пока твое сердце трепещет, как белая бабочка со сломанными крыльями

Почему, когда тебе плохо, лишь ты одна можешь себе помочь? Почему никто не приходит на твой вой под одеялом? Ты просто лежишь, слезы катятся по щекам, затекая в уши, закусываешь одеяло, чтобы никто не слышал всхлипываний... особенно мама... и плачешь, потому что весь мир не понимает, потому что кажется, что ты никому не нужна. Может так и есть? А может ты просто депрессивная девчонка, ищущая внимания. Да, именно так... просто девочка, которую все достало. Ты думаешь, что только тебе так тяжело, только у тебя такие проблемы. Эй, детка, очнись, тебе есть что жрать и где спать, ясно? Всем похер, кто тебя обидел и когда... почему у тебя красные глаза. Но, знаешь, наверное, это так примитивно... ты уже сотню раз это слышала, да? Забавно. И до сих пор веришь в людей. До сих пор теплится надежда, что тебя никто не обманет. Как долго ты будешь себя обманывать? Тебе вонзили нож, смотря в глаза, люди, за которых ты могла убить. И после этого чистая душа твоя еще трепещет, словно раненная бабочка, которую злые дети скомкали в ладонях, а потом решили отпустить. Ты все еще веришь людям? Твое сердце, изрезанное на кусочки, переломанное и склеенное тысячу раз трясущимися руками, еще бьется. И ты отдаешь его вновь кому-то поиграться. Кому-то, кто подбрасывает его, смеясь, и в миллиметре от земли ловит. Кому-то, кто однажды потеряет к нему интерес и сожмет в руке драгоценный хрусталь. Ты ведь знаешь, что будет потом, девочка? Твои глаза снова станут красными, а сердце ты соберешь в тысяча первый раз трясущимися руками, порежешься об осколки и кровавыми нитями зашьешь, пока глупая душа наивной бабочки не трепыхнется вновь и не поверит очередному гнилому человеку. Тебе не надоело умирать? Сколько можно?

твоя подушка мокрая. одеяло прикушено с уголка.в уши затекают слезы.

Разрывайся изнутри, но ни в коем случае не кричи. На твой истошный вопль сбегутся все, но никто...никто не поможет. Потому что эту боль ни один не выдержит. Только ты, с хрупкой и чистой душой, потрепанной предательствами, в спине будешь носить те ножи, что зовутся «дружескими».

После каждого убийства ты обещаешь, что никогда не свяжешься с людьми. Ведь лучше одной, ведь ты сама себя не предашь. А потом существо на правом плече шепчет, что люди меняются, и дает второй шанс тому, кто в первый раз слегка промахнулся. Ты не дура, ты просто веришь. И однажды не выдержишь. Как часто ты задумываешься, что дело в тебе? Может это ты плохая, а не люди вокруг... может они поступают вполне нормально, оставляя тебя с поломанной надвое жизнью, и ты не заслуживаешь такой радости, как «вечность»? Выводя красивыми буквами «навсегда», видишь, как через секунду оно зачеркнуто и порвано. Так же порвана ты. Думаешь, тебе распишут причины что не так? Уход по-английски – самый красивый и беспощадный. После него ты мечешься, словно птица в клетке своей же наивности. Ты уже не взлетишь. И это самое грустное осознание. Слышишь смех. Смех тех, кто думает о твоем притворстве. Запах их гнили чувствуется за километр. Терять людей для них – ничего не значит. Легко, когда играешь ты, а не с тобой. Кукловоды устают от одной и той же куклы слишком быстро.

Слишком гордая, чтоб резать вены и умирать так унизительно. Ты предпочитаешь медленно: когда артерия за артерией заполняется ядом, каждая кость покрывается трещинами, а между ребер что-то чернеет. Больно. Ногти впиваются в кожу, плач превращается в хрип, губы искусаны до крови. Мурашки каждую секунду заставляют тело вздрагивать. Боишься отдышаться, потому что сорвешься и закричишь. Ты выбрала самый мучительный способ самоубийства: убивают другие твоими руками.

Откуда в тебе столько силы, девочка? Ты сама не знаешь ответа. И когда снова кто-то попросит помощи, улыбнется, скрывая свое нутро, ты зажжешься надеждой, протянешь руку и... конец очевиден. Дай угадаю: ты в который раз захлебнешься в собственных разочарованиях. Они оставят тебя гореть и бросят сверху огнетушитель.

мокрая подушка. слезы затекают в уши. прикушен уголок одеяла.

Если я скажу, что это твое любимое занятие, ты посмотришь исподлобья, челка скроет глаза, улыбнешься так, что захочется заплакать. Так улыбаются на похоронах, когда вспоминают что-то хорошее об умершем. Нитки закончились. Ты мертва, но дышишь.

Эй, девочка-с-душой-бабочки, можно я заберу тебя и никому не отдам?