Глава 5. Штрудель

Выходные пролетели быстро и однообразно — Инга почти не успела заметить их. С наступлением рабочей недели всё вернулось на круги своя, и жизнь заколесила по новому обороту. Постоянному и неискоренимому.

Пекарня «Штрудель» открывалась в десять утра. Уже с первых минут посетители заполоняли крохотное уютное заведение наплывами с разницей в несколько минут. Большие прозрачные окна выходили на центральный проспект. И уже этим располагали к себе даже самого озлобленного и невыспавшегося прохожего. По пути люди любили захватить с собой стаканчик утреннего кофе и, чтобы настроиться на особый рабочий лад, припастись свежевыпеченными плюшками. Место пекарня себе выбрала самое подходящее: неподалеку от перекрестка к центральной улице примыкали магазины, лицей, единственный университет в городе, а также множество рабочих контор и училищ. Так что народу за одну смену приходило хоть отбавляй.

Инге нравилось делать людей счастливыми. Нравилось варить кофе, выкладывать свежую ароматную выпечку, присыпанную корицей или сахарной пудрой, искренне улыбаться, желать хорошего дня. И поднимать сонным посетителям настроение. Это было для нее сродни глотку свежего воздуха. Она никогда не задумывалась, в чем была истинная причина такой самоотдачи. Возможно, к человеколюбию ее побуждала врожденная эмпатия. А может, что-то большее.

Инге всегда было интересно наблюдать за случайными прохожими. Размышлять, какая у них жизнь. Делали ли они сами свой выбор, приведший их к данной точке земного пути. Счастливы ли быть теми, кем являются. Довольны ли собой и своей жизнью. А если нет, то почему избрали именно такой путь? У них ведь наверняка не было внешнего фактора, контролирующего каждое их дыхание и тянущее на дно. Инга никогда не понимала несчастливых людей. Ведь у них было самое ценное, что есть на Земле, и самое первозданное во всей бесконечной Вселенной.

Свобода.

А с ней можно было выбрать себе любую жизнь, любой путь — стоит только пожелать. Так ей казалось.

— Ну вот, а потом мы поехали ко мне и завалились смотреть сериал. Кстати, советую. «Хороший доктор». Настолько затягивает, что... ну, сама догадаешься. — Димка не умолкал ни на секунду. Урывками между посетителями он пытался рассказать ей о том, как провел выходные на своей необустроенной квартире с очередной новой подружкой. Инга задумчиво глядела в окно.

— И-инн, — позвал ее Дима. — Ты чего такая загруженная сегодня?

Инга вынырнула из размышлений. Реальность ударила по ней настойчивым перезвоном: шумом кофемолки, стуком машинных колес за окном, шипением кофемашины и Димкиным спокойным голосом рядом. Оказалось, она уже минут десять как стояла, облокотившись о стойку, и покусывала длинный черный ноготь большого пальца. После полудня народ иссяк, и пекарня ненадолго пришла в запустение.

— Ничего, — выдохнула она. — Просто лезет в голову... всякое разное.

— Гони всякое разное, — посоветовал ее напарник. А по совместительству и очень близкий друг. Один из немногих, кто поддерживал Ингу, и чье имя ей также приходилось скрывать от тетки. Чаще всего они пересекались на работе, там же им удавалось обмениваться свежими новостями из жизни. Вернее рассказывал в основном Димка — у Инги-то было всё едино. Оба учились в одной группе на заочном отделении фармации и смены старались выбирать одинаковые, чем прослыли на всю пекарню влюбленными голубками. Сугубо по-дружески.

— Постараюсь. — Инга сняла с себя форменный шоколадный фартук и, осмотрев помещение на отсутствие начальника, расслабленно откинулась на стул.

— Опять тетя изводит? — сочувственно бросил Дима через плечо. Он стоял к ней вполоборота и упорно рассматривал экран кофемашины в поисках нужных кнопок. Пиликающие звуки раздражали Ингу. Она сделала глубокий вдох и постаралась расслабиться.

— Всё как обычно. Ты не боишься, что Генрих Альбертович увидит?

— Неа. Он, конечно, иногда строит из себя суровое начальство, но в душе на самом деле добряк. Так... кофейку? Пока никого нет.

— Давай позже.

— Как хочешь. — Дима в итоге нажал на кнопку, и кофемашина затарахтела, эхом отражаясь от стен. Выбор его пал на флэт уайт.

Дверь заведения открылась. Инга с замиранием сердца бросила взгляд на проход. Она сама не поняла, почему в груди вдруг зашевелилось беспокойство. Словно в предвкушении какой-то судьбоносной встречи. Кого она рассчитывала там увидеть? Явно не пожилого мужчину, сосредоточенно склонившегося над витриной в поисках черничного штруделя.

Кто только не попадался Инге за время ее душевно-рабочих метаний. От бодрых старушек, блюдящих фигуру, до веселых общительных подростков, которых Инга знала по именам. Многие школьники и студенты здоровались с ней, как со своей, и давно обращались на «ты», а Инга не была против. Ей нравилось неформальное общение, нравилось быть полезной и значимой — она находила в том непомерную отдушину на подмостках скучной повседневности.

Каждую смену она начинала с разгадок: кого городской ветер принесет к ней сегодня? Высокого статного мужчину в смокинге, заказывающего наспех американо между сделками? Или симпатичную светло-рыженькую студентку, которую каждый будний день подвозил до университета неулыбчивый офицер. Она возьмет, как обычно, сырники, двойной латте с корицей и черный кофе без сахара для своего спутника. А может, посреди рабочего дня к ней заглянут молодые родители с ребенком? И захватят с собой апельсиновые коржики под сметаной. Инга любила наблюдать за каждым человеком. Анализировать их повадки, всматриваться, изучать. Если копнуть глубже, очень скоро можно было понять, какие люди на самом деле разные. Непохожие друг на друга. Индивидуальные. Каждый особенен по-своему. И со всеми она умела находить общий язык. При любом раскладе.

Инга дернулась. А не об этом ли синдроме говорил ей ее малообщительный собеседник в баре? Инга впервые задумалась о том, что работала в пекарне уже больше года, и многих посетителей принимала по несколько раз на неделе за счет того, что заведение находилось в самом центре города. Но ни разу здесь не встречала его...

— Девушка-а. Вы слышите? Я к вам обращаюсь. Да что ж это такое!

Инга очнулась. Перед кассой стоял тот самый пожилой мужчина с раскрытым кошельком в руках. Он всячески посылал ей махающие жесты и даже схватился за портфель, привлекая к себе внимание.

Между ними из ниоткуда возник Димка. Заслонив напарницу собой, друг мастерски перехватил внимание клиента на себя.

— У вас, как обычно, черничный штрудель?

— И венгерка с творогом, — важно сообщил тот.

— Хорошо!

Заминка длилась недолго. Рассчитав мужчину и вручив ему выпечку, бережно упакованную в крафтовый пакет, Дима довольно закрыл кассу. Затем обернулся через плечо. Инга наблюдала за отлаженными действиями друга сквозь какую-то пелену, затуманившую разум. Пекарня снова опустела.

— Уверена, что все рассказала? — ненавязчиво спросил друг. — Ты сегодня какая-то чересчур загруженная. Даже после домашних ссор обычно такой не приходишь.

— Да говорю же, все нормально, — отмахнулась Инга. Рассказывать Диме о том, как «весело» она провела вечер пятницы, Инга не собиралась. Не его это дело.

Телефон, оставшийся на столешнице, недовольно брякнул. Инга робко перевела взгляд на экран. Это не укрылось от внимания прозорливого друга, но Дима не сказал ни слова — лишь молча сузил глаза в подозрении.

Подозревать, однако, было нечего. Поверх улыбающейся фотографии с Алиной тревожно помигивало сообщение от тетки. Инга фыркнула. В груди что-то надломилось с ноющей пустотой. Она всерьез надеялась увидеть там что-то иное?

«Почему не написала, что на работе?» — требовательно моргала иконка в мессенджере. — «До скольких у тебя смена сегодня?»

Инга со вздохом заблокировала телефон, так и не прочитав сообщение. И поставила, наконец, точку в Димином вопросе:

— Просто плохо спала, вот и все.

— Ну смотри.

Друг схватил недопитый флэт уайт, но, едва поднеся стаканчик к губам, тут же поспешил спрятать его под витриной, рассчитывая сделать это незаметно. Инга удивленно сопроводила дерганые телодвижения друга. Затем взгляд ее выхватил отворившуюся дверь служебного помещения, и она поняла, что послужило резкой смене его настроения.

Генрих Альбертович вышел из подсобки и заковылял в их сторону. Седовласый, немного сгорбленный, он напоминал чем-то героев детских сказок, которые очень любил читать отец Инги ей в детстве. Теплое воспоминание припорошилось горьким привкусом тоски где-то на задворках сердца. И реальность вновь проигралась перед глазами отвратными серыми красками.

Несмотря на приобретенную хромоту, их начальник сохранил небывалую бойкость прожитых лет и потому был полон энергии.

— Ага, лодыри во всей красе! — проворчал он, подметив Димин мельтешащий взгляд. Инга поднялась со стула, пожалев, что не успела привести себя в порядок. — Снова пьешь кофе на рабочем месте?

— Да я это... клиент не допил, а я вот выбрасываю. — Дима не спешил поднимать взгляд, делая вид, что крайне сосредоточен.

— Выбрасывает он. Штырленко, я знаю тебя как свои пять пальцев! Еще раз вздумаешь полакомиться за мой счет — вылетишь вон из пекарни.

Генрих Альбертович всегда говорил это, но до сих пор так и не исполнил свой зарок. И потому в пекарне считали, что добрее в мире начальства не сыскать. Все давно перестали воспринимать его угрозы всерьез. Он остановился перед стойкой выдачи и, все еще не спуская глаз с вытянутого по струнке Димы, обратился к Инге:

— Вообще-то я на разговор с Поклонской.

Инга оторвалась от стойки и машинально смяла фартук в руках, так и не успев надеть его обратно.

— Со мной?

— С тобой, с тобой. — Генрих Альбертович хотел было продолжить, но, заметив, что ее напарник беспардонно греет уши, пригрозил тому кулаком: — А ну, работай давай, лодырь!

— Да работаю я, работаю. — Дима принялся обиженно протирать стекла витрины.

— Ишь! — Генрих Альбертович снова повернулся к Инге. Его хриплый голос сделался виноватым и он по-стариковски вздохнул: — Поклонская, ты извини, что в пятницу так вышло. Тебе наверняка досталось под утро, да?

Инга улыбнулась.

— Ничего страшного, Генрих Альбертович. Вы ведь не знали.

— Да уж мог бы догадаться, что твоя дражайшая тетушка не из заботы интересуется, во сколько закончилась твоя смена. Она такую панику подняла, ты бы знала. Просто караул! Еле отговорил ее звонить в полицию. Как мог, мягко намекнул, мол, девочка могла остаться у друзей. Задержалась, ничего такого. Тем более в вашем-то юном возрасте, когда только гулять да гулять!

Инга издала нервный смешок и заправила выпавший локон за ухо. Лучше бы ее начальнику не знать, что на самом деле крылось за простым и безобидным «гулять». Так значит, благодаря ему Инга пострадала не так сильно. Все могло обернуться куда хуже, но обошлось. Ей несказанно повезло, что Генрих Альбертович обладал даром успокаивать даже самых истеричных людей. И хорошо, что тетка позвонила ему. Иначе Инга бы правда так просто не отделалась.

Хозяин пекарни заговорщически приблизился.

— Но ты все-таки в следующий раз предупреждай, ладно? Я по-человечески понимаю, почему ты не хочешь порой возвращаться домой. — Инга открыла рот, чтобы возразить, но он благосклонно кивнул, упредив ее порыв. — Думаешь, я не замечаю? Видел, видел и не раз. Что ты частенько задерживаешься на работе после смены. И домой уходишь затемно, в то время как Штырленко сбегает при первой же возможности. Верно говорю, лодырь? — Он повернулся к Диме.

— Неправда! — отозвался тот.

Генрих Альбертович изобразил напыщенный вздох.

— А то как же! Едва стукнет 20:00 — и тебя уже как ветром унесло.

— Молодость, вы же сами сказали, — парировал тот.

Инга не смогла сдержать улыбки. Генрих Альбертович, в свою очередь, многозначительно пригрозил кулаком главному бездельнику пекарни, после чего вновь повернулся к своей подопечной.

— Так что я могу понять и то, почему ты разок-другой задерживаешься где-то, помимо работы, и возвращаешься домой поздно. Но лучше бы нам с тобой в следующий раз как-то скооперироваться и продумать одинаковый ответ. Чтобы не навлечь на тебя очередную порцию гнева.

Эти слова вызвали в его подопечной прилив невыразимой нежности. Все-таки их начальник — добрейший души человек. Несмотря на незавидное жизненное положение, ее окружало много хороших людей. И Инга по-настоящему ценила их участливое внимание по отношению к своей судьбе. 

— Спасибо вам.

— Не за что, — мелко покивал он. — Ты не надумала еще переезжать? Если нужно чем-то помочь, подыскать там комнату на первое время, ты только скажи.

На лице Инги возникла благодарная улыбка, но уголки губ едва заметно дрогнули.

— Не надумала. Вы же знаете, у меня пока нет возможности. Все уходит на учебу. Да и если бы была, я не могу оставить тетю совсем одну.

— Понимаю, конечно, — еще раз кивнул начальник. — Но ты все-таки не трать всю зарплату. Откладывай. Авось подвернется какой случай, а у тебя и сбережения будут под рукой.

Инга кивнула. Она лелеяла одну мечту с тех пор, как не получилось зацепиться за другой город и уехать. Не цель, а именно мечту. Накопить деньги к концу обучения, получить диплом и съехать от тетки. Раз и навсегда. Снимать квартиру где-нибудь на отшибе их маленького городка или комнату в самом центре, рядом с Алиной и Ваней. Да даже завалиться на первое время к Димке. Что угодно. Главное, найти силы вырваться из губительных тисков. Обрубить сети без зазрения совести. Раньше ей казалось это невозможным — она думала, это лишь синдром отложенной жизни. Полагала, что потом обязательно будет лучше, потом всё наладится, изменится. Произойдет что-нибудь такое, что непременно подтолкнет ее к решительному шагу. Так может, и не нужно ждать никаких знаков свыше?

Теперь — на долю секунды, лишь на мгновение — Инге вдруг померещилось, что это уже не мечта. Конкретная цель. У нее ведь и вправду имелись скромные сбережения на черный день. Но случай, как выразился Генрих Альбертович, так и не подворачивался, и потому Инга просто бесцельно пополняла сберегательный счет. Ей хотелось хоть что-то сделать по-своему, хоть как-то доказать самой себе: она свободна. Никто не имеет над ней власть, никто не посмеет верховодить её жизнью. И пока она подпитывала эту зыбкую грань надежным самообманом, иллюзия устойчивости сохранялась. Правда, с каждым днем надежда всё меркла под напором действительности. И вместо нее внутри разворачивалась пустота. 

А теперь вдруг... ощущение, что нет ничего невозможного, окрылило ее, оттеснив глухую тяжесть в груди. Но лишь на мгновение. Она так и не поняла, что именно послужило секундному приливу легкости в теле.

— Опа! — Как только Генрих Альбертович ушел, перед Ингой возник Димка. — Куда это ты ходила в пятницу после наших посиделок?

Его брови задрались на лоб. Совсем не в уверенном жесте с нотками насмешки на поверхности нечитаемой мимики. Димкины эмоции были просты, как открытая книга. И такие же непривлекательно-отталкивающие.

Дима все еще смотрел на нее в ожидании.

— Не твое дело, Дим. — Инга кинула в него фартуком.

Он поймал тряпичную ткань и требовательно преградил ей путь, раскинув руки в разные стороны. Эти его тактильные повадки жутко раздражали Ингу. И снова занозой на сердце промелькнуло воспоминание о сдержанном собеседнике, который не позволял себе даже коснуться её взглядом.

— Значит, ты гуляла где-то, а я даже не в курсе? Вот те на! А я вот тебе всё рассказываю.

— Так уж всё.

— Вообще-то да, — напарник в притворной обиде закатил глаза. Ростом он был почти с нее, так что Ингин взгляд столкнулся с его черными, как смоляная ночь, глазами, сощуренными в подозрении. А вот щетина, которую он упорно отращивал, придавала ему серьезности, хоть и не имела ничего общего с ребячливым характером.

— Да нигде я не гуляла, Дим. — Инга выпуталась из его баррикады и отшагнула на приличное расстояние. — Просто мы с тобой сильно задержались у Вани с Алиной. Такси долго не приезжало... — На этих словах она предательски споткнулась, что опять же не укрылось от внимания проницательного друга. — А тетка как обычно устроила истерику под утро, что я пришла домой слишком поздно.

— Ну-ну. Прежде ты никогда не задерживалась, даже если мы устраивали вечеринки на квартире. И всегда возвращалась домой к 23:00.

— Ты чем слушаешь? — недовольно отозвалась Инга. — Я же сказала, что такси долго не приезжало.

На слове «такси» голос снова подвел Ингу. В итоге вместо уверенно-осаживающей речи из ее рта вылетели писклявые фразы. Дима не сдавался.

— Сомневаюсь, что за опоздание в пять-десять минут тетка с тебя три шкуры спустила. Она, конечно, у тебя та еще маразматичка, но не настолько.

— Вот пристал! С чего я вообще должна оправдываться перед тобой?

— С того, что я тебе все сплетни рассказываю! И про Настю, и даже про Лику. А ты... Не доверяешь мне, да?

— А не моя вина, что у тебя каждый день новая девчонка, — со смехом огрызнулась Инга.

— Вообще-то не каждый день. И вообще-то она у меня одна. Сейчас, по крайней мере.

Дима все же получил заслуженный подзатыльник. В этот же момент прозрачные двери заведения разъехались в разные стороны. Шутливая перепалка оборвалась на полуслове. Инга застыла с замиранием сердца.

— Влюбленные голубки как всегда не могут поделить друг друга! — раздался знакомый звонкий голос со стороны входа. Конечно, не тот, который Инга ожидала услышать весь день. И тем не менее, она была чертовски рада его обладательнице.

— О! Легка на помине, — поприветствовал Дима, раскинув руки.

На пороге показалась высокая красноволосая девушка. Яркая, как рдеющее осеннее солнце на закате, и такая же непредсказуемая. А Инга невольно вспомнила другие красные оттенки, окатившие ее фонтаном новых противоречивых эмоций за один лишь вечер. Вязаный свитер до горла и запястий. Танец без движений в свете неона. Теплую симфонию «The weeknd». Крепкие пальцы, доверительно сжавшие электронку. Дорожки выпуклых вен. Надлом губ, выдохнувший вишневый пар. И безымянное авто, унесшее с собой ее невоплощенный поцелуй.

Все, что выветрилось из памяти под натиском бытовых дел, вдруг всколыхнуло прорву неизвестных чувств внутри. И стало еще тоскливее.