9

С неизменной, вызывающей ухмылкой он медленно потянулся к краю своего безразмерного худи, собираясь стянуть его через голову. Я судорожно отвернулась, не желая становиться невольной свидетельницей этого самодовольного стриптиза.

— Голубин, если ты решил во всей красе продемонстрировать свой «атлетический» торс, то даже не утруждайся, — бросила я через плечо, стараясь, чтобы мой голос звучал максимально безразлично и даже скучающе.

Однако мои слова не возымели на него никакого действия. Послышался шорох ткани, и он резким движением задрал худи вверх. Я не выдержала и скользнула по нему коротким взглядом, готовым к насмешке, но тут же замерла. В моих глазах вспыхнул неподдельный интерес, смешанный с невольным восхищением. Нет, передо мной не предстал торс греческого бога с идеальными кубиками пресса — их у Глеба, к слову, не наблюдалось и в помине.

Всё его тело было буквально облеплено разнокалиберными пластиковыми бутылками. Я завороженно рассматривала этот разноцветный «бронежилет»: здесь была классическая Кола, кислотно-зеленый Спрайт, ярко-оранжевая Фанта и какая-то экзотическая газировка в причудливой упаковке. Всё это безумие было намертво, слой за слоем, примотано к нему прозрачным скотчем, который немилосердно стягивал кожу.

Но в следующую секунду осознание больно ударило по самолюбию, и мой восторженный блеск в глазах мгновенно потух. «Он ни за что не поделится», — ядовитая мысль обожгла изнутри. Я демонстративно, одобрительно хмыкнула и отвела взгляд, делая вид, что мне абсолютно наплевать на его сладкие сокровища. Уткнувшись носом в холодную больничную стену, я слушала, как за спиной противно и отчетливо шуршит скотч. Глеб явно не собирался откладывать дегустацию.

Меня накрыла волна бешенства, но внезапно в бок прилетело что-то тяжелое, металлическое и ледяное. От неожиданности и боли я едва не вскрикнула — на коже явно останется аккуратный синяк.

— Ты что, совсем обалдел?! — вскинулась я, готовая к полноценному скандалу. Но стоило мне опустить взгляд на предмет, приземлившийся на мою кровать, как слова застряли в горле. — Это... мне?

Глеб лишь небрежно пожал плечами, издав неопределенный звук.

— Я не такой урод, каким кажусь на первый взгляд, принцесса.

В моих руках оказалась жестяная баночка того самого неизвестного напитка. Металл обжигал ладони холодом, и на мгновение мой взгляд потеплел, но я тут же взяла себя в руки, пряча мимолетную благодарность за маской ледяной невозмутимости.

— Если ждешь нижайших поклонов, то не рассчитывай. Сам отдал, я не просила.

Мы поглощали ледяной сахар в уютной, почти дружеской тишине. Однако, как только с напитками было покончено, встал вопрос об уликах: пустая жестянка и стеклянная тара никак не вписывались в интерьер стерильной палаты. Кроме того, газировка лишь раззадорила зверский аппетит. Спрятав банки под кровати в надежде на невнимательность санитарок, мы вызвали «подкрепление».

Уже через полчаса наши верные соратники, Артём и Слава, заговорщически маячили под окнами больницы, сжимая в руках два пухлых, соблазнительно шуршащих пакета с фастфудом.

— Третий этаж, — констатировал Глеб, задумчиво выстукивая дробь по подоконнику. — Прыгать они не умеют, летать — тем более. Придется использовать старый добрый дефицит совести.

Он резко развернулся, и его хищный взгляд впился в мою кровать. Точнее, в белоснежное постельное белье.

— Даже не думай, Голубин, — я инстинктивно вцепилась в край пододеяльника. — Я не собираюсь спать на голом матрасе ради куска булки.

— Ради нашей еды, — поправил он с той самой невыносимой ухмылкой, которая бесила и завораживала одновременно. — К тому же, у тебя в шкафу пылятся два запасных комплекта. Не жадничай, принцесса.

Через пять минут, борясь с приступами нервного смеха и стараясь не издавать ни звука, мы сооружали импровизированный канат. Глеб с удивительной сноровкой вязал узлы на полосках разорванной ткани. Его длинные пальцы двигались стремительно и уверенно. Я же, замерев у двери, прислушивалась к каждому шороху в коридоре, чувствуя, как сердце колотится о рёбра.

— Готово. Принимай пост, — выдохнул он.

Створка окна открылась, и в душную палату ворвался прохладный ночной воздух, пахнущий свободой и влажным асфальтом. Глеб высунулся наружу и зашипел:

— Эй, внизу! Сейчас наша скалолазка спустится, ловите! — в его голосе промелькнула странная, пугающая веселость.

Я начала осторожно перелезать через подоконник, судорожно сжимая в ладонях узловатую ткань. Глеб, оставшийся в палате, надежно (как мне тогда казалось) удерживал наш «спасательный трос». Я уже миновала уровень второго этажа, когда реальность внезапно рухнула вниз.

Голубин просто разжал руки.

Я летела недолго, но это падение показалось вечностью. Удар о землю был жестким, он буквально вышиб из меня весь воздух. Острая, пульсирующая боль в рёбрах вспыхнула так ярко, что перед глазами на мгновение всё поплыло, превратившись в калейдоскоп из ночных теней. Если бы не густые кусты, росшие вдоль фундамента, эта авантюра могла закончиться в гипсе.

— Твою мать! Ты цела?! — Артём оказался рядом первым, его руки дрожали, когда он пытался помочь мне сесть. Слава замер поодаль, испуганно хлопая глазами и не зная, что предпринять

Я сидела на сырой земле, хватая ртом холодный воздух, и чувствовала, как по лицу размазывается грязь. Подняв голову, я увидела в проеме окна на третьем этаже силуэт Голубина. Он небрежно наматывал наш «канат» на кулак, и свет из палаты подсвечивал его лицо. На нем не было ни капли раскаяния — только эта вечная, невыносимая ухмылка.

— Ты нахрена это сделал, придурок?! — мой крик сорвался на хрип. — Ты вообще головой не думаешь?!

— Я-то думаю, — отозвался он сверху. Его голос звучал приглушенно, но отчетливо. — А тебе полезно будет освежиться. Мозги проветрить. И подумать, как ты теперь будешь возвращаться в палату. Через главный вход со справкой о побеге или сразу в морг?

Он издевательски помахал мне рукой и начал быстро затягивать пододеяльники обратно.

— Стой! Урод! — я рванулась вперед, но острая боль в боку заставила меня согнуться пополам.

Окно наверху с тихим щелчком закрылось. Голубин выключил свет. Теперь палата выглядела так же безжизненно, как и остальные окна этого крыла.

— Вот же гад... — выдохнул Слава, озираясь по сторонам. — Ребят, нам надо валить. Если охрана увидит пациента на улице в полночь, это хана. И нам, и тебе.

— Я его убью, — прошипела я, прижимая ладонь к ребрам. — Клянусь, я выживу только для того, чтобы задушить его этим самым пододеяльником.

Как то так. Думала забросить эту историю но решила довести дело до конца. Главы будут не большими и не так частно как хотелось бы, ну как есть в общем ❤️