9

21 год, по летоисчислению Нового мира

Шато «Нардин»

Поль проснулся задолго до рассвета. Словно что-то толкнуло, сметая в пропасть обрывки сновидений и не дающие покоя мысли. Казалось, даже во сне он продолжал обдумывать маршрут, отмечая красными точками опасные отрезки пути. Знакомое чувство. Даже пульсирующая боль в висках, словно метроном, мерно разрезающий время на короткие эпизоды «до и после». Так уже бывало и не один раз, когда впереди ждала работа, требующая не только тщательного планирования, но и (что греха таить!) простого везения. Тихо придти и так же незаметно вернуться обратно — дело, на первый взгляд, нетрудное. Но это горы, где нет прямых дорог и коротких путей. Где в чужаков сначала стреляют, а потом спрашивают о цели визита. Горы, где до сих пор с содроганием вспоминают десятый год, когда из-за кровной мести чуть не разгорелась война…

Перед глазами встал план маршрута, над которым Нардин провёл не один вечер. Вот она, «точка невозвращения». Прорваться через кишлак, находящийся у перевала, можно. С боем или без него, но шансы есть. Дорога назад — вот что самое тяжёлое. Другого пути нет… Через перевал только одна тропа, и она под контролем горцев. Дьявол раздери, но кто пятнадцать лет назад мог знать, что мир так разделится? Поль нащупал портсигар, лежащий на тумбочке, и закурил.

Абреки даже здесь, в Новом мире, не изменили своим старым привычкам. Так же торговали наркотиками, грабили и снабжали рабами плантации на Диких островах. Современные невольники — поселенцы, захваченные на дорогах, жители небольших городков и ферм, которые размещались в стороне от крупных военных баз. Для людей, живущих в предгорье, разбойные налёты были делом привычным. Правда, это ничего не меняло — нельзя жить в постоянном напряжении, ожидая нападения или выстрела в спину. Поль вспомнил одну командировку, когда они ошвартовались у небольшого рыбачьего хутора, расположенный на побережье. На воротах были развешаны человеческие кишки, а в доме лежало несколько обезображенных трупов…

За окном стояли предрассветные сумерки. Пора вставать. Дел на сегодня много. Поль поднялся, не спеша принял душ, побрился и спустился на первый этаж. Через кухонное окно, которое выходило на веранду, Нардин увидел Карима, разложившего на небольшом столе части винтовки. Алжирец устроился в удобном плетёном кресле и задумчиво смотрел туда, где в темноте прятались горные вершины. Сделав две чашки кофе, хозяин вышел во двор и молча поставил их на стол. К пряному запаху кофе добавился запах оружейного масла и свежий аромат просыпающейся природы. Букет, достойный внимания парфюмеров…

— Не спится? — покосился на него Карим.— Да, ноет что-то внутри. Наверное, старость.— Знакомо. У меня тоже кости ноют, словно непогоду чувствуют. Или драку.— Скорее драку, — кивнул Нардин.— Ты для этого Никиту с собой берёшь?— В смысле?— Медведь, мы с тобой не первый год знакомы. Ты всегда рассматривал все возможные варианты. Плохие — в первую очередь.— Да. Если что — у него должен быть шанс вырваться. Несмотря ни на что. Иначе это бессмысленно. На побережье его прикроют, но до берега надо будет добраться. Он молодой и сильный.— Понимаю, — Карим задумчиво прищурился, — пожалуй, ты прав.— Хочешь отказаться от поездки? Я пойму.— Ты дурак, Медведь! — мужчина поднял на него карие, почти чёрные глаза. — Чтобы я пропустил такую вечеринку?! Не дождёшься.— Иначе бы не позвал…— Иль а′ краба у′ хт иль-ха′ ййа, — вздохнул алжирец.

Ещё полчаса — и над горным хребтом встанет яркий круг солнца, разгоняя серую хмарь прерий. Уже сейчас слышны голоса просыпающихся птиц. Вот одна захлопала крыльями, будто разминаясь после долгого сна. От земли потянуло сыростью…

— Где ты раскопал этот антиквариат? — поёжился Поль, рассматривая разобранную винтовку. — Устроил археологические раскопки у ворот Ордена?— Тоже мне, антиквариат, — спокойно отреагировал его собеседник. — Много ты понимаешь! Для своего времени это был не самый плохой вариант. Тебе с ней послужить уже не довелось?— Можно сказать, что нет. Эту модель первой получила жандармерия. К нам они попали позже, году в 1987, и всего несколько штук. Наш tireur élitaire с ней на стрельбище днями пропадал. По его словам, новая винтовка лучше, чем FRF1, но с Ремингтоном она и рядом не лежала.— Ремингтон, — пробурчал Карим, любовно поглаживая пластиковое ложе, — нашёл, с чем сравнивать! FRF2 — это… В общем, она мне дорога. Как память.— Ну, раз память, — хмыкнул Нардин, — то и держал бы в шкафу. С памятной табличкой на прикладе. «Дарагой памят длия Карым, да продлит Аллах его жызненный пут и усыпет розами…».— Нафедли навсек, а? — лениво отмахнулся алжирец.— Ладно, не обижайся. А если серьёзно — где откопал? Я французского оружия в этом мире почти не встречал.— Один чудак на комиссию сдал.— Из наших? — дёрнул бровью Поль.— Нет, мирный француз из Жонкьера. Что с собой возьмёшь?— Если нарвёмся на большую банду абреков, то сколько не грузи — всё равно мало будет. Кстати, надо бы твою машину глянуть. Набрал, будто на полгода уходим.— Хорошо, — согласился Карим, — некоторые вещи можно оставить.

Мужчины спустились с веранды во двор, где стоял Лендровер.

— Что это у тебя такое? — спросил Нардин.

Дно багажного отсека занимал плоский бак (толщиной сантиметров двадцать, не больше), сваренный из нержавеющей стали.

— Запасной, — алжирец хлопнул по нему ладонью, — почти двести литров. Я в Аламо залился под пробку, а потом сам знаешь — один Аллах ведает, где можно застрять.— Что у тебя ещё с собой?— Поль, будто сам не знаешь, что у меня может быть, — он заложил руки за ремень и начал перечислять: — Два рюкзака. Один большой, с пожитками, для устройства лагеря, и один «трёхдневка». Дальше рассказывать?— Рассказывай, конечно. Тебе дай волю — весь дом в джип загрузишь.— Ты всегда был сторонником аскетизма, Медведь.— Я за разумный вес. Тем более в рейде. Рассказывай.— Ящик сухих пайков, канистра с питьевой водой и небольшая солнечная батарея. Из оружия — РПКМ, снайперка, которую ты видел, и пистолет. К пулемёту — четыре банки, по семьдесят пять патронов, и два цинка. Триста патронов для винтовки и двести для Беретты. Ещё два Клеймора и пять гранат. А ты что возьмёшь?— Пулемёт пусть Никита возьмёт. Любит он с такими железками играться. Стреляет неплохо.— И моложе…— Сам подумай — куда тебе, старому, с грузом и пулемётом по горам бегать?— Что верно, то верно, — покачал головой мужчина, — не двадцать лет.— И даже не тридцать. Винтовку, думаю, тоже можешь оставить. Ремингтон возьму, так что твоя «память» пусть здесь полежит. В общем, — Поль немного помолчал, — чтобы с патронами не мудрить, возьмём два Калашникова под 7,62x39 с подствольниками, твой пулемёт и Ремингтон. У тебя два цинка и у меня, в арсенале — четыре. Двести патронов к винтовке. В довесок к Клейморам — три МОН-50 и цинк гранат для подствольника. Ещё бы гранат РГН в Рио достать, так было бы совсем хорошо. Ну и личное оружие.— Опять свой Кольт из шкафа вытащишь? — ухмыльнулся Карим и поднял указательный палец. — Ах да, забыл! Тоже «память». Слушай, оставь дома это «наследие предков»!— Обойдёшься. Я его на две твои Беретты не променяю! Значит, с оружием решили.— Мины — это хорошо, — алжирец огладил бороду. — Уходить громко будем?— Хотелось бы тихо, но знаешь, как бывает… Тем более — перевал, дьявол его раздери. Пострелять всё равно придётся.— Не впервой…— Что со связью?— Как ты просил — в машине стационарная и три переносных, с гарнитурами.— Ладно, — кивнул Поль, — пока твой брат не приехал, пойду собираться. Буди Никиту, хватит ему спать. Соберите альпинисткое снаряжение.— Придётся лезть? — поморщился Карим.— Невысоко. То есть — сначала невысоко, а потом неглубоко.— Хоть это хорошо, — вздохнул алжирец и ушёл в дом.

Через несколько часов во дворе стало шумно. Раздавался гортанный говор, было слышно, как Карим что-то объяснял приехавшим людям. Наверное, правила поведения в шато «Нардин». Стращает, небось, всеми карами небесными. В комнату зашёл Никита и, улыбнувшись, кивнул в сторону веранды.

— Отец, там Карим своего младшего брата по стойке смирно строит. А заодно и троих племянников. Он всегда так?— Карим? — переспросил Поль. — Да, это у него врождённое.— Интересный он человек. Вроде мусульманин, а абреков ненавидит.— Просто он правильный мусульманин и Коран внимательно изучал. К тому же вырос во Франции, отец и дед тоже были легионерами. Это, знаешь ли, накладывает свой отпечаток на семью. Поэтому он и поселился в Порто-Франко, а не в Джохар-Юрте.— А русский язык откуда так хорошо знает?— Его дед служил с русскими. В двадцатых годах их было много в Легионе. Вот старик и заставил внука выучить. Потом, чтобы язык не забыть, Карим часто со мной на русском говорил. Ты уже собрался?— Да, отец. Осталось личные вещи в машину загрузить.— Иди, я сейчас приду…

Когда Никита ушёл, Поль открыл шкатулку, стоящую на комоде, и достал оттуда небольшой, плотно запакованный свёрток. Подержал его в руке, словно взвешивая, но, немного подумав, убрал обратно. Рядом лежала простая чёрно-белая фотография, на которой изображена молодая женщина, сидящая на капоте запылённого джипа. Фотограф поймал удачный момент — её волосы разметал ветер, а взгляд был задумчивый и немного грустный. Будто она заранее знала всё, что произойдёт через несколько месяцев. Нардин ещё раз посмотрел на фотографию и бережно положил на место. Через несколько секунд он взял рюкзак, стоящий у двери и, не оглядываясь, вышел из комнаты.