Рассказ о письме и о неграмотной женщине

Жили себе в Ленинграде муж и жена.Муж был ответственный советский работник. Он был нестарый человек, крепкий, развитой и вообще, знаете ли, энергичный, преданный делу социализма и так далее.И хотя он был человек простой, из деревни, и никакого такого в свое время высшего образования не получил, но за годы пребывания в городе он поднаторел во всем и много чего знал и мог в любой аудитории речи произносить. И даже вполне мог вступать в споры сучеными разных специальностей — от физиологов до электриков включительно.А жена его, Пелагея, между тем была женщина неграмотная. И хотя она приехала из деревни вместе с ним, но ничему такому не научилась, осталась неграмотной и даже свою фамилию она не могла подписывать.А муж Пелагеи, видя такую ситуацию, ужасно огорчался, страдал и не понимал, как ему выйти из беды. Тем более он сам был чересчур занят и не имел свободного времени на переподготовку своей супруги.И он ей говорил:— Ты бы, Пелагеюшка, как-нибудь научилась читать или хотя бы фамилию подписывать. Наша страна, говорит, постепенно выходит из вековой темноты и некультурности. Мы кругом ликвидируем серость и неграмотность. А тут вдруг супруга директора хлебозавода не может ни читать, ни писать, ни понимать, чего написано! И я от этого терплю невозможные страдания.А Пелагея на это, конечно, так говорит. Она рукой махнет и так отвечает:— Ах, отвечает, Иван Николаевич, об чем вы хлопочете! Мне этим не к чему заниматься. В свое время я за это не взялась, а теперь мои годы постепенно проходят, и моя молодость исчезает, и мои руки специально не гнутся, чтобы, например, карандаш держать. На что мне учиться и буквы выводить? Пущай лучше молодые пионеры занимаются, а я и так до старости лет доживу.А муж Пелагеи, конечно, вздыхает с огорчением и говорит:— Эх, эх, Пелагея Максимовна!..Но однажды все-таки Иван Николаевич принес домой учебник.— Вот, — говорит, — Поля, новейший букварь-самоучитель, составленный по последним данным науки. Я, говорит, сам тебе буду показывать. И просьба — мне не противоречить.А Пелагея усмехнулась тихо, взяла букварь в руки, повертела его и в комод спрятала: пущай, дескать, лежит, может, потомкам пригодится.Но вот однажды днем присела Пелагея за работу.Пиджак Ивану Николаевичу надо было починить, рукав протерся.И села Пелагея за стол. Взяла иголку. Сунула руку под пиджак — шуршит что-то."Не деньги ли?" — подумала Пелагея.Посмотрела — письмо. Чистый такой, аккуратный конверт, тоненькие буковки на нем, и бумага вроде как духами или одеколоном попахивает.Екнуло у Пелагеи сердце."Неужели же, — думает, — Иван Николаевич меня зря обманывает? Неужели же он сердечную переписку ведет с порядочными дамами и надо мной же, неграмотной дурой, насмехается?"Поглядела Пелагея на конверт, вынула письмо, развернула, — не разобрать по неграмотности.Первый раз в жизни пожалела Пелагея, что читать она не может."Хоть, — думает, — и чужое письмо, а должна я знать, чего в нем пишут. Может, от этого вся моя жизнь переменится, и мне лучше в деревню ехать, на мужицкие работы".И у самой в груди закипело от обиды и досады.И сердце перевернулось от огорчения."Все-таки, — думает, — я Ивана Николаевича чересчур люблю, если через это письмо я настолько страдаю, мучаюсь и ревную. Как, думает, обидно, что я этого письма прочесть не могу! Я бы сразу узнала, в чем тут дело".И вот она заплакала. И стала вспоминать разные мелочи про Ивана Николаевича. Да, он действительно как будто переменился в последнее время. Он стал об усиках своих заботиться — причесывает их. И руки часто моет.И надевает новую кепку.Сидит Пелагея, думает эти мысли, смотрит на письмо и ревет белугой. А прочесть письма, конечно, не может.Поскольку даже не понимает буквы. А чужому человеку ей показать, конечно, совестно.После она, поплакав, спрятала письмо в комод, дошила пиджак и стала поджидать Ивана Николаевича.И, когда пришел он, Пелагея и виду не показала. Напротив того: она ровным и спокойным тоном разговаривала с мужем и даже намекнула ему, что она не прочь бы поучиться и что ей чересчур надоело быть темной и неграмотной бабой.Очень этому обрадовался Иван Николаевич.— Ну и отлично! — сказал он. — Я тебе сам буду показывать.— Что ж, показывай! — сказала Пелагея.И сама в упор посмотрела на ровные, подстриженные усики Ивана Николаевича. И снова у ней сердце сжалось и в груди перевернулось от досады и огорчения.Два месяца подряд Пелагея изо дня в день училась читать. Она терпеливо по складам составляла слова, выводила буквы и заучивала фразы. И каждый вечер вынимала из комода заветное письмо и пыталась разгадать его таинственный смысл.Однако это было очень не легко.Только на третий месяц Пелагея одолела науку.Утром, когда Иван Николаевич ушел на работу, Пелагея вынула из комода письмо и принялась читать его.Она с трудом разбирала тонкий почерк. И только еле уловимый запах духов от бумаги подбадривал ее.Письмо было адресовано Ивану Николаевичу.Пелагея читала:"Уважаемый товарищ Кучкин.Посылаю вам обещанный букварь. Я думаю, что ваша жена в два-три месяца вполне может одолеть премудрость. Обещайте, голубчик, заставить ее это сделать. Внушите ей, объясните, как, в сущности, отвратительно быть неграмотной бабой.Сейчас, к этой годовщине, мы ликвидируем неграмотность по всей республике всеми средствами, а о своих близких почему-то забываем.Обещайте, Иван Николаевич, это сделать.С коммунистическим приветом Мария Блохина".Пелагея два раза прочитала это письмо и, чувствуя какую-то новую обиду, заплакала.Но потом, подумав об Иване Николаевиче и о том, что в ее супружеской жизни все в порядке, успокоилась и спрятала в комод букварь и злополучное письмо.Так в короткое время, подгоняемая любовью и ревностью, наша Пелагея научилась читать и писать и стала грамотной.— И это был поразительный случай из истории ликвидации неграмотности у нас в Союзе.Но вот прочтите рассказ о любви еще более интересный, чем этот.