47

~ Посмотрите видео Rock Me во Флориде, иначе упустите самое главное!

[Здесь должна быть GIF-анимация или видео. Обновите приложение, чтобы увидеть их.]

~

Ноэль Сандер

Я стою напротив зеркала в гримерной комнате и упираюсь руками в холодную поверхность туалетного столика, впившись глубоким взглядом в свое отражение.

Спутанные в толстые узлы мысли пытаются зацепиться якорем корабля за грунт воспоминаний, которых я никогда не знала.

Ощущение, словно мой мозг — это старая, пожелтевшая фотография, прошедшая через сотни рук, из-за которых истинная история давно затерялась и больше не имеет смысла.

Виски напрягаются и набухают от нахлынувшего давления, используя силы, чтобы проломить железную решетку, за которой прячутся причины трехлетней ненависти Гарри ко мне.

Чтобы ее открыть нужен ключ затерявшийся на дне океана, где нет ни единого источника света. И самое страшное — я даже не знаю, как он выглядит и какую тайну хранит, не подпуская меня к комнате, которая обросла плющом.

Мертвой хваткой я впиваюсь в края столешницы и сжимаю ее до такой степени, что она начинает трястись, как будто происходит землетрясение. Дыхание утяжеляется, когда зубами я удерживаю медленно сгорающую сигарету. Весь скопившийся гнев в желудке выплескивается наружу, и я издаю звук, похожий на рычание.

Все предметы на поверхности стола дрожат и ударяются друг о друга, со звонким гулом падая. Фиолетовое неоновое освещение воздействует на глаза, пытаясь лишить меня зрения. Лучи исходящие от маленьких лампочек на зеркале режут глазное дно, как лезвие ножа, сужая зрачки до того, что они практически исчезают.

Мой взгляд не отрывается от лица, под кожей которого скрываются затерянные краски картины — той, что невозможно дорисовать без главных цветов. И, если их не найти, пейзаж между мной и Гарри никогда не обретет восхода солнца. Художник не завершит свое творение и, сдавшись, опустит кисть, оставив после себя темную ночь без единой звезды на небе.

Только небесные тела — единственное, что спасает меня от гибели. Если однажды я лишусь их, то умру вместе с ними, растворившись в космической бездне.

Я уже чувствую, как они гаснут, от чего чуть ли не прокусываю зубами фильтр сигареты. Пальцы белеют от пропавшей крови и практически протыкают деревянную поверхность.

Я гонюсь навстречу убегающим от меня воспоминаниям, что скрываются в лабиринте, из которого невозможно выбраться. Я мчусь изо всех оставшихся сил, но снова и снова натыкаюсь на грязные стены, создающих барьер между прошлым и настоящим.

– Ноэль, ты сможешь, – говорю я своему отражению, когда мышцы предплечий дрожат от перенапряжения.

Труднее всего преодолеть борьбу с собой, чтобы ухватиться за воспоминания, которых никогда не было.

Словно кто-то когда-то проник в мою голову и стер важную часть моей жизни, оставив смазанные пятна от карандаша.

Если бы я не забыла — Гарри бы не возненавидел меня, а его до боли в костях.

– Что я сделала?

Я пытаюсь прорыть лопатой путь в голове к забытому прошлому, но лишь выкапываю ямы, в которые бесконечно падаю.

Невыносимо осознавать, что в мире существуют вещи неподвластные объяснению, какие бы я не старалась их разгадать.

– Черт возьми, Ноэль. Давай же, – скребу я зубами.

Жар парящий в комнате пробирается по спине и, словно, накатившая волна, захватывает тело. Затылок тяжелеет, превращаясь в камень. Большой серебряный крест на груди прилипает к коже, пытаясь охладить ее, но по итогу нагревается, как и воздух, который будто борется вместе со мной.

Кажется, словно комната начинает дрожать. Я перестаю чувствовать пальцы и тело, когда выпрямленные красные и черные пряди спутываются у горящих щек. Колени подкашиваются, но не от высоких черных ботфорт на платформе со шнурками, а от того, что я мучаю себя до потемнения в глазах.

Сквозь ресницы я направляю взгляд вперед на девушку, отражающуюся в плывущем зеркале. Струящиеся дым из кончика тлеющей сигареты поднимается ввысь, смешиваясь вместе с неоновым освещением, которое будто начинает мигать под ускоренное биение моего сердца. Каждый удар пульса эхом отзывается не только в голове, но и вибрирует на стенах. Дыхание учащается и порой сбивается, заставляя грудную клетку быстро подниматься и опускаться.

Я практически стою на грани того, что могу упустить что-то очень важное и хрупкое. Только я не могу ухватиться за то, чего не видела и никогда для меня не существовало.

Легкие разрываются от того, что в них попадает мало кислорода и слишком много дыма, который я неосознанно высасываю из сигареты. Стол под пальцами нагревается и словно вот-вот сломается от пытки, которую я нам обоим устроила. Голоса за дверью и шум перед началом шоу растворяется, как и мое отражение.

Совсем внезапно все вокруг становится черным. Темнота захватывает каждый уголок гримерной, не оставляя ни капли света. Комната исчезает, словно ее засосала черная дыра. Но я не пугаюсь, чувствуя, как невидимые силы переносят меня в иное пространство.

Передо мной появляется пустая дорога на обочине, с обросшей сухой травой. Будто о ней забыли и объезжают стороной.

На ней нет белой полосы, разделяющей правое и левое движение. Но это не останавливает меня идти вперед к двери, что появилась из неоткуда.

В какой-то момент тишина заменяется потоком пьяных голосов и морем смеха, исходящим из закрытой двери. Мой желудок сжимается от живых звуков, и я осознаю, что за ней что-то происходит.

А затем, совсем внезапно я слышу свой смех пропитанный десятками скуренных сигарет и за ним следует до боли узнаваемый хриплый британский акцент принадлежащей Гарри.

Сердце пропускает взволнованный удар от происходящего в голове. Это то, что я так долго искала среди пустыни, утопая в зыбучих песках.

Я тут же подрываюсь с места, поднимая за собой шлейф пыли. Бит песни ударяет по ушам и дверным петлям, заставляя их трястись. Я вижу, как из тонкой щели пробирается флуоресцентное синее освещение, когда ветер колышет мои волосы.

Через десять секунд я оказываюсь напротив железной двери с выцветшей красной краской. Я вдыхаю и выдыхаю воздух каждую секунду от перегруженности и поднимаю голову. Рука без сомнений тянется к ручке, и я открываю ее.

В нос проникает сильный запах пива, тяжелой травки и духов с различными дорогими и дешевыми ароматами. Я все еще слышу себя, смеющуюся и разговаривающую о чем-то с Гарри, пока на всю мощность играет Rock That Body от Black Eyed Peas.

Я делаю шаг вперед, чтобы пройти внутрь, как невидимый барьер ударяет меня по лбу и коленям, не позволяя этого сделать.

Черт.

С бушующим штормовым волнением, я поднимаюсь на носочки и вытягиваю голову, выискивая себя и Гарри среди танцующей толпы.

«Я всегда мечтал о тебе, Ноэль»

Я слышу нашептывающий голос Гарри и словно чувствую его горячее дыхание у своего уха.

Плечи тут же вздрагивают, а сердце забивается быстрее, как у олененка, который потерял маму и заблудился в темном лесу.

Взгляд безостановочно мечется по лицам, как по карте с другим языком, которого я никогда не знала.

«Я столько раз пытался подойти, но не решался»

Голос Гарри смешивается со строчками песен.

Мое кожа загорается от щекочущего ощущения, что правда очень близка.

Я вытягиваю шею и вижу знакомую кудрявую голову с чертами лица, которые сворачивают все в моем желудке. Лицо Гарри приближается к моему, наклонившись. Его лоб практически достигает моего, но мой телефон начинает звонить.

Дверь захлопывается, и я вздрагиваю, возвращаясь в реальность.

Я заторможенно моргаю, чувствуя, как верхние ресницы слипаются с нижними. Темнота рассеивается, заменяясь на фиолетовое неоновое освещение. Я снова вижу себя в отражении с сигаретой и со сгорбленным позвоночником.

Клетчатая мини-юбка в серо-голубых тонах слегка колышется, а черный укороченный топ с длинными рукавами и глубоким вырезом из-за расстегнутых пуговиц прилипает к вспотевшему телу.

Я жадно дышу, словно до этого была лишена воздуха и отхожу от стола.

Из телефона продолжает играть моя любимая песня All Around Me группы Flyleaf. Я сглатываю образовавшуюся сухость во рту и заправляю волосы за уши, открывая вид на серьги кольца и пирсинг в брови.

Находясь словно в парилке, я беру телефон валяющийся на кожаном коричневом диване и на экране всплывает имя «Тоби».

Я принимаю звонок, приложив мобильник к уху дрожащими от нервов пальцев.

– Привет. Что-то случилось? – сразу же спрашиваю я, опасаясь худшего стечения обстоятельств.

Я не смогу выйти на сцену, если узнаю, что они пострадали от рук отца.

– Все нормально, сестренка. Не волнуйся. У тебя скоро начнется концерт в Майами, – мягко говорит он, и я облегчено закрываю глаза, благодаря Бога за то, что уберег их.

– Где папа? – открываю я медленно глаза, хватаясь указательным и средним пальцем за сигарету между губ, чтобы втянуть в себя успокоительное вещество.

– Спит пьяный, – с ненавистью произносит Тоби и мой мир сужается до одной маленькой точки.

– Он был тихим сегодня?

Я поднимаю взгляд на зеркало, когда выдыхаю облако густого дыма полного токсичных веществ, что заполнили мои легкие.

В отражении я вижу измотанную девушку, потерявшую смысл своего существования, но все еще пытающуюся бороться за тонкую нить жизни.

Хорошо что макияж, который мне сделала Оливия, скрывает все прошедшие бессонные ночи и молитвы произнесенные мной.

– Практически.... – бормочет Тоби, надеясь, что я не услышу.

– Что значит практически?

– Отец хотел накинуться на маму за то, что она задержалась с ужином. Но я вовремя толкнул его, – следует небольшая пауза. – Он упал на пол, отключившись и уже два часа лежит возле двери на кухне с бутылкой в руках.

Я пропускаю через себя то, что он сказал и в горле застревают гвозди, протыкающие каждый сантиметр внутренней кожи.

– Мы этого не заслужили, – мой голос ломается.

– Сейчас не время об этом говорить. Я позвонил не для того, чтобы портить тебе настроение перед шоу.

Он всегда пытается беречь меня, даже несмотря на расстоянии. Но все должно быть наоборот. Это я должна защищать его и маму от отца, даже если между нами сотни миль.

– Ты ведь знаешь, как сильно я тебя люблю? – я не отрываю взгляда от зеркала и обхватываю губами фильтр сигареты, глубоко втягивая щеки и пропуская никотин в горло.

– Я тоже тебя очень люблю.

Уголок моих губ с левой стороны приподнимается, и я высвобождаюсь от дыма, скользящего по языку наружу.

– Я видел видео, как репортер напал на тебя с Гарри со своими чертовыми вопросами. Это дерьмо витает по всему интернету.

– Черт, я не хотела, чтобы ты это смотрел, – трушу я указательным пальцем пепел, падающий на мои лаковые туфли.

– Тебе повезло, что мама еще не узнала об этом. Я даже спрятал ноутбук, который ты ей подарила.

Рано или поздно она узнает от коллег по работе или даже от соседей. Нет гарантий, что это останется скрытым, ведь моя личная жизнь перестала быть приватной с тех пор, как мы вшестером впервые оказались на продленке.

– Ты смотрел видео до конца? – спрашиваю я и отбираю последние остатки жизни у сигареты.

– Да. Гарри вызвал во мне уважение, когда его кулак столкнулся с лицом этого гребаного ублюдка. Если бы я мог, то поступил бы точно также.

Я никогда не приму жестокость, даже если за ней стоят благие намерения или руки близкого человека. Это не та защита после которой мое сердце будет трепетать и порхать, как первый взлет бабочки.

Лицо матери должен украшать легкий, естественный макияж, а не синяки от мужчины, который когда-то признавался ей в безмерной любви.

Я видела все — и даже больше.

Кровь и стоны матери останутся со мной навсегда. И даже самое сильное пламя не сможет выжечь гниющую в сердце боль.

Никто и ничто не способно вытащить меня из семейной тюрьмы, в которой отец нас всех запер и не выпускает. Меня может спасти лишь смерть, которая заберет не только воспоминания, но и мою душу.

– Ты поддерживаешь насилие, Тоби, – выдыхаю я сгусток тумана, которое ударяется о стекло зеркала.

– Я поддерживаю Гарри, а не насилие.

Агрессия Гарри, выходящая за пределы гуманности, не подлежит оправданиям. Это не то, что я буду романтизировать и выдвигать как один из подвигов, за который положено выдать медаль. Грань была нарушена и нет гарантий, что в следующий раз он будет себя контролировать.

Это болезнь — такая же страшная и опасная, как одна из стадий рака, имеющая за собой последствия.

И я боюсь, что однажды Гарри не сможет остановиться так же, как мой отец.

Я знаю, что он никогда не позволит себе стать ничтожеством и поднять руку на женщину. Я верю ему, но не проглочу этот случай и не закрою глаза.

Гарри мог один раз нанести удар за все сказанные слова, а потом уйти. Но репортер практически был лишен жизни.

– Он мой друг и у него чертов «Порше». Конечно я буду защищать его.

Ответ Тоби заставляет мои глаза расшириться и подавиться остатками дыма, выходящего из губ.

Я чувствую горечь, ударившую в нос и горло, громко кашляя. Легкие подпрыгивают и словно собираются вырваться из груди, которая начинает жечь от перенапряжения.

– Гарри всего лишь прокатил тебя из вежливости на «Порше», – бросаю я бычок в урну, когда мой живот болит от кашля.

– Ты слишком плохо о нем думаешь. Тебе не стоит бояться того, кто встает на твою сторону, – вычитывает он меня через экран телефона, заставляя мой рот приоткрыться. – И Гарри мне часто пишет, а порой мы даже созваниваемся.

Это не то, что я ожидала услышать. Гарри мне даже не рассказывал, что поддерживает связь с моим младшим братом.

– Что он говорит? – я поджимаю губы и разворачиваюсь, направившись к дивану.

– Что я его друг, – я чувствую ухмылку Тоби, ведь его тон голоса меняется.

– Не верю, что он только это говорит, – хихикаю я и плюхаюсь на диван, чтобы передохнуть перед шоу.

– Чем меньше ты знаешь, тем крепче будешь спать, – издевается он.

– Что между вами может быть общего?

– Ты, – его ответ, усиливает биение моего сердца.

В животе скапливается жар и быстро поднимается к моим щекам. Его слова задевают то, что не должны, и теперь я не смогу успокоиться.

– Между нами слишком много плохого. Нет смысла бороться за то, чего никогда не будет, – прикусываю я нижнюю губу, теребя от волнения край юбки.

– Он сделал достаточно хорошего, чтобы исправить плохое. Ты так не считаешь?

Между нами все еще есть разломы, и их невозможно зашить с помощью иголки и нитки, как порвавшиеся носки.

Никакие поступки и чувства не способны изменить между нами три прошедших года.

Я только недавно столкнулась с правдой того, что стала одной из причин, почему Гарри так вел себя со мной. И то я вспомнила лишь одну несчастную секунду из всей прожитой истории. Это то же самое, что бросить маленький камушек в океан и пытаться достать его со дна.

– Я не знаю, Тоби, – вздыхаю я, не готовая к этому разговору.

– Я хочу, чтобы ты была счастлива. Ты заслуживаешь этого после дерьмового парня, который даже мизинца твоего не стоил. Не осуждай тех, кто хочет защитить тебя от плохих людей. Это совсем не то насилие.

– С каких пор ты так высказываешься о насилие? – спрашиваю я, не принимая его сторону.

– Я не буду заставлять тебя менять свое мнение. Но скажи правду. Тебе нравится Гарри так же сильно, как и ты нравишься ему? – с осторожностью задает вопрос Тоби, заставляющий меня замереть.

Между нами виснет молчание, когда я закрываю глаза, борясь с собственными чувствами, создавшими защитную паутину вокруг сердца. Я пыталась разорвать ее разными способами, но она оказалась слишком прочной, чтобы разум с ней справился.

Даже если направить ядерное оружие в область моей левой груди, оно не уничтожит сердце, переполненное чувствами к Гарри. И даже если весь мир встанет против зародившегося луча света в моей душе, тьма не поглотит его.

Человечество навсегда останется бессильным против эмоциональной привязанности и никогда не придумает лекарство способное уничтожить дофамин. Ни один ученный не сможет создать то, что связано с всевышними силами. Это не запрограммированная программа, к которой каждый имеет доступ, чтобы управлять ей, как вздумается. Это не набор цифр и кодов, подлежащий взлому. Гарри – это тот, кто одним прикосновением создает мощные грозовые перебои, а его зеленые глаза притягивают мои обыкновенные карие магнитными свойствами, исцеляя самые глубокие раны.

– У меня есть чувства к нему, и я это ненавижу, – тяжело вздыхаю я и откидываю затылок на изголовье, не открывая глаз.

– Черт, Ноэль, ты не должна ненавидеть себя за это.

– Это не то, что я хотела и не, то к чему я стремилась. Я пыталась от этого убежать, но не смогла.

– Своих чувств не нужно бояться. Ты должна их принять, как бы сложно не было прийти к этому. Гарри не Джош и никогда им не будет.

Гарри не Джош, но оказывал в мою сторону моральное насилие самыми разными словами, которые я так и не простила, даже после его извинений.

Я никогда не смогу закрыть глаза на то, как он подходил ко мне перед каждым шоу и желал смерти. Это не останется в прошлом. Его жестокие слова всегда будут преследовать меня, как тень за спиной.

– Это тяжело, – грустно выдаю я и открываю медленно глаза, разглядывая фиолетовый потолок.

– Черт, я хотел поднять тебе настроение, а не портить его перед шоу, – виновато произносит он.

– Твоей вины нет, что я никак не могу смириться со своими чувствами к Гарри.

– Может я смогу помочь, когда приеду? – проговаривает он.

– В каком смысле, когда приедешь? – хмурюсь я.

– Ваш следующий концерт в Атланте. Гарри пригласил меня на все четыре дня, – моя челюсть виснет от услышанного.

– Он сделал что? – хлопаю я шокировано ресницами, отказываясь верить, что мы говорим об одном и том же Гарри.

– Я же сказал, что мы друзья. И он разрешил мне взять его машину! Представляешь?! Я блять поеду на чертов «Порше» в гребаную Атланту! – восклицает радостно Тоби.

Это вызывает во мне улыбку и тепло, ведь я забыла, когда он в последний раз был настолько счастлив и беззаботен. Такие моменты случаются редко, и они очень хрупкие, как крылья мотыльков, которые могут повредиться даже от легко прикосновения.

Только есть одно большое «но» — мама.

Образовавшаяся улыбка гаснет, как свеча, на которую направили холодный воздух. В груди образуется разлом и тянущееся ощущение того, что ее небезопасно оставлять наедине с отцом.

– Тоби, а как же мама? – подаю я голос и сжимаю свободной рукой край юбки в кулак.

– Гарри сказал, что я могу взять ее с собой. Он оплатит нам два гостиничных номера, – от его новости мое сердце словно совершает сальто.

Что черт возьми происходит с Гарри?

Почему он это делает, не сказав мне?

– Она согласна?

– Я убедил ее сделать это ради тебя. Так что послезавтра мы отправляемся на машине Гарри в Атланту.

– А отец?

– Пусть продолжает валяться на кухне на полу, – со злобой проговаривает Тоби.

– Он все еще наш отец, даже если перестал им быть.

– Мне теперь обнять его за это? – фыркает брат.

– Я тоже его никогда не прощу за то, что он сделал с нашей семьей. Но мы не должны относиться к нему так, как он это делает с нами.

– Даже если он захлебнется в собственной блевотине, я буду рад, потому что мама перестанет страдать, как и мы все, – признается он, разрывая меня на части.

Это тяжело объяснить тем, кто не оказывался в страшной ситуации, из которой кажется, нет выхода. Ты становишься одновременно наблюдателем и жертвой из-за пьянств отца. От криков и ударов внутри тебя просыпаются два противоборствующих чувства, забирающих у тебя все силы. С ними невозможно справиться и удержать баланс, когда тебя держат в эмоциональной нестабильности, как в запертой клетке. Ты начинаешь одновременно ненавидеть и любить этого человека, что разрушает семью и весь дом. И ты даже не знаешь, как эти два чувства остаются у тебя внутри, где все уже давно пусто и умерло.

– Я хочу, чтобы отец захлебнулся от алкоголя. Но я не желаю ему смерти, потому что люблю.

– Я его тоже люблю. Но больше ненавижу. У нас с тобой будет четыре дня убедить маму уйти от него и начать жизнь с чистого листа.

– Я постараюсь сделать все, чтобы это закончилось. Но я не оставлю отца на произвол судьбы независимо от решения матери.

– И откуда в тебе столько доброты к тем, кто причиняет вред?

– К людям нужно относиться с добротой, иначе этот мир окончательно будет уничтожен.

– До встречи, сестренка. Удачи на сегодняшнем концерте, – прощается Тоби.

– Спасибо, скоро увидимся, – проговариваю я и завершаю звонок.

Как только я убираю телефон от уха, кто-то тихо стучит в запертую дверь гримерной. Брови сдвигаются, когда я отбрасываю мысли, что это может быть Найл. Он – настоящий шум в «Разожги Меня», способный быть громче микрофона. По каждому удару и скорости движений я бы сразу узнала его неугомонное ирландское нутро и гиперактивность, разлетающуюся по воздуху в радиусе ста метров. И это точно не может быть Гарри, способный одним ударом кулака выломать не только дверь, но и заставить трястись пол под ногами. Каждый его стук всегда пропитан нетерпеливостью и настойчивостью, а сейчас словно ко мне скребется маленькое пушистое создание.

Я поднимаюсь с дивана и подхожу к двери. Не имея, никаких предположений, я поворачиваю замок, издающий два щелчка при оборотах и открываю дверь.

Лицом к лицу я сталкиваюсь с Луи. Его светло-каштановые волосы растрепанны, а дырчатая черная майка с надписью группы: The 1975 висит на плечах.

– Но, мне нужна твоя помощь, – произносит он, сжимая татуированными руками скрученные в трубочку листы, в которых что-то написано.

Я приоткрываю рот, удивленная его присутствием и просьбой. До начала осталось меньше десяти минут и Луи не должно быть тут.

– Я думала, ты с Аспен... – растерянно произношу я, сжимая ручку двери.

– Нура и Оливия отвлекают ее, чтобы она ни о чем не догадалась, – забрасывает Найл руку на плечи Луи, небрежно жуя жвачку.

Мои глаза мечутся между ними двумя, ничего не понимая из происходящего. За их широкими спинами стоят Гарри и Зейн с недовольными выражениями лица, будто их насильно притащили сюда. И что-то мне подсказывает, что так оно и было, учитывая, как они оба ненавидят людей.

Все они четверо создают тень на моем лице из-за своего роста, особенно Гарри, чья кудрявая голова выше остальных.

За ними всеми бегает персонал. Они пытаются уложиться в нужное время, чтобы подключить необходимую аппаратуру перед нашим выступлением в American Airlines Arena.

Патрик кричит на них, как будто они ни с чем не справляются. Он махает стопкой листов, летящих по воздуху и пластиковым стаканом, из которого вылетают брызги от кофе. Его командующий голос эхом разлетается по стенам коридора, пока он стоит в центре хаоса, контролируя каждое действие.

– О чем она не должна догадаться? – спрашиваю я.

Я все еще стою у двери, словно сторож, не пропуская никого внутрь. Мой туалетный столик потерпел крах и половина предметов, что были красиво расставлены на нем теперь небрежно валяются на полу.

– Томлинсон, расскажи уже ей, что ты собираешься делать и покажи песню, – просит Зейн.

– Только не в коридоре, – говорит Луи и заходит в мою гримерную комнату в обнимку с Найлом.

Я не успеваю открыть рот, чтобы остановить их, как Зейн пролетает мимо, будто торнадо способное разнести дом. Он создает за собой поток ветра, что хлещет меня по лицу и поднимает волосы, спутывая их.

Становится поздно прогонять их, и я замолкаю, повернув голову к Гарри, что последний делает шаг внутрь с наушниками в ушах, едва заметными за его вьющимися прядями. Его затерявшиеся зеленые глаза за неоновым освещением сталкиваются с моими, превращая мои легкие в камень. Уголки его губ лениво поднимаются вверх к щекам, на которых выступают едва заметные ямочки, что выстреливают в мое сердце, словно останавливая его.

– Добрый вечер, принцесса, – ухмыляется он.

Его взгляд медленно скользит по моему образу, сканируя каждый миллиметр ткани, и моя кожа словно дрожит, находясь в красной зоне.

– Добрый, – с сухостью в горле проговариваю я, боясь сделать лишний шаг в его присутствии.

– Мне нравится, как туфли смотрятся с твоими гольфами, – его хищные глаза продолжают изучать мои ноги, выбивая колени из строя.

– Я люблю гольфы, – я чувствую, как мои щеки краснеют, но флуоресцентное освещение не позволит ему этого заметить.

– Я знаю, так же сильно как и кеды. Я бы даже мог написать об этом песню.

– О кедах и гольфах?

– Ага, – кивает он. – О девушке Ноэль и о том, как же она хороша в кедах и гольфах.

Мой желудок сжимается, а кожа на щеках загорается, будто к ней поднесли зажженную спичку.

– И как бы она называлась? – кусаю я нижнюю губу, все еще сжимая ручку двери и стоя с ним у входа.

– Teenage Dirtbag, – он поднимает руку и заправляет прядь волос мне за ухо, от чего я вздрагиваю.

– Эй вы двое. У нас осталось пять минут до начала шоу. Давайте поможем уже Луи, пока Патрик не ворвался сюда с криками, – просит Зейн, и мы с Гарри одновременно оборачиваем головы.

Я закрываю дверь и отхожу от Гарри, направившись вперед.

Я слышу за спиной не только его медленные шаги. Из его наушников доносится Fire Escape от Call Me Karizma — та самая песня, которую он слушает непрерывно днем и ночью, словно она выгрызла ему мозг каждым мрачным словом и ревом гитары.

I don't wanna make a small talk, I don't wanna begin

Скользят по моему позвоночнику строчки, вызывающие мурашки от каждого удара барабанов.

Actin' like we give a fuckFakin' like we are friends, yeah

Разносятся на всю комнату слова, проникающие под кожу, как раскаленная игла.

I don't wanna make small talk.This is where it endsThis is where it ends, cause

– Стайлс, выключи уже это дерьмо и дай мне начать, – нервно просит Луи, устроившись на коричневом диване между Найлом и Зейном.

Гарри показывает ему средний палец с черным кольцом и татуировкой черепа, плюхнувшись за соседний диван. Но все-таки выключает музыку и вынимает наушники, засунув их в кейс.

– Доволен? – спрашивает Гарри с невозмутимым лицом, оставаясь в образе плохого рокера.

– Спасибо, ты так любезен, – закатывает Луи глаза.

Облегчение накрывает меня, когда никто не замечает погром на полу. Я выдыхаю, опустив плечи и направляюсь к небольшому дивану, за которым сидит Гарри.

Других свободных мест нет, поэтому я тихо присаживаюсь рядом. Кожаный диван даже не издает скрипа, когда прогибается подо мной.

Из-за близкого присутствия Гарри, я плотно прижимаю колени друг другу, хватаясь за минимальную дистанцию между нами. Но даже разделяющие нас сантиметры не спасают от ощущения теплоты, что исходит от его кожи.

– Звезда моя, ты проколола пупок, – приходит блондин в красной кепке в восторг.

Его глаза смотрят вниз на мой новый прокол и в расширенных зрачках будто взрываются фейерверки.

– Да, вчера, – подтверждаю я.

– Жаль ты меня не позвала, – облизывает Найл губы, пока из его глаз вылетают искры при виде пирсинга с прозрачным камушком.

– Прекрати ее смущать, – дает ему Зейн подзатыльник. – Ты бы ничем не помог. Только отвлекал.

– Не распускай руки! – возмущается Найл. – Я умею оказывать помощь, когда нужно, – поправляет он съехавшую кепку, надув губы.

– Спасибо, Найлер, но Аспен отлично помогла, когда держала меня за руку, – кладу я ладони на колени и тепло улыбаюсь.

– Тебе было больно, принцесса? – спрашивает Гарри, повернув голову в мою сторону.

– Две секунды. Сейчас ощущаю только пульсацию и порой жжение, – перевожу я глаза на него, смущенно потирая бедра.

– Это стоило того, звезда моя. Очень сексуально, – подмигивает Найл и надувает маленький пузырь из жвачки, который вскоре лопается.

– Твои комплименты ужасны, Найлер. Поэтому закрой рот и никогда больше не открывай его, – делает ему замечание Зейн, закинув руку на подлокотник дивана.

– Никто не давал слово пяти минут назад лишившемуся девственности, – защищается блондин.

– Итак моя песня, – привлекает Луи к себе внимание, громко хлопнув в ладоши.

– Как она называется? – спрашивает Найл.

– Все написано на бумаге, – раздает Луи листы.

Он наклоняется через маленький черный столик и протягивает нам с Гарри по странице. Мы берем их, и я обхватываю свою обеими руками, опуская взгляд на написанное.

В гримерной воцаряется тишина: лишь шелест бумаги смешивается с хрустом костяшек пальцев Луи, который нервно щелкает каждой по отдельности, пока мы изучаем его песню.

Я внимательно пробегаю по каждой строчке, идеально дополняющей предыдущую, словно цвета радуги сливающиеся в небе. Если убрать хоть одну, гармония исчезнет, а песня Луи потеряет смысл так же, как природное чудо.

Слова не просто переплетены между собой, словно шнурки на кедах, они созданы друг для друга, как утро идущее за ночью и как ночь идущая за утром.

Я приоткрываю рот, когда в моем животе зарождаются порхающие бабочки, щекочущие стенки желудка. Подушечки пальцев впиваются в края бумаги, когда сердце отбивает собственный ритм от горящих огнем стихах.

– Луи... – восхищаюсь я, теряя дар речи.

– Что-то не так? – тревожно спрашивает он, поднимая голову.

– Нет, – медленно качаю я головой.

Я не в силах оторвать взгляд от этого идеального шедевра, имеющего свой собственный высокий уровень. Каждая буква впитала в себя олицетворение отношений Луи с Аспен.

Куплеты и припев переполнены метафорами и аллегориями связанными с сексуальной привязанностью Луи. Он сравнивает себя с «заряженным пистолетом», превращаясь в личного раба, потерявшего контроль.

Он открыто пишет о своей зависимости и о том, как не желает лишаться ее вкуса на своем языке. У него лишь цель насытиться ей и не смывать с себя прошлую ночь, оставив запах не только на коже, но и на влажных простынях.

Мое сердце трепещет от слов, которые Луи использует, превратив песню в смысл своего существования.

В каждой строчке стерты границы приличия и открыто происходят рассуждения об «удовольствии».

Я буквально чувствую как сквозь мои пальцы через бумагу проходит взрыв эмоций, которые Луи передал через импульсивность, страстное желание и зависимость от тела.

– У меня нет дара писать песни... Но, чувак, она горячая, – восхваляет Найл, не отрываясь от листка.

– Я старался, – признается Луи.

– Оно и видно. Мне нравится припев, – озвучивает Зейн.

– Спасибо.

– О, не скромничай, Томлинсон. Это самая классная песня про секс, – закидывает Найл руку на его плечи и притягивает к себе, чтобы вселить уверенности. – Она даже круче самого секса.

– Какое громкое высказывание. Особенно от тебя, Найлер, – усмехается Зейн.

– Это Майами влияет на меня так, – ухмыляется блондин и продолжает жевать жвачку.

– Луи, это действительно потрясающая песня. Очень продуманный текст, несмотря на его суть, – хвалю искренне я.

– Конечно продуманный. Для этого нужно было всего лишь изучить анатомию и начать заниматься сексом, – Найл снова надувает розовый пузырь.

– Тебе не помешает немного остыть, – тыкает Луи ручкой в шар блондина, и он лопается.

– Говорит тот, кто написал песню о том, что он просыпается рядом с Аспен словно заряженный пистолет, – Найлер языком собирает прилипший к губам тонкий слой жвачки и продолжает чавкать как ни в чем не бывало.

– Ты говорил о себе практически тоже самое, – хихикаю я, откинувшись на спинку дивана.

– Тсс, звезда моя, не выдавай меня, – прикладывает он палец к губам, словно это действительно секрет.

– Поздно, я уже это сделала, – поднимаю я руки в знак капитуляции и перевожу глаза на Гарри.

Он проводит пальцами с облезлым черным лаком на ногтях по кудрявым волосам, создавая беспорядок на голове. Языком он облизывает вишневого оттенка губы и на них остается блеск, от которого мои внутренности сворачиваются. Его глаза все еще сосредоточенно бегают по строчкам, разглядывая каждую деталь и в конечном итоге последними поднимаются на Луи.

– Интересное название «No Control», – говорит Гарри и наклоняется вперед, упираясь локтями на раздвинутые колени.

Он словно сдерживает себя от лишних эмоции, сохраняя каменное выражение, которое ничем невозможно пробить. Даже лом в этом случае бесполезен — слишком велика вероятность того, что он сломается, как только столкнется с цементированными скулами.

– Это первое, что приходит мне в голову, когда я думаю о нас с Аспен, – объясняет Луи. – И я хочу, чтобы сегодня мы включили ее в сет-лист.

– А Патрик и Вильям в курсе? – спрашивает Зейн.

– Я написал песню не для того, чтобы она стала популярной и ее крутили по радиостанциям, – хмурится Луи.

– Хорошо. Мы поможем тебе, – соглашается Гарри за всех.

– Спасибо, ребята. Ваша задача запомнить ноты и слова...

Луи поочередно объясняет каждому, словно учитель математики, где и когда будет его сольная партия, чтобы на возникло путаницы. Припев он полностью взваливает на свои плечи, имея на это полное право — в нем раскрываются его истинные чувства к Аспен, которые услышат тысячи фанатов пришедших на концерт.

Я уже чувствую пробирающееся волнение, когда мы стараемся впитывать каждую ноту и слова за оставшиеся пять минут до начала.

Нервная жестикуляция рук Луи отражает внутреннее напряженное состояние. Даже его татуировки на коже словно пульсируют. Он пытается сдерживать эмоции, но мысли дергающие за нити делают его почти уязвимым.

Я перестаю видеть в нем Луи, которого привыкла. Он борется против наступающей на грудь трусости. Его глаза превращаются в два стеклянных шара, готовых лопнуть в любую секунду из-за скопившегося мусора, который он пытается выбросить.

Внезапно дверь открывается, и Патрик влетает в помещение с планшетом в руках вместо стопки листов и кофе. Он заносит за собой поднимающийся вихрь в коридоре, состоящий из быстрого топота, громких переговоров рабочих и толстых проводов, тянущихся по полу, словно живые змеи.

– Минута до начала. Живо все на сцену, – диктует он.

– Идем, – первым поднимается Зейн, а за ним все остальные, как по команде.

– Вы сегодня какие-то подозрительно правильные, – прищуривается Патрик, удерживая дверь, пока мы поочередно выходим.

– Тебя что-то не устраивает? – спрашивает Гарри, закидывая свою руку на плечи Найла.

– Вы себя так не ведете. Особенно в Майами, – пытается он найти подвох, оглядывая каждого из нас.

– Вот именно блять. Обожаю Майами! – кричит Найл, подняв кулак в воздух.

Интригующий момент захватывает воздух, смешиваясь с кипящей атмосферой в закулисье. Разные люди в кепках с названием группы и с бейджиками на шее летают мимо нас с музыкальной аппаратурой и прочей техникой.

Коридор оснащен неоновым фиолетовым освещением, которое цепляется за каждый затемненный угол. Потолки, стены и пол теряются в флуоресцентном мерцании, будто мы идем по тоннелю в другой мир — туда, где рождается рок н ролл, и все остальное перестает иметь значение.

– Тридцать секунд! Шевелитесь быстрее, черт возьми! За что вы получаете свои деньги?! – орет Патрик на персонал, который дергается и молча кивает, ускоряясь в беге.

– Не могу дождаться, чтобы выступить тут, – идет Зейн рядом со мной, когда мы ускоряемся.

Он прячется за синим капюшон из-под которого торчит челка, зачесанная вверх. На его скулах выступает тень от ткани, от чего обросшая щетина выглядит намного гуще. Небольшая улыбка играет на его губах, когда красные шнурки от толстовки болтаются в разные стороны. Татуированные руки он держит в карманах, словно пытается спрятаться ото всех в своем собственном кубе, пока за его спиной идет личный телохранитель.

Я стараюсь не отставать, стуча каблуками по железному полу. Огненное пламя поднимается по моим ногам, добираясь до коленей, спрятанных за резинкой от гольфов и переходит к грудной клетке, захватывая в заложники быстро отбивающееся сердце и горящие легкие.

– Шоу начинается! Не отходите друг от друга, чтобы не потеряться! – просит нас вышедший из угла Дез с черной футболкой, на которой пишет «охранник».

– Конечно, приятель, – с хлопком пожимает ему руку Гарри.

Я смотрю на него идущего спереди и излучающего в каждом ленивом шаге уверенность, которой мне так не хватает. Кажется, что его ничего на свете не беспокоит и не пугает, скорее наоборот это он вызывает у всех ужас и тревогу, которую ничем не удастся смыть.

Серебряный крестик, который он никогда не снимает выскакивает из-под его черной футболки и болтается в разные стороны, сверкая в фиолетовых бликах. По пути он закатывает рукава, сворачивая ткань до плеч и открывает вид на гранитные бицепсы с глубокими линиями и выпуклыми мышцами покрытыми черными черепами и другими татуировками.

От него весь воздух резко нагревается и захватывает мои кипящие щеки. Кожа пылает, как под раскаленными углями, а дыхание срывается, когда под языком скапливаются слюни.

Я сглатываю, словно пропуская в желудок рой ос, атакующих своими жалами низ живота. Мой тяжелый, серебряный крестик, усыпанный маленькими прозрачными камнями прилипает к груди, затрудняя дыхание, пока толпа орет, призывая нас выйти на сцену.

– Как же они громкие! – улыбаюсь взволнованно я.

– Это все потому что мы на Арене в Майами во Флориде! – утверждает Найл, повернув голову через плечо.

– Ты снова трахнешь Майами, Найлер? – спрашивает Зейн.

– Конечно! Майами любовь всей моей жизни!

– Мисс, Сандерс, возьмите, – протягивает мне Дез микрофон и вкладыши.

– Спасибо, Дез, что бы я без тебя делала, – вставляю я наушник в уши и забираю микрофон с розовой пометкой.

– Будьте осторожны на сцене. И затмите всех, – тепло улыбается он.

– Постараюсь. Ты тоже наслаждайся шоу, – хихикаю, когда мы подходим к сцене.

– Удачи. После шоу я сразу провожу вас обратно за кулисы. А пока, Гарри, присматривайте за ней! – громко просит Дез, переворачивая мои внутренности.

– Я непременно буду оберегать ее, – отзывается он и поворачивает голову через плечо, подмигнув мне.

Я вздрагиваю, как и мои внутренности, впившись пальцами с длинными маникюром в микрофон. Я мну его в руке, когда ладонь становится влажной.

Гарри ухмыляется, и я вижу одно из восьми чудес света, когда ямочки появляются на его щеках. Они такие же редкие как солнечное затмение, которое не каждому удается увидеть.

Его дьявольская красотка, смешавшаяся с пирсингом на идеальном лице ощущается, как один из физических ударов кулаком, пробивающим мое сердце. Он выглядит так, словно был послан из самого ада, чтобы уничтожить меня своей острой челюстью и кошачьими глазами, способными высосать всю душу.

Уверена, потусторонние силы замешаны в его существовании.

– Луи! – восклицает Аспен.

Как только она надевает кожаные перчатки без пальцев, которые ей дает Оливия, тут же подрывается с места и набрасывается на Луи с объятиями, словно они находились в самой длительно разлуки.

– Детка! – крепко обнимает ее Луи за талию и отрывает от земли.

– Пятнадцать секунд! – как самые точные часы звучит Патрик. – Все кто не «Разожги Меня» и не Оливия с Нурой прочь! – требует он.

Люди быстро убегают, не смея перечить.

– Ты не выйдешь в этой дурацкой кепке, – Оливия подходит к Найлу и снимает красный аксессуар, растрепывая его светлые волосы.

– Тебя смутила надпись, любовь моя? – ухмыляется Найл, склонив голову и обустроив руки у нее на пояснице.

– Отвратительная, – морщит она нос, выбрасывая кепку на которой белыми буквами пишет: «я трахнул Майами». – Тем более ты уже трахнул Флориду позавчера на пляже и вместе с ней Маю, – поправляет она ему волосы с помощью круглой расчески и лака для волос.

Оливия скрывает истинные эмоции за прочной кирпичной стеной. Найл, будучи слишком слепым для истины, не замечает то, насколько она расстроилась, что даже ее плечи поникли и опустились.

– Секс марафон продолжается и еще на закончился, – проговаривает Найл и закатывает рукава белой футболкой с надписью «Crazy Mofos», демонстрируя не только мускулы, но и чернила.

Оливия закатывает глаза, никак не комментируя его реплику и снимает с костюмированной вешалки кожаную куртку с шипами. Она бросает ее ему в руки и переходит к Гарри, разбираясь с его копной кудрей.

Я перевожу глаза на Луи и Аспен, которые до сих пор обнимаются, не отрываясь друг от друга, как будто воздух между ними лишний.

– Удачи тебе, милый, – подходит Нура к Зейну, когда он стягивает через голову синюю толстовку и остается в облегающей футболке в черно-белую полоску.

– Спасибо, дорогая. Но я рассчитывал на поцелуй, – притягивает он ее к себе и одаривает легким поцелуем в губы, не переходящим рамки приличия.

– Десять секунд, ребята! – напоминает Патрик, стоя за моей спиной.

– Фанаты уже готовы, так что пора идти, – говорит Зейн, оторвавшись от губ Нуры.

– Черт, Гарри, твои руки в ссадинах. Мне нужно припудрить их, чтобы они не были так заметны, – разглядывает его побитые костяшки Оливия.

– Даже не думай, – выдергивает он руки, насупив брови, словно он предложила ему что-то запрещенное законом.

Оливия вздыхает, осознавая, насколько бесполезно спорить с Гарри. Он никогда не уступит, ведь слишком упрям для этого мира. С ним никто никогда не справляется. Очень многие пытались противостоять его настойчивости, но каждый раз принимали поражение. Ведь Гарри это не просто легкий ветер в облачную погоду – это грузовой шторм, срывающий крыши домов.

– На тебя будут направлены десятки камер. Порезы нужно замаскировать, – пытается Оливия убедить его, но это тоже самое, что бить гвозди в доску без молотка.

– Будто до этого их никто не видел, – закатывает он глаза. – Весь интернет давно в курсе.

– Но твои руки в зеленке.

Это все, потому что после проведенного дня на пляже я замазала руки Гарри. Он позволил мне это сделать лишь один раз, а уже на следующее утро отказался, сказав, что уговор был лишь на тот день, когда он повредил костяшки.

– И что? Думаешь, от этого количество фанатов уменьшится? – стоит он на своем, как столб.

– Но это не эстетично.

– Рокерская жизнь не знает такого понятие, как эстетика.

– Перестань философствовать и дай Оливии спрятать твои порезы, Стайлс. Достаточно того, что ты захватил весь интернет своим подвигом, – вмешивается Патрик.

– Я сказал нет. Что тут непонятного? – раздражается он и отходит на шаг назад, не дав Оливии возможности захватить его руки.

– Ноэль, – отчаянно зовет Оливия, повернув голову в мою сторону. – Помоги мне убедить его, – просит она, попав в безвыходную ситуацию.

Я моргаю, уставившись на нее от просьбы. На фоне криков толпы, не имеющих терпения, мой мозг прекращает работать, словно кто-то нажимает на тормоз у руля велосипеда.

Я знаю, что с ним это не сработает. Для Гарри не существует никаких уставов кроме тех, которых он сам придерживается.

– Как насчет перчаток? – предлагаю я компромисс.

– Гарри? – с улыбкой переводит Оливия на него глаза и протягивает ему кожаные перчатки без пальцев.

– Хорошо, я надену эту хрень, – выхватывает он перчатки и натягивает их на пальцы. – Не могу поверить, что соглашаюсь на это гребаное дерьмо, – бормочет он под нос.

Я улыбаюсь, когда его накрашенные в черный цвет ногти вылезают из-под перчаток, облегающих его большие руки. Серебряные кольца на его пальцах словно становятся значительно привлекательнее от того, что руки теперь украшает не только татуировки, но еще и неряшливый аксессуар, который он так ненавидел секунду назад.

– Пора, – объявляет Патрик.

Прожектора на сцене резко гаснут, возвещая о начале шоу. Зал мгновенно тонет во тьме, но голоса не стихают, — напротив становятся громче на несколько децибел от предвкушения. Они призывают нас, вознеся кулаки вверх и выкрикивая в один голос:

– Разожги Меня!

– Разожги Меня!

– Разожги Меня!

– Кажется нас зовут, – ухмыляется Луи.

– Они такие чертовски громкие, – говорю я, когда мы собираемся в круг.

– Ну что, трахнем Майами?! – спрашивает Найлер и протягивает руку в центр, переглядываясь с каждым.

– Трахнем Майами! – хором произносим мы, прикладывая руки поверх друг друга в многослойный замок.

После нашего ритуала, Найл хватает свою черную гитару с подставки и перекидывает ремень через голову. Медиатор он зажимает между зубами, подмигнув Оливии, устроившейся вместе с Нурой на огромном комбоусилитиле.

– Я буду скучать, – с медиатором во рту не особо разборчиво проговаривает блондин.

– Удачи, – машет она ему.

Через секунду Найл задает жесткий рифф, как только проводит медиатором по металлическим струнам. Он быстро и точно перебирает аккорды, разрывая зал.

Адреналин в моей крови поднимается от впившегося в уши рева гитары. Мощность звука проходит сквозь тело, когда он разносится эхом по арене.

Продолжая жестко играть, Найл выбирается на сцену. Сотни фиолетовых прожекторов мигают под каждую ноту, исходящую из гитары, висящей на его бедрах. Люди кричат, надрывая голосовые связки от появления первого участника и прыгают на барьер, который охрана пытается удержать.

– Я обожаю гребаные Майами! – произносит Найл в микрофон, подходя к краю сцены.

Фанаты приходят в полный восторг от его заявления, особенно — женская часть аудитории, готовая накинуться на него, будто он самая желанная вещь из последней коллекции мирового бренда.

Найл подмигивает им, и каждая мгновенно превращается в отдельную лужу – из которых легко могло бы собраться целое озеро.

К нему присоединяется Луи, срывающий весь воздух своей партией. Он вынимает за ухом сигарету и кладет ее в рот, встав рядом с Найлом. Они переглядываются с самоуверенными ухмылками, ловя волну обожания и опираются на плечи друг друга. Их гитары орут вместе с фанатами, а лаковый корпус сверкает от фиолетового света.

– Удачи, Аспен. Люблю тебя, – кладу я ладонь на плечо лучшей подруги и слегка сжимаю его.

– Спасибо, Но. Люблю тебя, – тепло улыбается она. – Пошли, Зейн, – она берет его за запястье и тянет за пределы кулис.

Они исчезают, выбираясь на сцену к заряженной толпе, подхваченной невероятной игрой Найла и Луи.

Звучание клавиш спутывается с ревом гитар, создавая новые краски и превращая рок-н-ролл в стихийное разрушение.

Аспен вкладывает свою лепту, ударяя по барабанам стой скоростью, от которой даже стены приходят в восторг.

Мой пульс учащается, сливаясь с мощной мелодией, льющуюся сквозь вены. Я закрываю глаза, улыбаясь и наслаждаясь той частью своей жизни, где я абсолютно счастлива.

Все проблемы растворяются, исчезая за моей спиной. То, что разъедало мои кости перестает иметь значение в тот самый момент, когда я собираюсь выпустить адреналин наружу и полностью отдаться музыке.

– Знаешь, я надел эти дурацкие перчатки только потому что ты меня попросила, – звучит голос Гарри у моего уха.

Я вздрагиваю от теплого воздуха, скользнувшего по моей коже и разбудившего рой мурашек вдоль позвоночника. Его широкие плечи невесомо прикасаются к моим сквозь тонкую ткань, которая лишь формально создает барьер. Но даже этого недостаточно, ведь само его присутствие отбирает остатки воздуха.

– Они идут тебе, – разворачиваюсь я к нему и опускаю глаза на кожаные перчатки, которые скрывают побитые костяшки.

– Как и тебе идет проколотый пупок, принцесса, – делает он шаг вперед и обвивает рукой мою талию.

Его бесстыдные глаза опускаются вниз к моему новому проколу, впуская вход свою грязную фантазию от которой мой желудок прилипает к спине. Кажется словно мой пирсинг на пупке нагревается от потемневших глаз.

– Я думала, тебе не понравилось, – кладу я ладони на его грудь, ощущая на пальцах насколько его мышцы твердые.

– С чего ты взяла? Это самое горячее, что ты могла сделать с собой, – взмахивает он ресницами и направляет хищный взгляд на мои глаза.

Ноги лишаются сил, от чего колени подкашиваются, когда он так грязно смотрит в глубину моих зрачков, разводя внутри меня беспорядок. И, если он решит убрать руку с моей поясницы – я упаду прямо к его старой обуви, пережившей сотни концертов.

– В гримерной ты промолчал, когда Найл заметил мой проколотый пупок.

Я стараюсь оставаться трезвой, но его дыхание, как и прилипшая рука к спине опьяняют меня.

– Я не хотел тебя смущать. Но теперь понимаю, что должен был сказать, насколько это сексуально.

Я втягиваю воздух и неосознанно зажимаю пальцами его выпуклую грудь от того, что слышу.

– Гарри перестань. Мне сейчас выходить на сцену и петь перед двадцатью тысячами людьми, – пытаюсь я его остановить.

– Я поэтому и смущаю тебя, детка. Чтобы на сцене ты думала только о том, что завела меня и теперь в моих джинсах тесно, – он наклоняется, касаясь своей щеки моей и шепчет непристойные слова, от которых внизу моего живота сжимаются в клубок узлы.

В эту же секунду теплыми губами и холодным пирсингом он прикасается к моей коже, оставляя на ней головокружительный поцелуй. Я чувствую, как оставшийся влажный след щиплет, от чего застываю и сжимаю его черную футболку в кулак.

Он лишает меня рассудка за несколько секунд до выхода и собирает тянущееся ощущение между ног.

На его губах образуется знойная улыбка, когда он мимолетно трется своим кончиком носа о мой, сцепляя наш металл в ноздрях.

Электрические разряды бьют меня, и я приоткрываю губы, словив его дыхание и посылаю ему свое. Я вижу на его лице больше, чем когда-либо прежде, потому что оно слишком близко. Фиолетовое флуоресцентное освещение мигает, играясь с нашей кожей, и я чувствую, как твердая выпуклость упирается в мой живот и из кончика торчат два интимных пирсинга.

Дерьмо.

Я не успеваю открыть рот, чтобы ответить, как густой туман охватывает кулисы и сцену, слоняясь по воздуху. Гарри отстраняется от меня и прижимает микрофон к губам, выбираясь на сцену и оставляя за собой шлейф духов от Tom Ford, которые оседают на мой мозг.

Нура и Оливия, увидев напряженную сцену, пропитанную возбуждением, хихикают, как школьницы за последней партой, что тихо перелистывают порно-журнал.

– Oh I just wanna take you anywhere that you like, – разносится хриплый, музыкальный голос Гарри сопровождающийся морем криков и даже плачем девушек от его внезапного выхода на сцену. – We can go out any day any night, – я буквально слышу и чувствую эту дрянную улыбку.

– Baby I'll take you there, take you there, – выскакиваю я на сцену не так уверенно, как мне хотелось, но с улыбкой, от которой весь зал приходит в восторг. – Baby I'll take you there, yeah.

Мои пальцы прокручивают микрофон, когда по телу проскальзывают горячие приливы и отливы.

Гарри не дал мне возможности задать вопрос, касающийся мамы и Тоби, что прибудут через два дня в Атланту. Он просто ворвался в мою голову, проникнув в самое жерло вулкана и создал извержение, от которого я не смогу избавиться.

Я знаю, что он сделал это специально, чтобы мои мысли были только о нем и том, что происходит за его ширинкой джинсов. Но он так до сих пор и не понял, что я не принимаю поражение и обязательно сравняю счет, чего бы мне это не стоило.

– Baby just shout it out, shout it out. Baby just shout it out, yeah, – вытягивает Гарри высокую ноту из глубины своего горла, от чего на его шее вздуваются вены.

Под гремящую музыку я подхожу к краю сцены, где воздух значительно жарче. Сотни мужских и женских рук тянутся ко мне с мольбой, обратить на них внимание. Они кричат мое имя, и я коварно улыбаюсь им, пряча губы за микрофоном, когда приходит моя очередь петь.

– And if you, – протягиваю я с дерзостью и наглостью. – You want me too.

Я продолжаю петь и плавно верчу бедрами под ритм, медленно скользя свободной рукой по голому колену с татуировкой в виде надписи: fine line.

Куча прожекторов направляются на меня, когда толпа поддерживает каждое мое движениями криками и возгласами.

Атмосфера накаляется, как клинок меча в печи, когда я поджигаю огонь, подкинув в него дрова с помощью непристойных и вульгарных движений своей тазовой частью.

– Lats make a move, yeah, – я не останавливаюсь, дразня не только ритм, но и сам воздух, который ведет меня в нужном направлении.

Я чувствую за спиной прожигающие взгляды, опускаясь ниже и почти касаясь пола. Краем глаза я слежу за Гарри, застившим посреди сцены и следящим за каждым взмахом моей чертовски короткой юбки, из-под которой практически видно все то, что приличные девушки прячут, но только не я и не в эту минуту.

Я делаю все это нарочно лишь для зеленых глаз, но и фанаты кричат от того, как я режу ножом воздух.

Свет становится ярче, когда слева от меня Найл и Луи следят за каждым моим вращением бедер, играя на своих гитарах с небольшой заторможенностью. Языки пламени прорываются ввысь, когда они делят между собой горящую сигарету и ухмыляются от моих грязных танцев.

Оказавшись в самом центре внимания, я чувствую жар на затылке от лесных глаз Гарри, приросших к моим движениям.

Моя юбка будто нарочно летит вверх, а кожа блестит от мигающего неонового оттенка.

Я замечаю, как Аспен на барабанах, а Зейн за клавишами кидают друг другу многозначительные взгляды, улыбаясь и поддерживая меня с помощью своей игры

Я все это делаю только для Гарри, застившего на месте словно лед в морозильнике. Микрофон дрожит его в руках и вот-вот даст трещины от силы, с которой он его сжимает. Кожаные перчатки на его руках стягиваются, облегая пальцы. Кажется, словно сам воздух начинает его бояться и становится менее душным.

Публика вселяет в меня еще большей уверенности, заставляя сердце чуть ли не выскакивать из груди.

Не думая слишком много о скромности, попрощавшейся со мной еще до начала выхода, я медленно ложусь на пол, позволяя телу скользить по сцене.

Холод пробирается по горячей коже, остужая меня, когда я выпячиваю свою тазовую часть. Волосы спутываются на лице, но я продолжаю петь, попадая в каждую ноту.

Вдыхая воздух, я совершаю маневр, переворачиваясь на спину и резко выбрасываю кулак под бит. Гарри вступает под мое последние движение и поет, не сводя с меня своих глаз.

– Это было великолепно, звезда моя! – передо мной появляется татуированная рука Найла, когда другой он держит гитару.

– Я не слишком перешла грань приличия? – принимаю я его помощь.

– Ты трахнула Майами! – перекрикивает он музыку и пение Гарри, скрепив свою руку с моей и отрывает меня от пола.

Я смеюсь, снова оказавшись на ногах и разглаживаю юбку, собравшуюся гармошкой. Припев подкрадывается слишком быстро. Я даже не успеваю перевести дыхание, заглатывая жадно воздух, как единственный источник, не дающий мне упасть.

В коленях пульсирует от того, что я переусердствовала, перешагнув через собственные возможности. Но это того стоило.

Самое главное, что мне удалось вытащить из Гарри те же чувства, что он пробудил во мне за кулисами. Я горжусь собой, несмотря на ноющую боль в мышцах, которая пытается помешать мне петь вместе с ним.

Наши голоса сливаются воедино, будто мы самая правильная комбинация на всей Земле. Гармония его звучания нежна, как хруст свежего безе, которое я будто вкушаю и ощущаю, как оно сладко тает на мое языке.

Я чувствую пожирающий взгляд Гарри и ухмыляюсь под нос. Магнитное притяжение между нами слишком сильное, даже когда мы находимся по противоположных краях сцены.

Когда приходит моя очередь петь, я добираюсь до Найла и Луи в тот момент, когда горящая сигарета соскальзывает с одной руки к другой.

– Спасибо! – я перехватываю ее из пальцев Найла и засовываю в рот, затягиваясь очередной порцией никотина.

– И снова здравствуй, звезда моя!

– Споете вместо меня до конца?! – спрашиваю я, вынимая сигарету и выдыхаю тонкую струю дыма, успевшую проникнуть в легкие.

– Конечно! – соглашается Луи.

Я улыбаюсь, прижимаясь губами к фильтру, на котором остаются следы от моей коричневой помады и засовываю микрофон в держатель.

– Oh, I just wanna show you off to all my friends. Making' them drool down their chiney chin chins, – поет Найл, взяв свой микрофон со стойке и пританцовывая идет спиной назад.

Я улыбаюсь во все зубы, махая рукой под бит вместе с толпой, что кричит от восторга, когда парни переводят все внимание на себя.

– Baby be mine tonight, mine tonight. Baby Mine tonight, yeah, – микрофон переходит в руки Луи, когда Найл опирается спиной на его плечо и бьет по струнам гитары.

За их громким пением следуют каменный голос Гарри, бросающий в зал бомбу замедленного действия. Кожаные перчатки на его пальцах одна из тех вещей, которые описывают его личность, отдающую себя во власть року. Его челюсть находится в напряжении до самого конца, являясь еще одним острым предметом как лезвие ножа.

Я завороженно разглядываю его, высасывая из сигареты последнюю тягу и тушу бычок о каблук, выпуская облако, быстро растворяющееся в вышедших языках пламени.

Неряшливый образ Гарри привлекает огромное количество внимания, которое он принимает и словно нарочно проводит рукой по волосам. Девушки визжат, когда мои щеки по какой-то причине краснеют в который раз, особенно, когда он оборачивается в мою сторону и подмигивает мне.

Песня подходит к финальной части, и все инструменты резко обрываются. Толпа гудит, хлопая и свистя, когда мы все пытаемся перевести дух после начала шоу.

– Черт возьми, Майами, что вы делаете с нами?! – спрашивает Найл и публика кричит так, что я не могу сдержать улыбки, когда переглядываюсь с Аспен.

– Ноэль удивила нас! Это не было запланировано! – оборачивает Луи голову ко мне.

– Упс! – пожимаю я плечами, усмехнувшись в микрофон.

Гарри воздерживается от разговоров с публикой, хватая бутылку воды и откручивает крышку, жадно делая глотки. Я поправляю свои прилипшие к щекам волосы и решаю подойти к нему, пока Луи и Найл болтают с фанатами.

– Можно? – спрашиваю я у него разрешения, глазами указывая на воду.

– А ты не брезгаешь? – отлипает он горлышка бутылки и облизывает остатки на губах.

– От тебя точно нет.

Я тянусь к воде и медленно вынимаю бутылку, намеренно проскальзываю своими пальцами поверх его. Гарри напрягается, когда его грудная клетка поднимается и опускается от недостаточного количества кислорода. Его глаза поднимаются к моему лицу, и я ухмыляюсь, прижимаясь губами к бутылке.

– Я знаю, что ты это сделала специально, – проговаривает он, и я ловлю, как его глаза скользят за моими губами... затем по линии горла, куда стекает прохладная вода.

Я на секунду отрываюсь и не разрушаю между нами зрительный контакт.

– Ммм, – мычу я с насмешкой. – А я и не отрицаю, – как ни в чем не бывало говорю я и делаю последний глоток.

Он уже лишний, но нужен для того, чтобы очередной раз оказать на Гарри давление.

Я нарочно дергаю бутылку чуть выше, делая вид, что она соскользнула из-за влаги. Вода тут же вытекает из нее, брызгая во все стороны. Маленькими, прохладными струйками она катится по моему подбородку. Я чувству, как одна капля вырывается вперед и медленно течет вниз к шее, переходя на грудь.

Глаза Гарри следят за каждой каплей, как под гипнозом. В его расширенных зрачках вспыхивает взрыв атомной бомбы, когда они опускаются за самой быстрой каплей, оставляющей след на груди.

Он громко сглатывает и кадык напряженно поднимается и опускается. Его потемневшие глаза разглядывают мокрую линию, как будто желая стереть ее, чтобы не натворить глупостей.

Он следит за каждым подъемом моей груди, как орел, собравшийся наброситься на добычу. Желваки играют на его скулах, стягивая кожу, и он закрывает глаза, словно высасывая весь воздух из помещения через ноздри.

– Не провоцируй меня, – резко он открывает глаза и делает огромный шаг в мою сторону, оказавшись почти вплотную.

– И что ты мне сделаешь? – склоняю я голову набок, посылая ему очередной вызов.

– Ты хочешь сорвать шоу? – его тон голоса становится низким.

– Нет. Я всего лишь подошла попить воды, – закручиваю я крышку, которую забираю из его пальцев и криво улыбаюсь.

Я возвращаю ему бутылку и слегка машу кончиками пальцев, постепенно отступая спиной.

Он смотрит на меня, и в его взгляде я ощущаю тяжелую силу, просверливающую во мне дыру. Бутылка сжимается в его руках, скукоживается под давлением так, что я невольно вздрагиваю.

Между нами словно собираются самые темные тучи, когда мы ведем зрительную, напряженную борьбу, ударяя друг друга молниями. Каждый раскат грома подобен барабаном, которые вступают в битву, воспроизводя следующую песню. Найл с Луи становятся спинами друг к другу, перебирая струны на гитаре и оглушая зал.

– Наша следующая песня «She Knows It», – проговаривает Зейн в микрофон, нажимая на клавиши.

– I like the girl that's got a boyfriend. Can't seem to get her out of my head, – поет глубоким голосом Гарри, когда его зеленые глаза теряющиеся в фиолетовых прожекторах пробивают пулей мою грудную клетку.

– And she knows it should be me in her bed. Yeah, she knows it, she knows it, she knows it, – удерживаю я микрофон обеими руками, приближаясь к краю сцены и наклоняюсь к фанатам, протягивая им свою руку.

– Привет, – смеюсь я, бегая глазами по счастливым улыбкам.

– Ноэль! – верещат они и пытаются хоть на миллиметр коснуться моей руки.

Охрана держит ситуацию под контролем, не позволяя им перетянут меня на себя. Я стараюсь не сильно наклоняться, чтобы меня не унесло.

Плотный запах дешевых духов и пота заполняет арену, смешиваясь с дерзким соло, которое «Разожги Меня» отыгрывает.

Десятки пальцев проходят сквозь мои потные, пока меня фотографируют и разглядывают с обожанием. В какой-то момент по моей спине проходит знакомое чувство огня, и я оборачиваюсь, столкнувшись с рядом стоящим Гарри.

Я выпрямляюсь, когда от его тела исходит неконтролируемая энергия, которую он направляет на меня. Улыбка дрогнет на моих губах от того, что мы захватываем сцену в заложники, собираясь перейти к следующему раунду нашей войны.

В моем животе просыпается теплое, заманчивое ощущение, когда он ухмыляется, словно посылая очередной вызов, который я несомненно принимаю.

Воздух кипит, насыщенный бешеным ритмом и криками фанатов, поющими вместе с нами так будто этот концерт — смысл их жизни. Они прыгают, качаются, вздымают руки вверх, и вся арена дышит с нами в одном темпе.

– Yeah, it's like ecstasy. When you next to me, – тяну я, игриво указываю пальцем на Гарри, будто посвящаю каждое слово ему.

Он ловит мой жест, принимая его за должное и ухмылка появляется на его губах, от которой внутри меня зарождается росток, тянущийся к солнцу. В ответ тычет в меня, когда отступает с края сцены и вскоре показывает мне средний палец.

Гарри делает это красиво, не подразумевая ничего негативного или же плохого. Наоборот этот же кажется чем-то родным и интимным, понятный только нам двоим.

Я хихикаю, на что он прищуривается и проводит рукой по волосам, элегантно зачесывая челку назад.

Он поет свою партию, как чертов бог, которому подвластен весь мир. Его голос вызывает тянущееся волнение, обремененное быстрым биением сердца. Я слежу за каждым его движением, не имея силы воли против своих чувств. Они захватывают меня в плен, когда его губы прижимаются к микрофону, а вены на шее вздуваются от силы и глубины его голоса, которым он одаривает огромную арену.

Очередная песня приходит к завершению яростными аккордами гитары. В помещении становится значительно жарче, воздух нагревается, как и мои легкие, разрывающиеся на части.

– Луи, ты готов? – спрашиваю я, глотая воздух.

– Да, – кивает он весь вспотевший и снимает гитару, передавая ее мне.

Я забираю инструмент, перекидывая ремень через голову. Зал заполняется обычным освещением, когда мы переглядываемся, кивая друг другу, чтобы приступить к той части, над которой даже не репетировали.

Никто не знает, что из этого получится. Но мы дали слово Луи и не можем его нарушить, даже если в процессе облажаемся.

– Аспен, ты позволишь мне сесть за барабаны? – спрашивает ее Гарри, когда подходит к ней.

– Что происходит? – теряется она, оглядывая каждого из нас в непонимании, написанное на ее лице.

– Ничего особенного. Просто хочу поиграть на ударных, — пожимает Гарри плечами, лишь больше водя ее в заблуждение.

– Луи? – переводит она свои напуганные глаза на него, сжимая в руках палочки.

Толпа за нашими спинами остается в неведении, разговаривая между собой и пытаясь определить, что мы собираемся исполнять. Мы никого не предупреждали даже тех, кто следит за качеством звука и за освещением.

– Не бойся, детка. Пойдем, я проведу тебя, – Луи аккуратно вынимает палочки из ее рук, в которые она вцепилась и передает их Гарри.

Он нежно берет Аспен за руку и поднимает ее с круглого стула. Ее глаза мечутся между нашими лицами в поисках ответов, скрывающихся за теплыми улыбками, которые мы ей дарим, чтобы отбросить негативные мысли собравшиеся в ее голове.

Пока Луи ведет Аспен через всю сцену, ее голова бесконечное количество раз поворачивается в нашу сторону. Я вижу страх заселившийся в ее глазах, что блуждают по нам, как по лесной чаще, в которой она потерялась и пытается найти выход.

Через свой поддерживающий взгляд я пытаюсь успокоить ее, уверяя подобным образом, что причин для нарастающей паники нет. Она несмело кивает, когда в каждом ее движении отображается скованность и зажатость.

Я перевожу глаза на Луи, когда настраиваю струны на его гитаре, корпус которой прилипает к моим бедрам. Он выглядит абсолютно неспокойно для того, кто собирается петь. Его плечи дрожат, а грудная клетка вздымается и опускается, как будто он боится, что у него отнимут воздух.

Он помогает Аспен спуститься со сцены и ведет в самый центр. Дез подходит к ним, встав возле барьера и держит публику на расстоянии, которая кричит от того, что участники группы находятся близко к ним.

Луи не обращает внимание на возгласы и наклоняется к охраннику, что-то прошептав ему на ухо. Аспен все еще держит его за руку, стоя между сценой и барьером, застряв в неизвестности.

Через десять секунд Луи выпрямляется перед ней, скрывая свои переживания за улыбкой. Я вижу, как его губы шевелятся, когда он берет обе ее руки в свои, а затем целует их, прежде чем прыгает обратно на сцену.

– Луи явно что-то задумал, – проговаривает Гарри, вертя между пальцами барабаную палочку, когда опускается на круглый стул.

– Он просто волнуется, – поправляю я ремень от гитары.

– Он не просто волнуется, принцесса, – усмехается Гарри.

– Наверное он подготовил какую-то слащавую речь, – размышляет Найл, глядя на то, как Луи разбирается с микрофоном и с держателем.

– Это разве плохо? – хмурюсь я.

– Нет. Это вполне в духе Луи и его склонности к романтике, – отвечает Зейн, вынимая из карманов джинсов пачку «Marlboro» и вытягивает тонкую сигарету. – Будете? – предлагает он.

– Ага, – кивает Гарри.

– Держи.

Зейн наклоняется и протягивает ему открытую пачку, полную сигарет. Гарри перехватывает барабанные палочки одной рукой, а другой вытаскивает сигарету и небрежно, но удивительно грациозно заправляет ее за ухо.

Луи справляется с микрофоном, когда Зейн прикуривает, щелкнув зажигалкой и втянув в себя дым.

– Начинаем? – спрашивает Найл у обернувшегося к нам Луи, что обеими руками держит закрепленный микрофон.

– Да, – кивает Луи.

Он оборачивается к сцене, взволнованно сканируя публику, прежде чем его голубые глаза останавливаются на Аспен, тихо стоящей внизу.

– Еще раз всем привет, – неловко проговаривает Луи и толпа машет ему. – Простите, что ввели вас в заблуждение. Но планы немного поменялись.

Я переглядываюсь с Гарри, готовым приступить к делу. Он ухмыляется в своей манере и непринужденно подмигивает мне.

– Я сочинил песню для своей любимой девушки. Ребята согласились мне помочь, – объявляет он и выражение лица моей лучшей подруги меняется. – Это единственный раз, когда вы ее услышите, – подкармливает он толпу, которая поддерживает его положительными возгласами. – Я дарю ее тебе, Аспен.

Темно-фиолетовое освещение заполняет зал, когда Гарри отбивает точный ритм барабанными палочками, идеально попадая в каждую ноту с первого раза. Публика сходит с ума, когда слышат первые ноты неизвестной песни, предназначенной лишь для одного человека.

Я приближаюсь к Найлу со скачущим волнением в желудке, когда он уступает мне первой писать историю на струнах. Наши гитары сливаются и за ними следуют клавиши Зейна.

No Control пробирается на сцену и случается невероятный взрыв всплеска эмоций. Толпа словно теряет голову, и лишь одна Аспен улыбается, завороженно глядя на Луи.

– Oh-oh-oh-oh! – пропевает он в микрофон своим необычным голосом, удерживая обеими руками микрофон.

– Stained coffee cup. Just a fingerprint of lipstick's not enough, – за ним следует голос Найла.

Он пронизывает своим голосом каждый уголок сцены, когда поет в мой микрофон, который мы делим на двоих.

– Sweet where you lay, – протягивает Гарри слова, плавно отбивая такт. – Still a trace of innocence on pillowcase.

После его пения, мелодия поднимается на новый уровень, разрывая переполненный зал.

– Waking up! Beside you, I'm a loaded gun! I can't contain this anymore! I'm all yours, I've got no control, no control! – голос Луи пробивает стены и фанаты орут от того, насколько он пропитан хриплостью и сорванностью.

Я наблюдаю за Аспен, чьи глаза блестят и заполняются влажной пеленой от счастья, накрывшего ее от того, что происходит.

– Powerless! And I don't care it's obvious! I just can't get enough of you! The pedal's down, my eyes are closed, no control! – улыбается Луи, не сводя глаз с той ради которой пошел на это.

Он и Аспен смотрят друг на друга так, как будто спасают друг другу жизни. Вся сцена в их глазах исчезает, как и громко орущие люди. Они переносятся в собственный мир, создавая его с помощью своих цепляющихся взглядов.

– Taste on my tongue. I don't wanna wash away the night before, – пою я свою часть, когда мы все становимся наблюдателями истории любви, длящейся пять лет.

Луи и Аспен многое пережили, сражаясь друг за друга, как за воздух, без которого жизни на земле не может существовать.

– On the heat, where you lay. I could stay right here and burn in it all day, – поет Гарри, и я чувствую его взгляд, который он не сводит с меня.

Я переглядываюсь с ним, и мой желудок подпрыгивает от того, насколько его техника превосходна.

– Waking up! Beside you, I'm a loaded gun! I can't contain this anymore! I'm all yours, I've got no control, no control!

Мои пальцы скользят по струнам под заряженный, мощный голос Луи. Снова и снова мой взгляд находит путь к глазам Гарри, которые ведут меня в нужном направлении и не дают сбиться с ритма.

Легкая, кривая улыбка растягивается по его сердцевидным губам, как приход весны, — той самой, которую я жду с нетерпением, заглядывая каждый день в календарь.

Я ухмыляюсь в ответ с ощущением теплоты, которое он мне дарит. Сигарета лениво держится за его ухом и судя по всему он даже не собирается ею пользоваться, слишком занятый барабанными.

– Powerless! And I don't care it's obvious! I just can't get enough of you! The pedal's down, my eyes are closed, no control!

Я уделяю внимание Луи с Аспен, которые сумели выжить несмотря на то, что против них были те, кто подарили им жизнь.

Голубые глаза Аспен переполняются чувствами, которые она не может сдерживать из-за того, что Луи раскрывается перед ней так, как никогда прежде.

– Lost my senses. I'm defenseless. Her perfume's holding me ransom, – Зейн прижимается губами к микрофону, и впервые за весь вечер мы слышим его чистый, высокий голос, напоминающий мягкий скрип винила на старом проигрывателе. – Sweet and sour. Heart devoured. Lying here, I count the hours, – закрывает он глаза и работает за синтезатором.

– Waking up. Beside you, I am loaded gun.

Луи вынимает микрофон из держателя и спрыгивает со сцены, оказавшись напротив Аспен. Он поднимает руку к ее лицу, когда свет от прожекторов становится более тусклым, будто не хочет мешать им. Его ладонь прижимается к ее щеке, по которой катится слеза, и большим татуированным пальцев он смахивает ее, продолжая петь.

– I can't contain this anymore.

Его голос стихает, когда он медленно прижимается своим лбом к Аспен и нашептывает ей в губы строчки, от которых все мои органы трепещут.

– I'm all yours, I've got no control, no control.

Луи продолжает петь. Словно из его уст звучит колыбельная, через которую он передает свои чувства прожитые рядом с самым важным человеком в его жизни.

– Powerless. And I don't care it's abvious.

Внезапно происходит то, чего никто не ожидал и тем более не предполагал. Я задерживаю дыхание, стараясь продолжать играть, когда мои пальцы начинают дрожать.

Луи опускается перед Аспен на одно колено, приклоняясь перед ней и обнажаясь перед фанатами, что кричат в полном восторге, осознавая, куда все идет.

– I just can't get enough of you, – его голос взволнованно дрожит, когда он лезет в задний карман джинсов.

Аспен замирает, пораженная этим шагом. Ее переполненные глаза дрожат, когда в расширенных зрачках порхают бабочки.

Я раскрываю рот, чувствуя в своем животе сильное волнение за то, что может произойти дальше.

– The pedal's down, my eyes are closed...

Луи не допевает, опуская руку с микрофоном и вынимает красную бархатную коробочку.

Толпа затихает, позволяя им прожить этот момент без лишнего шума. Мое сердце пытается вырваться из груди, когда в уголках глаз образуются слезы.

– Дерьмо, он что, собирается делать Аспен предложение?! – удивляется Найл, продолжая играть.

– Да, Найлер! – отвечаю я, щелкая пальцами по струнам, но уже не так громко.

Мы становимся наблюдателями важного события. Луи открывает коробочку, его пальцы дрожат, а нервная улыбка то появляется, то исчезает. Внутри — красивое бриллиантовое кольцо, как клятва символизирующая вечность, которую он готов разделить лишь с единственной своей любовью.

Я больше не могу играть из-за нахлынувшего волнения. Руки опускаются, перестав держать электрогитару, а дрожащие ноги несут меня несколько небольших шагов вперед.

Все вокруг замирает, когда остальные инструменты обрываются. Мы все тонем в ожидании, которое длится слишком долго. Слабый ветер, бежит по коже, когда Луи открывает рот, собираясь произнести речь.

– Аспен Дейзи, Уйалд, это не спонтанное решение, и я хочу....

– Да, – перебивает она его своим коротким ответом, и мое сердце уходит в пятки.

– Но...

– Да. Луи. Да, – кивает она.

– Ты согласна? – переспрашивает он, и его голос трясется.

– Конечно я согласна черт возьми, – текут слезы по ее щекам, когда он бесконечное количество раз кивает.

– Боже, как же я тебя люблю, – Луи поднимается и, схватив Аспен за щеки, врезается с благодарностью своими губами в ее.

Я облегченно выдыхаю и счастливо улыбаюсь. Публика ликует, громко аплодируя и радуется вместе с нами.

Моя голова поворачивается под мигающие прожекторы, пока я хлопаю в ладоши и ловлю взгляд Гарри, твердящий: «Я знал, что Луи сделает Аспен предложение».

Он хлопает вместе с остальными, когда губы Луи и Аспен движутся навстречу друг другу.

Я смахиваю появившиеся слезы, заполняясь безграничной любовью к ним.

Луи и Аспен созданы друг для друга, как суша и берег. И, если останется что-то одно – оно потеряет смысл.

•

Не прошло и полгода, как я выпускаю русскую версию Rock Me. Но когда тебя тут никто не читает, нет никакой мотивации. В американской аудитории уже 240к прочтений, а тут 5к, и это разница ощутима. Неужели фандом One Direction вымер в руссоязычных странах....