34. Мелкая досада

Земля под ногами упругая, словно она помогает мне, поторапливает, чтобы я успела - несусь, пружиня - нельзя опоздать. Врезаюсь в непонятно откуда появившегося передо мной поселенца. Извинившись, бегу дальше.

Я даже не знаю, где он собирался отдохнуть - учитывая, что он сдружился только с Радогором и провидцем, а сеновал - не самое лучшее место для спокойного сна, то предположу, что у Радогора. Бегу к дому светоча Дарины. Не успела... Он ушёл. Но если поспешу - догоню. Так сказал русоволосый воздыхатель подруги, и у меня нет оснований ему не верить. В долине если кто и врет - то это Яснозор.

- Стой! - меня окликает Кристина.

Отнимает бесценное время. Нехотя останавливаюсь и оборачиваюсь к ней. Несёт небольшую корзину, набитую продуктами.

- Вам в дорогу. И от Жизнеславы новый травяной сбор... чтобы он мог спать.

- Спасибо...

Когда она протягивает мне провизию, рукав задирается, обнажая ее запястье. На нем повязка - как и у меня, как и у Мерзкого - обильно смазав ожог мазью, целительница наложила нам бинты.

- Твой чип тоже выведен из строя?

Она кивает, улыбаясь.

- И у Криса. Теперь нам точно ничего не грозит. Я потому и выдала себя, переполненная чувствами и благодарностью... Дурёха.

Обнимает меня так крепко, как я не заслуживаю. Так и не вышло стать ей подругой.

Несусь к ущелью. Из корзины что-то выпало - нет времени возвращаться и поднимать.

Его не видно.Сумерки сгустились, слышны крики ночных птиц. Теперь к желанию догнать его присоединяется страх проделать этот же путь в  обратную сторону, и это заставляет меня двигаться быстрей.

Вспышка света означает, что он уже в кабине. Заводит квадролет.

Спотыкаясь, несусь вперёд.

Квадролет  начинает набирать высоту.

Машу руками в прыжке, бросив корзину на землю. Из неё высыпались яблоки.

Яблоки.

Хватаю одно и, прицелившись в лобовое стекло, швыряю.В яблочко!

Квадр замирает на мгновение и с тихим гудением снижается.

Когда Ищейка спрыгивает на землю, мне хочется сквозь неё провалиться.Хватаю корзину и выставляю её перед собой щитом.

- Какую часть фразы «ты остаёшься» ты не поняла?

- Мне нужно пойти с тобой.

- Тебе нужно слушать меня и не высовываться из долины, пока я не вернусь!

- Ты идёшь, я иду!

Сжимает кулаки. Скулы ходят желваками.

- Тебе нет места рядом со мной.

Не тушуюсь под его взглядом - хотя даётся это нелегко - и уверенно прохожу к квадролету. Запрыгиваю внутрь.

- Места хватит даже на двух меня.

- Упаси Создатель, - рычит он, и, постояв с минуту, возвращается за штурвал. Не глядя в мою сторону, запускает квадр, и мы резко подымаемся в воздух. Вжимаюсь в подлокотники. Ничего, остаться там, в неведении, было бы страшней.

Глядя на его сдвинутые брови, напоминаю себе о книге, которую он раздобыл для меня. Хмурь брови.Сжимай челюсти.Ты достал мою любимую сказку - и это значит больше, чем куча красивых слов и... Отчего-то в этот момент я думаю о Тиме.

Отваживаюсь посмотреть вниз, только когда начинаем снижение. Под нами  угнетающий пейзаж полузаброшенного города. Место обитания... дефектных.

- Что ты собираешься делать?

- Лучше запомни, что я не собираюсь делать: делиться с тобой планами. Сидишь тут и не высовываешься, усекла?

Мы прямо в центре какой-то площади. Облысевшие ели зябко жмутся друг к другу у обочины, неподалёку  свален памятник какому-то безволосому дядьке.

Мерзкий набирает команды, сосредоточено уставившись в синюю проекцию экрана. Я озираюсь по сторонам. К квадру с разных концов стекаются люди. Много людей. Закончив с надзапястной возней, выявитель смеривает меня строгим взглядом:

- Сидишь и не высовываешься.

Отворяет дверь и спрыгивает вниз.

- Эй, ты забыл дез!..

Замолкаю - покоящийся в нише на приборной панели дезратор оставлен тут намеренно.

Прилипнув к окну, смотрю, как он идёт им навстречу.Каждый шаг отзывается во мне тревогой.Толпа, в которой уже несколько десятков человек, продолжает расти. Обе стороны останавливаются.

Тревога перерастает в панику, и огромной волной накрывает меня.

Захлебываясь страхом, шарю рукой по панели, нажимая все подряд кнопки, вывожу чашку латте, прыскаю в неё карамельный сироп, включаю и выключаю музыку, откидываю и трансформирую сиденье в койку, выпрямляю обратно - слишком резко - едва не впечатываюсь в лобовое стекло, и наконец опускаю окно. 

Высовываюсь из него - и все равно я слишком далеко, чтобы слышать хоть что-то.

Ищейка говорит первым. Его тут же прерывают. Вперёд выходит мужчина в потрёпанной одежде и с клочковатой бородой. Размахивая руками, кричит что-то. Порывы ветра уносят слова в противоположную от меня сторону. Мерзкий что-то отвечает. К бородачу присоединяются двое. Один из них толкает выявителя в грудь. Устояв, не меняя позиции, он поднимает руки.

Тепепь они знают, что он безоружен! Его растерзают!

Дефектные обступают его. Он что-то говорит, но его не слушают.

Кровь остервенело стучит в висках.Хватаю дезратор и выпрыгиваю из квадра. В две секунды преодолеваю расстояние до них и врываюсь в толпу.

- Отойдите! Все на шаг назад! Не то, клянусь отцом, я...

Проносится шёпот:

- Это Ветрова.- Винди.- Что она делает с этим кроваворуким?

Бородач велит всем угомониться и обращается ко мне.

- Ты с ним? После того, как он?..

- Это была часть нашего плана! - перебиваю его громким возгласом.

Ложь встаёт поперёк горла. Или это волнение? Тяжело дышать.

Бородач подходит ближе и внимательно смотрит на меня. Решает, верить ли. Его глаза такие серые, будто выцвели вместе с этим городом.

- И чего вы хотите от нас?

Сглатываю ком.

- Э... - замолкаю, паршиво соображая, и кивком головы указываю на Мерзкого. - Пусть он скажет.

И он говорит:

- Я хочу вернуть вас в мегаполисы.

Тут же со всех сторон доносятся перешептывания - возмущение, недоверие, нежелание обманываться напрасными надеждами...

Но когда он продолжает, у меня перехватывает дыхание. Синие глаза горят, заставляя поверить - уверовать - в каждое его слово.

- Если вы тут из страха за ваших родных, возвращайтесь. Они никогда не были и не будут в безопасности. Ваша жертва бесполезна. Они страдают, даже те, кто думают, будто счастливы, ошибаются. Беспечность не есть счастье, беспечность - разрушение и деградация. Слабые и беспомощные, как тепличные растения, они прогнутся от слабого ветра - вот что с ними сделало государство,  не оставив им шанса на свободу. Они так зависимы от гос-подачек, что боятся вылезти из клеток. Мягкотелые. Никогда не державшие в руках орудий. Неприспособленные к жизни. Они не понимают, что отлично исполняют выбранную для них роль глупых инфантов. Неспособные ни на что. Ни на действия, ни на осмысление.Пусть увидят, чего стоит их робость их же родным.

- Мы не сможем вернуться... Пересекая границу, многие умерли - активируется выброс токсина...

- Мы освободим вас от чипов! - говорю я воодушевлённо и показываю своё запястье.

Шуршание голосов дефектных проносится с новым порывом ветра и затихает:

- Как? - У неё нет чипа?- Можно избавиться от чипа и выжить?

В миг преобразившийся от радостной вести Бородач, взяв себя в руки, возвращает лицу скептическое выражение.

- Допустим. А как мы преодолеем границы?

- На досмотрах будут стоять мои люди, - от уверенного спокойствия в голосе Ищейки мне хочется подпрыгнуть.

- А что потом? Что остальные выявители? Кто нас там ждёт?

- Вас будут ждать прозревшие. Этого мало?

Он хочет собрать восстание...От этой мысли голова кружится.ВОС-СТА-НИЕ. Смакую слово, в котором отчаянная жажда справедливости и свободы смешалась с ненавистью к правящим и яростным желанием свергнуть их к чертям собачьим. Надеюсь, есть такое место. Где-то в мире должно быть такое место. Свести их туда и оставить выживать. И пусть на карте его так и запишут: «Собачьи черти».

Глаза цвета истовой воли к свободе сейчас.... Э, впервые не отвратительны. Отрываюсь от изучения мерзкого лица иобвожу взглядом собравшихся - они внимают, как заворожённые. Для них, измученных, прозябающих в безнадежности, вдруг выглянуло солнце сквозь задымлённое небо.

Они согласятся.Иначе и быть не может.Он дал им надежду. И это лучшее, что могло с ними случиться.

Квадр превращается в пункт чипфризации: длинная очередь приготовивших свои запястье к свободе людей проходит через первый этап неповиновения. Здесь нет детей. Почему? Хотя многие сходятся в пары и живут вместе. Не решаюсь обратиться с этим вопросом к кому-либо.

Бородач приглашает к себе, перекусить, отдохнуть, ещё раз обговорить детали, но краснорукавый отказывается.

- Времени нет. Благодаря одной мелкой досаде мы вынуждены спешить.

Уже в квадре, когда мы взмываем ввысь, оставляя внизу унылый город, озарённый искрой надежды, обращаюсь к нему:

- К слову, мелкая досада спасла тебя от разъярённой толпы.

Он хмыкает, но неожиданно произносит:

- Это было впечатляюще.

Пытаюсь скрыть довольную улыбку, отвернувшись к окну, но в отражении встречаюсь с ним взглядом. К черту жеманство! Подпрыгиваю на сидении и оборачиваюсь к нему:

- Ты планируешь бунт!

- Я просто хочу сбить спесь с тех, кто слишком много себе позволяет.

- Называй, как угодно, но это бунт!

- Ты ещё в ладоши похлопай.

Закатываю глаза. Ему не удастся испортить мне настроение.

- Мы отправимся во все города дефектных?

- Только те, где были выявлены акты неповиновения смотрящим.

- Много их?

- Успеем облететь за сегодня.

Следующий дефектный город мало чем отличается от предыдущего: до приземления - частокол из серых бетонных зданий, с земли - частокол из серых людей. На этот раз мы выходим к собравшимся вместе, и любопытство бывших работников лагерей перевешивает агрессию. Трюк с дезратором не пригодился.

Хотят ли эти люди вернуться домой? Считают ли избавившиеся от них, как от заразы, мегаполисы, своим домом? Что почувствуют их родные? Зашевелится ли у них, как ожидает Мерзкий, совесть? Осознают ли они хоть что-то?

Взгляд в их лица, а при неосторожности - и в глаза - острой болью отдаётся в сердце. Только бы папа узнал, что я не «наслаждаюсь жизнью в компании горячего выявителя», как пишут в госсетях, словно для меня ничего не значил его арест. Только бы он знал, что я противлюсь системе, что я уже вышла из её рамок.

Поглаживаю пальцем ожог на месте, где раньше был встроенный доносчик - отец будет избавлен от своего чипа. Я сделаю ради этого всё невозможное. Только бы папины глаза не выцвели, как глаза этих несчастных людей. Только бы огонь в его взоре не померк.

Покончив с чипфризацией местных, мы отправляемся дальше.Буквально.До этого города мы добираемся втрое дольше, чем до первых двух.

Едва двери  квадра открываются, я начинаю кашлять. Захимиченный воздух раздирает горло. Глаза слезятся. Во рту - что-то едкое. Спустившись на землю, оглядываюсь: весь город в густых столбах дыма. Заводы выкуривают жизнь из этого места. Ищейка становится передо мной, хочу отстраниться - удержав за ворот свитшота, обматывает мне рот и нос шарфом, оставляя открытыми только глаза.

- А ты?

- У меня только один шарф, - небрежно бросает он и проходит вперёд.

А у меня под грудной клеткой растекается тепло... Иду за ним в сторону ряда из низких пней. Он становится на тот, что повыше и пошире, и оглядывается. Негостеприимный город - нас никто не встречает. Прыгаю с пня на пень в сторону и обратно, и снова, когда Ищейка просит перестать мельтешить перед его глазами. И снова, когда он рычит, что оттащит меня обратно в квадр и запрёт там. Я ему нужна. Не запрёт. И снова, пока не появляются первые  дефектные.

Женщины, двое, с чёрными пакетами в руках, боязливо косятся то на нас, то на квадр.

- Приведите своих, - велит выявитель. И они без лишних вопросов уходят.

- Когда покончим с агитацией, отвезу тебя обратно в долину.

- Не отвезёшь!

- Отвезу.

- Сны не всегда сбываются! В моем ты умер! Но ты же жив! И со мной ничего не случится!

- Не обсуждается, - чеканит он, смерив меня взглядом, которым можно было бы вырезать в этих пеньках сердцевины. - Высажу тебя или катапультирую при необходимости - но ты останешься там.

- Нет! Нет и ещё много раз нет! Я взрослый человек и сама...

Перебивает, насмешливо изогнув широкую тёмную бровь:

- Ты несовершеннолетняя. А я сейчас, считай, твой опекун, и ты будешь делать то, что я скажу.

Опекун? Сжимаю кулаки и цежу сквозь зубы:

- Не буду!

Он вдруг смеётся.

- Мелкая ниндзя. Поправь шарф. Наглотаешься химии.

- Не твоя забота.

- Моя. Или у кого-то ещё от тебя голова болит?

Ухмылка на его лице сменяется настороженностью.

Оборачиваюсь - толпа, вооруженная металлическими прутьями и обломками досок, появилась незаметно из-за нашей перепалки.

- Какова твоя цель, кроваворукий? - предводитель, чьё угрюмое лицо, изуродованное шрамами от ожогов, вызывает желание сделать шаг назад, идёт на нас в сопровождении четырёх дефектных. - Ты баламутишь нас - ради чего? Хочешь захватить власть?

Ищейка, усмехнувшись, подходит вплотную к нему.

- Я хочу убить Государя. Власть можете забрать себе.