Глава 28

Дастин  

Она не отвечала мне всю ночь. Я звонил ей почти каждые пятнадцать минут, надеясь, что она хотя бы напишет, что всё в порядке. Я знал, что произошло что-то ещё, потому что, как и я, до неё пытались дозвониться почти все, кто знал о ссоре между ней и Коннором и о том, что он нашёл мой подарок для неё.

Не знаю, что именно заставило меня забеспокоиться. То ли то, что все узнали о моём предложении Коралии так внезапно и в самый последний момент, то ли мысль о том, что это привело к серьёзной ссоре, из-за которой теперь никто не может до неё дозвониться.

Я получил множество сообщений от Коди и Лестора, которые переживали за Лию, как о себе. Однако я не мог понять, чего они от меня хотят, ведь я сам не знал, где она находится.

Конечно, я мог бы поехать домой к Коннору, но после короткого разговора с Хемфри по телефону я понял, что лучше этого не делать. Так я провёл время до пяти утра: звонил, писал сообщения и постоянно пытался сесть в машину, чтобы поехать к ним домой и убедиться, что всё в порядке.

К шести утра я выкурил почти половину пачки сигарет и выпил половину банки кофе. После этого я решил лечь в постель, чтобы попытаться привести свои мысли в порядок. Но ничего не менялось.

Когда я лёг, Эмер крепко обняла меня за талию, и всё стало только хуже. Ещё два часа я пытался сдержаться, чтобы не расплакаться от чувства отвращения, которое душило меня с того момента, как её тонкие руки обвили моё тело.

Я был готов совершить самоубийство, лишь бы остановить то, что происходит. Но я не смог бы этого сделать и даже не попытался бы, потому что поставил себе чёткие временные рамки, назначил дату и решил, что если она откажется от меня сейчас, то я возьму себя в руки и постараюсь жить дальше. Эта твёрдая установка давала мне надежду, и я цеплялся за неё с момента нашего расставания.

Я осознавал, что она счастлива в новых отношениях, и это лишь усиливало мои переживания. Ревность, зависть, ненависть и сожаление — все эти чувства сменяли друг друга с калейдоскопической быстротой. Как бы я ни старался забыть её, ничего не помогало.

Единственное, что могло меня успокоить, это мысль о том, что Лия ещё может изменить своё решение. И вот тогда я встретил Эмер. Она перевернула мой мир с ног на голову, но не в том смысле, что кажется безумием, а давая понять, что меняться — это нормально, и не важно, каким путём ты идёшь к этому.

В глубине души, возможно, даже слишком глубоко, я осознавал, что мои отношения с Коралией зашли в тупик. Я понимал, что просто цепляюсь за остатки надежды, которые уже давно исчезли. Однако я не мог отпустить ни её, ни наши отношения.

Как бы сильно Эмер ни помогала мне в наши дни, когда мы были только вдвоём, оставшись один, я возвращался к своим прежним мыслям. Меня пугала мысль, что я могу использовать Эмер лишь как способ забыть Коралию. И, возможно, именно этот страх мешал мне начать новую жизнь.

— Опять поздно лёг? — осторожно интересуется Эмер, когда я выхожу из душа.

Когда мы оба проснулись, было уже около девяти часов утра. Точнее, проснулась она, а я всё ещё лежал, пытаясь понять, в какой момент я допустили ошибку.

— В некотором роде, — подтверждаю я, и она заметно хмурится.

Эмер снова поворачивается к зеркалу и начинает заплетать волосы в две косички, не переставая смотреть на меня через отражение. Я не знаю, то ли ей подсказывала интуиция, то ли я сам был слишком взволнован и вёл себя как-то необычно, но Эмер проявляла необычайный интерес к тому, как я причесываюсь, одеваюсь и постоянно проверяю свой телефон. Осталось всего пару часов.

Когда мы спустились вниз, она стала надевать кеды немного медленнее, искоса поглядывая на меня через плечо. Нервы начали сдавать ещё быстрее.

— Я не знаю, что именно у вас произошло, но я хочу напомнить, что сегодня после работы у меня нет никаких дел, и моя коллега согласилась одолжить мне свою машину на вечер, — произнесла Эмер тихо, но с уверенностью, почти с улыбкой. — Так что мы можем встретиться у съезда на шоссе и погонять. 

На моём лице появляется лёгкая улыбка, когда она встаёт передо мной и нежно целует меня в подбородок. Её поцелуй полон искренней любви и чувства.

— Я закончу ровно в семь часов, — подмигнув мне, Эмер выходит из дома.

Я качаю головой и улыбаюсь как идиот, когда она закрывает за собой дверь. В воздухе всё ещё витает лёгкий шлейф её цветочных духов, словно я сам нахожусь где-то в облаках, думая об этой очаровательной рыжеволосой девушке.

****

Как обычно, я отправился к дому Коди. Я ожидал, что дверь мне откроет Адин, которая, как всегда, будет не в настроении ни видеть меня, ни говорить со мной. Но мне никто не открыл. Я стучал и звонил в их дурацкий и слишком громкий дверной звонок, но ответа так и не последовало. Проклиная всех и вся, я быстро сел в машину и поехал в противоположную сторону, прямо к дому Хемфри.

— Мы ничего не знаем, — сразу же сказал мне Хемфри, как только впустил меня в свой дом.

Я следовал за ним, пока он застегивал пуговицы на своём поло ужасного зелёного цвета. Этот цвет, кажется, повсюду следует за мной, честное слово. 

Зайдя в гостиную, я увидел Леа, которая сидела за столом с большой, почти огромной кружкой в руках и что-то быстро печатала в телефоне.

— Она не отходит от телефона с семи утра, — говорит мне Хемфри, собирая спортивную сумку на бокс. — Лия не отвечает ей со вчерашнего вечера.

— Ты же мне сказал, что говорил с Коннором, — отвечаю я, прислоняясь к спинке дивана и наблюдая за нервной Леа.

Хемфри быстро посмотрел на меня, а затем перевел взгляд на свою невесту, которая, закусив нижнюю губу, уже пыталась дозвониться до Коралии.

— Да, но совсем немного. Всё, что я смог понять, это то, что он на ночь уехал к родителям и попросил заехать за Коралией после обеда, чтобы проверить, дома ли она, — рассказывает мне Сайкс, укладывая боксерские перчатки в сумку.

Я кивнул ему, хотя сам был не до конца уверен в том, что он говорит. Мои переживания за Коралию усилились, но они не могли вытеснить мысли о нашей встрече в аэропорту в двенадцать часов.

Выдуманная шкала, на которой я подсчитывал вероятность того, что Лия согласится и выберет наши отношения, оставалась неподвижной. Не было никаких новостей, и я не мог делать выводы из того, что не было видно. Однако внутри я готовился к тому, что, возможно, мне не удастся обнять её в последний раз и ощутить её приторно-сладкий аромат кокоса.

— Не переживай, если кто-то будет знать новости, тебя сообщат как можно скорее, — пытается меня успокоить Хемфри, кладя свою тяжелую руку мне на плечо. Я киваю ему, соглашаясь, но абсолютно ни с чем не согласен.

Я должен был поехать на работу в офис, но в последний момент передумал. Мои нервы были на пределе, и я не мог спокойно сидеть за рулём. Поэтому я приехал на парковку аэропорта за час до назначенного времени и просто сидел в машине.

Мой телефон был почти раскалён от того, как сильно я сжимал его в руках каждый раз, когда пытался связаться с ней. Все сообщения, которые я отправлял ей со вчерашнего дня, оставались непрочитанными, но я не сдавался и продолжал отправлять новые, даже если она не отвечала на предыдущие.

Я почти задыхался от волнения и курил одну сигарету за другой, мечтая, чтобы они усыпили меня, и я мог скорее увидеть её перед собой. Но когда я закрывал глаза, я вспоминал её шрамы, слёзы и всегда испуганное лицо. Раньше мой мозг не посылал мне такие воспоминания, но сейчас, как будто кто-то специально так решил, я мог думать только о том, как сильно пугал её каждый раз, когда моя собственническая и ревнивая натура проявлялась.

Каждое воспоминание вызывало у меня чувство то ли тошноты, то ли панической атаки. Но каждый вечер, когда я пытался избавиться от этих мыслей, передо мной возникала Эмер с её звонким смехом.

Эмер была сильной и уверенной в себе девушкой, всегда улыбалась, понимала меня и была спокойна. Но как бы ни старалась она заменить Коралию, ей это никогда не удавалось. Они были настолько непохожи, что даже в самые спокойные и расслабленные моменты я возвращался к мыслям о Коралии. Мне словно не хватало тех негативных эмоций, которые всегда присутствовали в наших отношениях.

Привязанность. 

Вероятно, это и есть привязанность. Возможно, то, о чём мне говорили на протяжении нескольких месяцев, действительно правда. Я думал о Коралии, когда оставался один. Когда рядом не было никого, кто мог бы помочь мне отвлечься и не зацикливаться на одном и том же. Но как только я оказывался в компании друзей или на работе, или же концентрировался на чём-то конкретном, я переставал думать о Лие.

Да, я часто думал о ней перед сном, на работе или во время ужина. Но каждое воспоминание было о конкретном дне, проведенном вместе, а таких дней было очень много.

Сначала были первые три года в больнице, когда я видел её каждый день с утра до поздней ночи. Я наблюдал, как она просыпалась с разным настроением: то в плохом, то в чересчур хорошем. Видел, как она пыталась радоваться новому дню, а иногда уходила в дальний коридор, чтобы выкурить свои сигареты и поплакать в тишине. Я видел, как крепла их дружба с Лестором, как они поддерживали друг друга.

Я даже заметил, как она влюблялась в меня. Точно так же, как я влюблялся в неё. В эту неуклюжую, вечно депрессивную, иногда слишком громкую или слишком молчаливую девушку.

После выписки мы постоянно были вместе. Не было и дня, чтобы мы провели его врозь, если не считать те дни, когда она пыталась адаптироваться к новой жизни, и я тоже. Но мы пережили это время вместе. Мы всегда были так тесно связаны, что не могли быть друг без друга.

Но однажды она начала отдаляться, когда я даже не мог представить, что такое возможно. И когда Коралия смогла начать жить без меня, я только начал осознавать, что существует жизнь без неё.

Когда я осознал, насколько сильно я привязан к этой девушке, жизнь без неё стала невыносимой. Я переживал моменты полного отрицания, отвращения и принятия себя.

Но даже когда я был готов начать новую жизнь без неё, я почему-то вернулся к тому, с чего начал. Я сделал это слишком поспешно, создав в своей голове иллюзию надежды на её возвращение. Я верил в эту надежду и пытался убедить в ней других.

Как бы я ни пытался решить проблему со своим здоровьем, принимая литий и осознавая возможные побочные эффекты, я понимал, что полностью изменить себя не в моих силах. Я осознавал это, но старался не думать и не говорить об этом.

Люди не меняются кардинально — ни полностью, ни частично. Они не меняются ради кого-то конкретного и не становятся лучше, скрывая свою истинную личность. Вместо этого они учатся принимать себя такими, какие они есть. Они учатся жить и общаться с теми, кто принимает их такими, какие они есть.

Люди меняются не для конкретного человека или для какой-то определённой цели. Они учатся заново жить, чтобы никто больше не мог сказать, что с ними что-то не так или что они не подходят к чему-то или кому-то.

Все вырабатывают привычки, и я тоже выработал несколько таких привычек. Одна из них — знать, что я болен, но я лечусь. Эта привычка помогает мне двигаться вперёд и осознавать, что не все люди будут рядом и не все люди способны принять меня таким, какой я есть.

— Привет, — раздался резкий громкий голос, и я подпрыгнул от неожиданности, чуть не уронив сигарету на колени.

****

Мы сидели в тишине, даже не глядя друг на друга. В моей голове крутилось множество вопросов, которые я был готов задать, но не решался. Я выкинул сигарету в окно, но не стал зажигать новую. Мне казалось, что даже лёгкое движение пальцами может всё испортить. Я с трудом дышал.

Я никогда не был особенно тревожным или нервным человеком, но сейчас, в этой напряжённой тишине, которая впервые возникла между нами, я не знал, как действовать. Как только я открывал рот, чтобы задать вопрос, все мысли тут же исчезали.

— Это правильное решение. 

Я киваю. Медленно и почти уверенно, но я киваю.

12:22pm. 

Ровно двенадцать минут назад улетел самолёт. С ним улетела и моя надежда, и это почему-то ощущается как освобождение. Освобождение, которое, хоть и приносит боль в сердце, но даёт возможность свободно дышать.

Лестор молчит. Он, не отрываясь, смотрит вперёд, будто пытается осознать всё, что произошло. И только сейчас я осознаю, что его здесь быть не должно.

— Что ты тут делаешь?

Он улыбается и поворачивается ко мне. Небольшие синяки под глазами вспыхивают перед моими глазами, как тревожный сигнал, и я ощущаю, как холодный пот стекает по моей спине, наполняя меня паникой.

— Ты, вероятно, не в курсе?

Я с трудом сдерживаю волнение и всё же достаю почти пустую пачку сигарет. Сейчас в моей голове множество мыслей, но все они связаны с Коралией, и каждая из них становится всё мрачнее.

— Я понимаю, что ты предоставил ей выбор и ждал её здесь к двенадцати часам, — начинает Лестор, произнося слова медленно и спокойно, словно обращаясь к ребёнку. — Однако твой выбор совпал с её более серьёзными переживаниями. После своего дня рождения, примерно через полтора месяца, Коралия узнала, что беременна. Всё могло бы сложиться гораздо проще, если бы не её сильная тревожность и не хрупкое физическое состояние. Когда она потеряла сознание в аэропорту после моего вылета, Коди, записав её в больницу для сдачи анализов, стал оказывать ей помощь. Он помог ей понять, что все её страхи вполне обоснованны, но риски есть в любом случае. В этот же день, когда ты ждешь её в аэропорту, она записалась на аборт. Сейчас неизвестно, пошла ли она в больницу или нет. Коралия не отвечает на звонки и сообщения, чтобы хоть кто-то мог ей помочь.

На мгновение я перестал дышать. Я мог глубоко вдыхать дым сигареты, но не мог нормально выдохнуть. Создавалось впечатление, что мои лёгкие заполнились табаком настолько, что не было необходимости его выталкивать.

— Она не выбирала между тобой и Коннором, Дастин. Она сделала более важный выбор. В ваших отношениях она дала тебе ответ ещё осенью, когда ты поднял на неё руку. С тех пор всё только ухудшалось, пока не достигло критической точки. Но теперь, к сожалению, ничего нельзя изменить. Ваши отношения закончились. Не стоит затягивать с этим, нужно принять этот факт.

Лестор замолкает, и я поднимаю на него глаза, чтобы увидеть тот же самый взгляд, который я видел в последний раз четыре года назад, когда мы были вместе в клинике. Это не взгляд сожаления, скорби или обиды — это взгляд, который говорит о том, что он рядом. Он приехал. Прилетел. Отложил все свои дела и просто приехал, чтобы поддержать меня, помочь мне и быть рядом, как настоящий брат.

Не глядя ему в глаза, я протягиваю руки и крепко, возможно, даже слегка болезненно, обнимаю его за плечи. Сначала Лестор теряется в замешательстве, но вскоре я чувствую, как он обнимает меня в ответ. Запах его свежевыстиранной одежды проникает в моё обоняние.

— Как же я рад, что ты рядом, — тихо произношу я.

Он кивнул мне, и я спрятал лицо в его большом капюшоне толстовки. Лестор сжал ткань моей футболки, и я ощутил, что наконец-то дома. Да, мне больно, и я всё ещё не могу до конца осознать и принять то, что узнал и услышал сегодня. Но я буду стараться. Я буду жить, бороться, лечиться и строить свою жизнь так, чтобы однажды я мог гордиться собой и чтобы мой брат тоже мог мной гордиться.

Я отвёз Лестора к Йене домой. Мы оба, как и все наши друзья, переживали за Коралию, но решили, что она должна сама разобраться со своими проблемами. Ей нужно было самой принять решение и рассказать о нём Коннору, который пока не выходил на связь.

Я беспокоился, но понимал, что теперь у нас будут свои жизни, без вмешательства и давления друг на друга. Однажды она сказала мне, что всегда будет рядом, когда я попрошу её об этом. И теперь я осознаю, что должен быть рядом с ней, когда она сама этого захочет.

Вернувшись домой, я достал папку с её рисунками, которую так и не выбросил. Я хранил её в комоде и ждал подходящего момента, чтобы вновь перелистать эти страницы.

Рассматривая рисунки, я словно погружался в воспоминания Коралии о том коротком периоде после выписки из больницы. Особенно меня впечатлил один из них — самый мрачный, но в то же время удивительно красивый. Это была её картина Лондона, куда она ездила с группой из колледжа. На рисунке была изображена лондонская архитектура на фоне пасмурного неба и множество серых людей, каждый из которых шёл своей дорогой.

Возможно, эта картина могла бы стать идеальным описанием того, как закончились наши отношения. Мы шли каждый своей дорогой, но в мыслях всегда были рядом, потому что вместе мы прошли через то, что не каждый может преодолеть в одиночку. Я, она и Лестор — мы были вместе, и каждый из нас ушёл, но не забыл друг о друге.

Я достаю из рамки фотографию Коралии, которую тоже убрал в комод, и вместо неё ставлю туда её картину. Нет, я не собираюсь выбрасывать её рисунки, фотографии и память о ней. Она — часть моего пути, который мне ещё предстоит понять и пройти. А такие приятные воспоминания, как эта картина, станут отличным напоминанием о том, куда не стоит возвращаться и какие ошибки не следует повторять.

****

Джинсовая куртка не спасала от холода, когда я сидел на багажнике своей машины. Я не ожидал, что пойдёт дождь. Дневное солнце не предвещало резкого изменения погоды к вечеру, а гроза и гром лишь усиливали мои опасения, что с каждым часом будет только хуже.

Мои плечи уже промокли, и мне стало немного прохладно. Крупные капли дождя так и норовят погасить последнюю сигарету из моей пачки. Не знаю, почему я не зашёл в магазин и не купил новую: то ли не хотел, то ли был занят другими мыслями.

Яркий свет фар ослепляет меня, но я, прищурившись, наблюдаю, как машина останавливается прямо передо мной, почти касаясь бампером носка моего кроссовка. Я делаю последнюю затяжку и выбрасываю окурок за обрыв, после чего опускаю руки на колени в ожидании.

Дверь с водительской стороны открывается, и я вижу перед собой светлые джинсы и белые кеды. Наступая почти на лужи, она обходит машину и становится рядом со мной. Её рыжие волосы, обрамляющие лицо, начинают быстро намокать. Худые плечи скрыты под короткой курткой, а глубокий вырез топика позволяет мне увидеть, как мурашки от холодного дождя пробегают по её телу.

— Ты готов? — спрашивает она игриво, улыбаясь и слегка прикусывая свои накрашенные губы.

Она восхитительна. Её красота и совершенство ослепляют, и как бы мои мысли ни возвращались к той, кто уже давно занимает их, при виде Эмер моё сердце снова начинает медленно, но уверенно биться.

— Тебе придётся приложить немало усилий, чтобы обогнать меня, — говорю я и, обняв её за талию, притягиваю к себе.