Глава 4. Последствия

Утро явилось вместе с адской головной болью. Голова раскалывалась так, будто Инга выпила не два коктейля апероль-шприц, а намешала несколько шотов с вином, запив все это дешевым портвейном. В комнате царил хаос. Одежда, из которой она выпуталась ночью, как змея из чешуи, валялась на полу вывернутой шкурой. С наступлением утра вчерашние прожитые чувства казались ей всего лишь сном. Красивым, теплым и издевательски быстротечным. Ведь так не могло быть. Только не с ней. Не с ее однообразной, до тошноты расписанной жизнью.

Но нет, сон оказался явью. И доказательством тому была горсть гвоздей, вонзенных в мозг и нещадно раскурочивающих стенки черепа. Инга вспомнила неразговорчивого таксиста, вынужденную прогулку по уснувшим улицам. Ночь в баре за столиком с красной подсветкой в углу. Вспышки света в дымчатых глазах. Примесь кальянных ароматов в воздухе, от которых морило в сон. Приставучего типа. Песни групп «Evanescence» и «The weeknd», свое иррациональное жгучее желание у подъезда...

Она не помнила, как пришла и как разделась, зато в памяти четко отпечаталось то, что перед сном ее уколола предательская мысль: она ведь так и не поставила пять звезд таксисту... После этого она заснула крепким мертвецким сном. И проснулась, только когда за дверью раздались тяжелые раздраженные шаги. Инга взвыла, натянув одеяло на голову. Она даже не знала, чего ожидать за свою внеплановую вылазку, и потому решила, что самым правильным будет как следует надышаться перед смертью.

Первым делом она достала из-под подушки телефон. Там же лежала красная электронка, которую Инга умудрилась выудить из карманов пальто. Кажется, она уснула с ней в обнимку, потому что в хмельном бреду все еще ощущала тепло чужих рук на бездушном металлическом корпусе. Инга сделала глубокий вдох. Во рту пересохло. Она по привычке затянулась и, заслышав агрессивное бурчание в коридоре, поспешно разогнала ладонью плотный белесый пар. Дым рассеялся в тесных стенах комнаты.

Инга разблокировала телефон. Ей хотелось проверить баланс на счету (она подозревала, что после внеплановых ночных трат, финансы пришли в плачевное состояние), но в следующий момент застыла в недоумении. На экране, поверх их фотографии с Алиной, мелькало два уведомления. Первое было от банка: неизвестный пользователь перевел ей на счет сумму. Ровно ту же, которую она потратила вчера на дополнительные стопки апероля с элем и свою просьбу о смене трека в плейлисте бара. И как только он узнал?

Следующее уведомление и вовсе заставило Ингу вскочить прямо на кровати. Едва не выронив телефон из рук, она скрестила под себя ноги и уставилась в экран. Протерла для верности глаза и расчесала пятерней спутанную копну кудрей на голове.

«Инга, доброе утро. Как ваше состояние?»

Сообщение от того же номера пришло ей в мессенджере всего десять минут назад. Должно быть, Инга от него и проснулась, сама того не осознав. Но откуда? Откуда он мог узнать ее номер? И почему опять на «вы»? Инга хлопнула себя по голове, застонав от чугунной боли. В приложении такси ведь сохраняются все данные пассажиров. Удобно, ничего не скажешь.

Она упала головой в подушку. Шаги и неразличимое бурчание за дверью становились настойчивее. Ну и позор... Как ее вообще угораздило вляпаться во что-то подобное? Чтобы она — и отправилась пить в бар с первым встречным незнакомцем? Да ей дико повезло, что ее спутником оказался добропорядочный парень с непробиваемой выдержкой! Любой другой давно бы воспользовался удобным случаем, а этот... Еще и до дома довел. И деньги все вернул, до последней копейки. Может, не так уж всё и плохо? Зато ее финансовые расчеты на месяц вперед не пострадали. И репутация цела. Ну, в ее собственном понимании. Для тетки же она давно записана в число падших женщин, предавшихся уличному разврату.

Последняя мысль мистическим образом притянула объект ее треволнений, и дверь в комнату гневно распахнулась. Инга все еще сидела на кровати, скрестив ноги по-турецки, и гипнотизировала телефон с открытым мессенджером в руках. Она настолько выпала из реальности, что почти не обратила внимания на то, как в комнату ввалились на всех парах.

— Проснулась, значит? — Тетка хлестанула ее полотенцем. Удар пришелся в плечо. Затем в шею. — Скотина такая!

Инга цыкнула, убрав телефон под подушку. Она так и не придумала, что ответить Артему, и потому решила, что лучшим вариантом будет ничего не писать вовсе. Временные переменные, снизошедшие на ее линейную жизнь, с наступлением нового дня улетучились, как и полагается всем переменным. А вот постоянство никуда не делось.

— Вставать не собираешься? Ты уже всё на свете проспала! У тебя дел немерено, а ты всё в кровати лежишь!

Тетка мелькала перед Ингой из стороны в сторону, как бельмо на глазу, и собиралась сказать что-то еще, но вдруг остановилась. Нос ее сморщился. Между бровей залегла резкая щербинка.

— Почему у тебя тут вишней пахнет?

Инга пожала плечами.

— Не знаю... Может, с улицы налетело?

Тетка водрузила на нее недовольный взгляд.

— Ты давай от темы не уходи! Соизволь ответить, по каким трассам ты вчера шлялась, что вернулась домой аж в третьем часу ночи?!

— Мари-ин.

— Не вздумай даже открывать рот, пока я не договорю! Я звонила вчера твоему Генриху Альбертовичу. Он сказал, что твоя смена закончилась в восемь. В восемь часов вечера! — Под конец она перешла на оглушающий визг.

Инга фыркнула. В этом была вся тетка. Позвонит начальнику и даже весь город не преминет поставить на уши, вот только ей самой не скажет ни слова. Будет показушно молчать, ожидая, когда Ингу замучит совесть, чтобы та первая пошла на перемирие. Но вчерашний вечер явственно показал, что ее отработанные манипуляции начали трещать по швам, а стальные тиски — терять должную власть. И потому совесть Ингу совсем не мучила.

— Ты так и будешь молчать? — Марина снова хлестанула ее полотенцем — Инга инстинктивно прикрылась руками. — Ты посмотри, в кого ты превратилась! Да ты же ничем не отличаешься от Васьки! Решила пойти по его стопам? — Тетка кивнула самой себе. Ее худосочные плечи взметнулись. — Да, кровь — страшная сила. Просто немыслимо! Неужели Васькины гены достались именно тебе? Всё пропало, всё! Всё, нажитое непосильным трудом, погибло!

Инга ответила на визгливые причитания полным равнодушием. Взлохматила кудрявую шевелюру и со вздохом откинулась на неудобную спинку кровати, пожалев только об одном: что не имеет возможности заткнуть свои уши. Бесполезно. Если тетку уносило в свои бинарные оппозиции, никаким здравым смыслом делу было уже не помочь. Особенно, когда она принималась цитировать культовые фильмы, считая это проявлением исключительной житейской мудрости.

Из коридора снова послышалось невнятное брюзжание. Марина обернулась на закрытую дверь, выразив недовольство в сторону проснувшегося Василия, а затем вернулась обратно к Инге. Не заметив в той ни капли раскаяния, она схватила с пола вывернутые наизнанку вещи и окинула их презрительным взглядом.

— Это ты вчера так была одета? Пьянь ты беспутная! — Короткая клетчатая юбка и капроновые колготки швырнулись в Ингу. Свитер не долетел — приземлился подле кровати, раскинув рукава в разные стороны, точно убитый напролом. — Тоже хочешь остаться на подмостках жизни алкоголиком без гроша?

Инга молчала, покорно ожидая, пока тетка не выплеснет весь скопившийся яд. Встревать в ее монолог было бессмысленно, как и попытки объяснить, что стиль, который ей нравился, не имел ничего общего с образом жизни девиц легкого поведения. И что пару коктейлей в баре никоим образом не считаются проявлением алкоголизма, доставшегося по наследству от испорченного звена в семейном древе. А про то, что люди ее возраста уже имели полное право возвращаться домой не строго к 23:00, и говорить нечего.

— Просто неслыханно! Пасть так низко — это надо постараться. Ты хоть знаешь, как я волновалась? Знаешь?! — Полотенце захлестало с новой силой. — Знаешь? Я тебя спрашиваю!

Инга не выдержала. Вскочила, на весу перехватив Маринин локоть.

— Хватит уже! Отдай. — Она выдернула несчастное полотенце из ее рук и зацепила с собой одежду с кровати, рассчитывая спрятаться в ванной.

Но Марина выметнулась следом за ней.

— Я жду объяснений! Где ты была вчера до двух часов ночи?

— Марин, пожалуйста. — Поморщившись, Инга приложила ладонь ко лбу и скинула ворох вывернутого тряпья в корзину для стирки. — У меня очень болит голова. Давай, не сейчас.

— Конечно, у тебя болит голова! — согласилась Марина. Ее орлиный нос выглянул из-за косяка двери, а затем снова скрылся в коридоре. — Еще бы она у тебя не болела. Всю ночь шататься по невесть каким притонам! Просто стыд и срам. Позор на мою седую голову! Позо-ор! — Последнее она растянула нарочито громко.

Из соседней комнаты послышался недовольный мужской окрик:

— Потише там нельзя, а? Не дают отдыхать спокойно!

— А от чего тебе отдыхать, Вась? — тут же отозвалась Марина. — От очередного запоя?

Инга со вздохом открыла кран. Шум воды ненадолго заглушил безостановочные причитания и скрипучий голос Василия. Но не избавил от них совсем. Инга взяла полотенце, умылась на скорую руку, мельком взглянула на себя в зеркало и расправила черные локоны, скатавшиеся за ночь в пружины. Из отражения на нее смотрела бледная худосочная девушка, страдающая не то анемией, не то кислородным голоданием. Еще и тени под глазами выразительно подчеркивали серые, почти стеклянные радужки. Жуть. Пока Инга пряталась в ванной, Марина успела перекинуться парой слов со своим сводным братцем, который, как обычно, встречал утро в обнимку с очередной бутылкой.

— Мне вот что интересно. — Как только шум воды стих, Маринина тень снова показалась в коридоре. — Что бы сказал твой отец на это?

Инга протяжно зевнула. Не без досады вышла из ванной.

— Ничего бы не сказал. Мне двадцать лет. Он бы порадовался, что я выхожу из этих проклятых четырех стен хоть куда-то, помимо работы.

Марина усмехнулась. Мерзко. Взвинчено. Совсем не так, как Артем. Его короткие усмешки слышались тёплым мёдом, пусть и звучали под покровом льдистого инея. От воспоминаний о его голосе по коже пробежали мурашки. Инга поежилась, сбросив с себя непрошеные мысли.

— Не неси чепухи! — Марина всплеснула руками. — Отец был бы крайне разочарован твоим поведением. Не такую распутную дочь он желал воспитать. Не такую взбалмошную и гуляющую! Бедный мой Сережка...

Тетка перекрестилась три раза и возвела глаза к небу, словно сквозь натяжной потолок ее могли услышать неведомые высшие силы и, не медля, помочь ей наставить беспутную падчерицу на путь истинный. Инга покачала головой и с размеренным вздохом прошла мимо, оставив тетку дальше предаваться своим воображаемым молитвам.

В кухне было свежо и пахло постсоветской планировкой. Сквозь приоткрытую форточку в дом залетал холодный осенний ветер, шевеля бесцветные занавески. Здесь у Инги было ровно несколько секунд, чтобы глотнуть спасительного свежего воздуха и хоть немного разгрузить голову. Она прошла к плите и на автомате щелкнула по тумблеру электрического чайника. В висках все еще безбожно гудело, но утренняя головная боль постепенно сходила на нет.

— Кто тебя научил уходить, обрывая разговор на полуслове? — Марина показалась в дверях кухни ровно через отведенное время для душевной форы. — Отец не одобрил бы подобное поведение!

— Хватит уже припоминать отца при каждом разговоре, — рубанула Инга. Она откупорила крышку от заляпанной банки кофе, держась подчеркнуто холодно. — По-моему, сейчас ему глубоко безразлично, как проходит моя жизнь. И ты бы последовала его примеру. Оставь уже в покое и его, и меня.

Волчий оскал слетел с узкого лица Марины. Под ее рукой оказалась газета — кажется, позавчерашний выпуск. Такие любил таскать в дом Василий, собирая их по соседским почтовым ящикам. Зачем? Это оставалось загадкой. Инге было уже давно плевать на его раздражающие полупьяные выходки. Тетка схватила со стола газету и скрутила в три погибели.

— От дрянь неблагодарная! Вы поглядите на нее. — Газета все же прилетела Инге по макушке. — Ничего ты не ценишь. Бессердечная!

Инга сжала зубы и зло скосилась на свою сожительницу. Она решила ничего не отвечать, поскольку это все равно было без толку.

— О чем я и говорю, — ответила на молчание тетка. — Все Сережкины труды пропали даром. Выросла безнадежной девицей. А была такой хорошенькой девочкой... И что могло пойти не так?

Инга выдохнула себе под нос. Она упорно продолжала делать вид, что ее тут вовсе нет. Неспешно заваривала кофе, клала сахар в чашку, разбавляла молоком. Она уже научилась притворяться пустым местом в доме и делать свои дела, ограждаясь от происходящего, чтобы ее не трогали лишний раз. А тетка пусть бурчит себе на здоровье. Ей все равно. Для нее главное — совершить священный утренний ритуал, чтобы прийти, наконец, в норму. Уединенное время завтрака она никому не отдаст.

— Ой! — раздался за спиной болезненный выдох. — Ой-ой-ой...

— Что такое? — Инга обернулась. Она так и застыла с кружкой нетронутого кофе в руках.

Тетка прислонилась к стене. На ощупь она подпирала обмякший корпус, держась другой рукой за сердце. Дыхание ее потяжелело.

— Марин? — позвала Инга.

— Все в порядке... — втянула та воздух. — В порядке. Давление подскочило. Принеси тонометр. Там, в сумке. — Марина махнула рукой в сторону коридорного секретера. Инга выругалась, глядя на свой нетронутый кофе. Пришлось оставить его на столешнице.

— Сейчас. Присядь пока.

Она метнулась в коридор. Раскрыла дверцу доисторического бабушкиного секретера и отыскала медицинскую аптечку, плотно набитую лекарствами первой помощи. В нос ударил тошнотный больничный запах. Среди многочисленного бедлама виднелись сердечные препараты, обезболивающие, сорбенты, успокоительные и приборы для измерения давления. Инга знала их всех на зубок. Пока нормальные дети учились в школе, ей, помимо общеобразовательной программы, приходилось еще усваивать энциклопедию лекарственных средств и первую медицинскую помощь. Возможно, именно это и поспособствовало ее выбору в пользу фармацевта. Учителя сулили ей прекрасное будущее, но за неимением возможности существования в том самом будущем, ей пришлось выбрать то, в чем она была хоть немного сильна. Небольшое подспорье, чтобы зацепиться за тончайший крючок на плаву в этой бурной беспорядочной жизни. И со временем он раздулся до размеров огромной рыболовной сети, спутавшей ее по рукам и ногам.

У нее была мечта. Не конкретная цель, а именно мечта. Зыбкая, смутная. Вряд ли достижимая. Хрустальная, как вчерашний бокал в крепких руках с выпуклыми дорожками вен. И такая же ненадежная. Но она попробует. Ведь нет ничего слаще, чем капелька роскошного яда в виде сладостных грез перед сном в этой пресной повседневной жизни. Жизни, что заведомо известна наперед, и никогда не изменится.

От мыслей отвлекло приглушенное звяканье бокалов. Дверь из соседней комнаты, где их горе-домочадец проводил большую часть жизни, открылась. В их скромной постсоветской трешке каждый имел по комнате. Вот только далеко не все — заслуженно. Но что Инга могла сделать против закона? В особенности, когда в ее правах была только треть всей квартиры.

Василий зашагал вразвалочку вдоль коридора и остановился у ванной. Инга застыла, сделав вид, что ее тут нет.

— Ингир? — позвал он глухим сонным голосом. Инга мысленно выругалась. Его глаза были заволочены пеленой, степенно плавящей мозги. Той самой, что овладела ее новым «знакомым» вчерашним вечером. Она успела подумать о том, что даже с прилипчивым типом в баре и то было приятнее иметь дело.

— Привет, — холодно отозвалась Инга, даже не обернувшись. Ее занимал только бабушкин секретер.

Василий поежился от сквозняка, тянущегося с кухни, и протяжно зевнул. С запахом перегара, обуявшим маленький тесный коридорчик, не справились даже острые лекарственные примеси.

— Здорова. Ты это, поздно, что ли, вчера вернулась? Гуляла где?

Инга нарочито громко вздохнула. Сжала челюсть. Ему-то вообще что за дело до этого? Алкоголь вышиб мозги, и теперь он решил поиграть в доброго заботливого дядю? Инга молча выудила тонометр из груды лекарств и поискала пузырек успокоительного. На обертках трехлетней давности уже стерлись все буквы.

За спиной послышалось неловкое шарканье тапок.

— Ты это... мамку-то свою не доводи. Знаешь, как она вчера волновалась? Места себе не находила.

— Она мне не «мамка». — Дверца секретера зло захлопнулась.

Через несколько минут Инга вернулась в кухню, принеся за собой запах больничных лекарств. Марина все это время сидела ни жива ни мертва. Ее спина скрючилась над кухонным столом в полусогнутой позе, ладонь вяло подпирала лоб. Черные смоляные волосы паутиной свисали с бледного лица, закрывая тонкие морщинки. На висках серела яркая проседь.

— Как ты? — Инга размотала трубку тонометра.

Марина возвела к ней страдальческий взгляд и помотала головой, как бы говоря, что не стоит беспокоиться о таком незначительном пустяке. Но Инга была непреклонна. Со знанием дела она аккуратно засучила рукав ее халата и зафиксировала руку. Затем обмотала манжету выше локтевого сгиба, закрепив кольцо так, чтобы оно не сильно жало.

За окном поблескивало утреннее субботнее солнце, прорезаясь сквозь плотное покрывало неба. Его лучи красиво падали на крыши пятиэтажных домов, изредка отражаясь в окошках. Инга жила на девятом этаже, и вид на дворы и соседние дома служил ей успокаивающим ориентиром. Не сказать, что он был красивый. Но вполне уютный. Вот только наслаждаться им получалось крайне редко. А Инга больше всего на свете мечтала хотя бы одно утро начать так, как ей хочется. Неспешно и лениво. Забравшись с ногами на подоконник и попивая свежесваренный кофе. Поглядывая на беспорядочное течение улиц. И слушая свой любимый плейлист, где намешаны треки «Evanescence», а теперь еще и «The weeknd»...

Но вместо этого она довольствовалась иным ритуалом. Остывшим недопитым кофе, теткиными истериками и привычным запахом лекарств, въевшимся в эти стены. И мечтать приходилось о другом: чтобы Василий не выходил из своей комнаты как можно дольше. Ей захотелось закурить. Но лучше сдержаться. Вторую волну эпатажа она сегодня не выдержит.

Марина все это время держалась беззвучно. С проблесками мучения в пустом усталом взгляде она наблюдала за тем, как Инга сжимает и разжимает нагнетатель. Груша в ее кулаке раздувалась с шипящим звуком.

— Скажи честно, ты хочешь сбежать от меня?.. — вдруг прошептала она дрожащим голосом.

Инга потупилась. Взглянула на тетку, затем перевела серьезный взгляд на манометр. Стрелка взметнулась выше нормы и чуть опустилась. Инга вынула из ушей душки стетоскопа и сложила устройство обратно в расшатанную коробочку.

— Нет, и ты это прекрасно знаешь. Сто сорок на девяносто. Помутнение сознания есть? Отек легких?

— Сознание почти не чувствую... Дурно мне.

— Надо вызвать врача. — Инга развернулась к телефону.

— Не надо! — Марина остановила свою падчерицу, положив на ее запястье жилистую ладонь. И молитвенно сжала рукав кофты. — Ты же знаешь, как я не люблю их. Они очень утомляют... Дай мне просто нужную таблетку. Сейчас уже полегчает. Сейчас-сейчас... Всё будет хорошо.

Инга стиснула челюсть до зубовного скрежета. Она же всё врет! Целенаправленно симулирует плохое состояние, вызывая болезнь, чтобы надавить на жалость и получить порцию должного внимания. А Инга каждый раз ведется. Потому что боится повторить случай трехлетней давности.

Инге тогда было семнадцать. Она впервые осталась у парня с ночевкой. Он, по правде говоря, оказался тем еще уродом, но в моменте, как это и бывает во времена пылкой юности, Инга души в нем не чаяла. Влюбилась по уши. Растворилась до основания, потеряв всю себя. И мечтала только об одном — быть с ним вместе. Поэтому бездумно согласилась на его предложение остаться на ночь и побежала к нему, чуть ли не роняя тапки. Впервые пошла наперекор теткиному давлению. Пока ее ровесники веселились, гуляли и начинали взрослую самостоятельную жизнь, Инге только и оставалось, что вцепиться в эти отношения, как в единственное спасение выбраться из пучины беспросветного одиночества. Конечно, парень разбил ей сердце. Воспользовался простодушием и наивностью неопытной девушки и растоптал душу вдребезги. Правда потом спустя неделю извинился, представ перед ней с разбитым носом в знак того,что они теперь квиты, но Инга так и не поняла, что стало тому причиной. В школе у нее друзей особо не было.

Зато благодаря этой истории она черпанула для себя бесценный жизненный опыт — такой же горький, как ложка дегтя в сласти мифической всеобъемлющей любви. И все бы ничего, да только вместе с опытом она заработала себе целую ночь в больнице. Оказалось, тетку на следующий день увезли на скорой помощи. Произошел малый инфаркт на нервной почве. Тетку, конечно, удалось привести в норму, вот только Инга долго не могла себе этого простить. Это ведь из-за нее она чуть не ушла на тот свет. Марина ее простила. А Инга так и не решалась больше на подобные вылазки. Иногда, раз в пятилетку, могла отпроситься к Алине с ночевкой (о существовании Димки Марина не знала, иначе устроила бы тотальный коллапс), но с условием, что она будет в курсе обо всех данных ее подруги. Вплоть до телефона родителей и места жительства. Контроль был оправдан. Она утверждала, что достойную девушку можно воспитать только твердой мужской рукой, которой Инге категорически не хватало. А Марина с нечеловеческим альтруизмом взяла на себя сие непосильное обязательство.

Конечно, Инга не проводила всю жизнь взаперти под семью замками. Она точно так же гуляла, посещала тайком вечеринки, иногда проводила время в баре с Ваней и Алиной или засиживалась у Димки до позднего вечера. В такие моменты главное было тщательно продумать ложь до мельчайших подробностей, чтобы тетка не заподозрила ничего неладного. И успеть вернуться домой к 23:00. Вчера был один из таких вечеров, коих в ее жизни были не десятки — сотни. И впервые она не успела.

Инга усмехнулась. Неужели Артем и впрямь рассчитывал парочкой советов подтолкнуть ее к решению сбежать? Руку протянуть себе? Как же!

— Это ты меня довела... — Тоненький голосок вернул Ингу в реальность. Она подняла глаза на тетку. Та выхватила из ее рук стакан воды и залпом опустошила его. — Знаешь, как я переживала? Места себе не находила. Только и можешь, что изводить меня.

— Я не специально, — бросила Инга через плечо. Она принялась складывать тонометр обратно в сумку. — Не моя вина, что ты в двадцать лет опекаешь меня до фанатизма, пока другие нормальные люди уже строят самостоятельную жизнь.

— Я очень рада за них. Но у них есть свои родители. А я в ответе за тебя перед твоим отцом! — воскликнула тетка. Голос ее был абсолютно здоров, словно она и не умирала над столом пять минут назад. — Дрянь ты неблагодарная.

Боль прожгла грудь насквозь. Инга задержала дыхание. С чего начали, к тому и вернулись. Разговор действительно бесполезный. Тетка никогда ее не отпустит. До гробовой доски будет держать на привязи рядом с собой, и еще в могилу утащит, чтобы ей там было не так одиноко. Инга, конечно, по-человечески понимала этот пресловутый страх остаться одному на старости лет. Без детей и мужа, которые бы дружно таскали к твоей койке по несколько стаканов воды на дню (не обыкаться бы от такого количества жидкости). Но не пускаться же во все тяжкие!

Покончив с медицинским бедламом, Инга прошла к своему остывшему кофе и взяла чашку в надежде позавтракать хотя бы с третьего раза.

— Ты кофе пить будешь? Сделай мне тоже, пожалуйста. — Марина потянулась за гжельской кружкой в их домашнем серванте.

Инга наблюдала за теткой с насмешливым интересом, сама не заметив, в какой момент ее прямой бесстрашный взгляд обрел долю цинизма. Кофе правда помог ей прийти в себя. И всё в этом доме закрутилось по-старому. Всё вернулось на свои привычные места.

Всё. Кроме того, что теперь внутри Инги ворочалась какая-то странная, неизвестная тоска с глухим щемящим привкусом. Словно теперь ей чего-то отчаянно не хватало в ее привычной, расписанной до тошноты жизни. Инга поставила пустую кружку на столешницу.

— Я в аптеку. — Не дожидаясь ответа, она последовала в прихожую.

Марина проводила ее встревоженным взглядом.

— Зачем?

— За лекарствами. Тебе ведь надо выпить успокоительное. А у нас закончился «валокордин».

Лекарство, по правде говоря, еще оставалось. Ютилось, спрятавшись средь многочисленных таблеток и ампул в глуби секретера. Но Инга соврала. Намеренно. Чтобы найти лишний повод проветриться и выкурить. Уже не электронку, а полноценную сигарету.

Марина не стала мешать. Она сидела на стуле, уткнувшись пустым взглядом в одну точку. Рядом с ней остывала кружка ее нетронутого кофе, который Инга наскоро ей заварила.

— Ты ведь хочешь сбежать от меня, правда? Бросить... Оставить наедине с этим пьяницей.

Инга замотала шарф вокруг шеи.

— Я всего лишь иду в аптеку.