что значит, жив?

- То и значит, - Тим сжимает кулаки, готовый к отпору, - что либо в прямом включении использовался двойник, либо отныне будет использоваться двойник. Твоя вендетта под вопросом. Ты не можешь покинуть игровое поле.

Слежу за лицами обоих. Краснорукавый молчит. Ноздри вздуты. Кажется, я слышу утробное рычание. Тим твёрдо выдерживает сверлящий взгляд синих глаз из-под насупленных бровей.

- Раз тебе нечем возразить, не трать наше драгоценное время. Нужно убираться отсюда.

Я следую за Тимом, бывший выявитель замыкает шествие. Теми же коридорами, затем наверх. Тим велит нам держать дистанцию, идёт вперёд, знаками показывает, что все чисто. Если слово «удача» вообще можно применить к нам, то мы оказались удачливы.

Высокие безликие дома тянутся вдоль улиц, единственные яркие пятна - цифровые вывески. Мы изловчились до того, чтобы любоваться неживым, отгородившись от живого. Ловко одураченное дурачьё.

Тим несётся по пустым улицам, нарушая все возможные правила. Непривычно пусто. Никаких антидепрессантников, возвращающихся из клабов.

Устав от мельтешащего пейзажа за окном, поворачиваюсь к Тиму. Только теперь замечаю, что он коротко подстрижен - и выглядит гораздо взрослей. Провожу рукой по колючим, едва отросшим волосам.

- Тебе идёт.

Он улыбается, не отводя взгляда от дороги. Ищейка на заднем сидении издаёт какой-то мычащий звук.

Толпа из дюжины подростков, посмеиваясь и переговариваясь, шагает куда-то целенаправленно. У каждого на плече правой руки - красная повязка.

- Что про...

- Отряды добровольцев, - перебивает Ищейка. - ЮнПаты. Для отлова прибывших дефектных и борьбы с ещё не выявленными.

Провожаю их взглядом. Лица полны энтузиазма. В руках что-то похожее на дезраторы, но меньшего размера. Выродки, которые помогут избавиться от лучших среди нас.

Машина останавливается.Мы где-то на окраине города. У самой стены. Тим открывает багажник и достаёт два рюкзака. Протягивает мне и Мерзкому.Ожидающе смотрю на него.

- Как будем прятать авто?

- Эл, я не иду с вами.

- Конечно же идёшь! Ты не можешь не пойти.

- Послушай, - его ладони мягко ложатся на мои плечи, - я должен кое-что тебе сказать.

- Прекрати, - пытаюсь убрать его руки и не позволить ему попрощаться.

- Слушай сюда, Эл, - отводит меня в сторону. - Я не врал, я стажер. Теперь я на госслужбе.

- Что?! Нет! Ты ненавидишь это!

- Есть чувства сильнее этой ненависти, - поизносит он тише, удерживает мое лицо в ладонях, заставляя смотреть ему в глаза. - Но что бы я ни чувствовал, ты всё равно выберешь его. Даже если бы это сделал он. Даже если бы это сделал не я.

- О чём ты? Тим! Не надо, не говори глупостей, я не уйду без тебя!

Цепляюсь за ворот его рубашки, темно-зелёной, которая подчеркивает глубину цвета его глаз. Непонимание и смятение рвут меня на части. Не могу собраться и осознать происходящее.

Мартен прижимает меня к себе. И когда он целует меня, я понимаю, что он не пойдёт с нами. Это прощание. Он прощается со мной. Прощается...

- Тим...

- Помнишь, ты спросила? Тогда, у фонтана. Если будет выбор: или ты, или я - пожертвовал бы я собой? В тот день я не понял, но теперь понимаю, и... да, я смогу.

- Не надо, Тим...

Он отпускает мои руки и отводит взгляд.

- Ту запись сделал я.

Мотаю головой:

- Ты лжешь, чтобы я дала тебе уйти.

- Меня отправили к вам, чтобы я подтвердил или опроверг его, - кивает в сторону краснорукавого, - отчёты... Когда мы нашли поселение, я решил, что мы сможем остаться там, и мне бы не было нужды что-то им передавать, но когда я увидел вас у озёра...

Ищейка, всё это время не вмешивавшийся в происходящее, откинувшись на капот и глядя в небо, встаёт и цепляет рюкзак за спину. Наблюдаю за каждым движением краснорукавого, чтобы не дать осесть в голове мысли о том, что... Я всё это время винила Мерзкого, а меня предал мой самый близкий друг, мой Тим...

- Эл...

Отшатываюсь от него. Не нарочно, но выходит так резко, что лицо Мартена искажается гримасой боли.

- Бинди, давай уже.

Мерзкий выглядывает подкоп, укрытый досками и уложенный плиткой - так, что его ни за что не увидеть, если только не знать, что он тут есть.Тим идёт к нему и помогает убрать прикрытие.

- Почти четыре. Я должен вернуться в твою камеру. Ударь меня - для достоверности.

- Может, она? - Мерзкий кивком головы указывает на меня. - Сейчас её кулаки тебя изукрасили бы не хуже, чем мои.

Мерзкий ошибается. Мне больно, но я бы не желала боли Тиму. Ловлю себя на том, что тереблю красную нить на запястье. Судорожно развязываю, подхожу к Тиму и обматываю его запястье.

- Дарина верила, - прочищаю горло, чтобы голос звучал не сипло, - что нить убережет того, кто её носит, от дурного.

Тим молчит, я прохожу мимо них и влезаю в проход. Слышу, как взвыл Мартен.

- Как ты и просил, для достоверности, -  подытоживает краснорукавый. - Будь здоров.

- Ты ведь понимаешь, что я вытащил тебя не от великого желания продлить твою жизнь? - цедит Тим, понизив голос. - Ты должен позаботиться о ней.

Сползаю на корточки по ту стороны стены и прижимаюсь затылком к холодному бетону.

- Бинди... - выбравшийся по мою сторону стены Мерзкий присаживается напротив и впервые за этот день смотрит мне в глаза:

- Сейчас четыре утра. У них восемь часов, чтобы достать нас. На это будут брошены все силы. Для них дело чести, которой у них нет, вернуть главных действующих лиц сегодняшнего представления на сцену. Мы не можем терять ни минуты. Позже...

Не дав ему договорить, поднимаюсь на ноги и стремительно иду вперёд.

- Ветрова, - слышу смешок за спиной, - просто хочу напомнить. Ты первая его предала.

Сглатываю ком.Вместе с чувством вины приходит и осознание - поцелуй у озера не был постановочным.Он был настоящим.Настоящим.

Трясу головой, отбрасывая эти мысли - в ближайшие восемь часов на нас будут охотиться все ищейки мегаполиса.

Прибавляю шаг. И бегу.

***

Крик совы разрывает предрассветное безмолвие.