Глава 6. Бастилия

Исидора открыла глаза, приходя в себя. В воздухе пахло сыростью и затхлостью, где-то слышен был редкий стук падавших на камень капель. Под щекой ощущалась грубая ткань, похожая на рогожу, а сама женщина лежала на подобии жёсткой лавки. Сербиянка медленно села, опираясь на одну руку, и осмотрелась. В помещении было темно, но глаза Исидоры быстро привыкли к освещению, и она смогла разглядеть, где оказалась. Сырые стены, выложенные камнями, точно такой же пол, где-то в углу тонкой струйкой стекала вода. Тяжёлая железная дверь была заперта, только в зарешеченное маленькое окошко проникал свет. Сомнений и быть не могло. Она в тюрьме, вполне возможно, в Бастилии.Спустив ноги и на цыпочках подойдя к окошку, женщина выглянула в коридор, насколько это позволяла решетка. Пытаясь разглядеть что-нибудь подальше, Исидора прижалась к прутьям, щека коснулась холодного влажного металла, и сербиянка невольно вздрогнула. Света факелов было мало, и коридор, погруженный в полумрак, разглядеть было сложно.Исидора вздохнула и, отойдя от двери, снова села на жуткое подобие кровати. Вдруг, она заметила, что не чувствует привычной тяжести украденных у Д'Артаньяна подвесок, которые она обычно хранила в кармане юбки. Судорожно вцепилась она в ткань, но украшений внутри не было, пальцы лихорадочно пробежались по всем карманам, ища подвески, но их не нашли.- Вот сволочи! - громко выругалась сербиянка, хлопнув рукой по доскам.- Очнулась, воровка? В окошко камеры заглянул патрульный.- Какая я воровка? Спятил что ли?- Эй, на допрос! - игнорируя сербиянку, крикнул патрульный.Через некоторое время дверь с жутким скрипом открылась, и двое стражников подхватили Исидору под руки и куда-то потащили.- Пустите! Да пустите же! - начала было вырываться женщина, но, быстро сообразив что это ни к чему не приведет, смирилась и сама пошла следом.Привели ее в такую же полутемную, но сухую комнату, потом усадили на стул и велели ждать. Конечно, от природы любопытная сербиянка не могла не разглядывать помещение, в котором оказалась, но никаких важных деталей не нашла, и потому успокоилась, терпеливо чего-то ожидая. - Ваше Преосвященство, проходите, - послышался тихий голос из-за двери. Исидора вздрогнула - встречаться с кардиналом не входило в ее планы. Чего греха таить, сербиянка опасалась министра - сорвала ему интригу против королевы, фактически выкрала его три дня назад,  не сильно любезно поговорила, убила лучшую шпионку. Исидора встряхнула головой, отгоняя плохие мысли и воспоминания о собственных грехах перед премьер-министром Франции.Ришелье зашёл внутрь комнаты и слегка усмехнулся, узнав пойманную преступницу. Кардинал ожидал встретить в Бастилии Исидору Вранеш, именно поэтому он и пришел лично допрашивать воровку.- Ах, это вы, сударыня, - обратился он к сидящей женщине.- Увы, монсеньор, я, - кивнула сербиянка, - Как бы не хотелось мне находиться в тюрьме, и все же, я здесь.- Понимаю, сударыня, вы вероятно хотели бы сейчас быть в жарких объятиях господина Корбу? - решив долго не разглагольствовать, приступил к допросу Ришелье.- Какого Корбу? Я вас не понимаю? Вчера вечером я пришла к мсье Дюбуа, чтобы... - Исидора на секунду замялась, но продолжила, - Чтобы представить ему свое условие прощения карточного долга.- Карточного долга? - хохотнул один из охранников, - Мало того, что воровка, ещё и картежница? Кардинал бросил на стражника хмурый взгляд, и тот мгновенно замолчал, чуть ухмыляясь.- То есть вы пришли не к Антуану Корбу?- Нет, Ваше Высокопреосвященство, я не знаю, кто это, - спокойно ответила Исидора.Ришелье подозвал охранника и приказал ему привести Дюбуа. Время в ожидании разорившегося торговца, каким был по своей сути хозяин дома, прошли в тишине. В голове сербиянки беспрестанно крутилась мысль о том, что имя Антуана Корбу ей знакомо, отдаленно, как нечто мутное и старое, но беспрестанно ускользающее от Исидоры.Двери скрипнули, и в помещении втащили Дюбуа.- Кому вы сдавали квартиру? - незамедлительно задал вопрос кардинал.- Господину Антуану Корбу, - слегка дрожащим голосом ответил Дюбуа, - он мне не платил, никогда, но выглядел как порядочный человек, и я каждый раз просто записывал в долг.- Значит, ваш арендатор не платил вам?- Нет, Ваше Высокопреосвященство, я получил от него деньги лишь однажды, когда он только снял квартиру. Потом он говорил, что денег нет, - тихо, не смея поднять на министра глаза, отвечал Дюбуа.- Вы знаете эту женщину? - кивнул Ришелье в сторону Исидоры.Мужчина кивнул.- Я проиграл ей в карты в трактире недалеко от Парижа. - Монсеньор, я пришла в тот вечер, чтобы испросить с мсье Дюбуа его долг, - наконец вмешалась сербиянка, - Не найдя мсье внизу, поднялась в комнату наверх, там меня и схватили гвардейцы Вашего Высокопреосвященства.Кардинал медленно наклонил голову.- То есть вы оба, понятия не имеете ничего о том, кто такой Антуан Корбу?- Да, сударь, я впервые слышу это имя, - ответила Исидора, а Дюбуа лишь кивнул - робость мещанина не позволяла ему вставить и слова.Ришелье чуть поморщился - ситуация складывалась совсем плохо, загадочного желающего убийств не поймали, более того, даже не узнали, кто это. Единственный хороший момент - кардинал наконец мог поговорить с Исидорой, и отвертеться от разговора ей на сей раз не удастся.- Отпустите господина Дюбуа, - кивнул министр стражникам. Затем, не сказав ни слова, министр удалился, не оставив никаких распоряжений насчёт сербиянки.Стражники переглянулись, и не найдя другого решения, просто отвели Исидору обратно в камеру.Когда тяжёлая дверь с грохотом захлопнулась за ней, сербиянка, медленно села на постель и уставилась в стену."Неужели все мое будущее - это видеть беспрестанно одинаковые сырые камни тюрьмы", - подумала она, - "Неужели вы, мой дорогой епископ, бросите меня на произвол судьбы, забыв о всем, что было в Люсоне?"После грохота закрываемой двери, в камере не было ни звука уже два часа. Исидора за это время кардинально изменилась. Ее обычно радостное и оптимистичное настроение исчезло. Женщина стала меланхолична и равнодушна. Без особого энтузиазма она съела какую-то гадость, которую ей принесли и назвали обедом, да и вряд ли сербиянка даже отразила, что накормили ее откровенной бурдой. Привыкшей к свободе женщине было невыносимо трудно переносить заточение, просидев первые шесть часов, уставившись в стену, она легла на жёсткую кровать и попыталась заснуть, но не получилось. Тогда сербиянка стала вспоминать. Красивые пейзажи текли в ее голове рекой, беспрестанно сменяя друг друга. Ночное звёздное небо, деревни, города, поля, закаты и рассветы. Даже воспоминания о Сербии, обычно приносившие горькую скорбь, дарили женщине мизерную долю счастья - там она была свободна. На родине завоеватели хотели ее пленить, чтобы продать в гарем, но не вышло, а здесь, во Франции, где она получила желанную свободу, схватили и посадили в тюрьму за несчастные подвески. И те отняли.Но в этой череде воспоминаний и меланхолии, женщину по крайней мере не мучали ужасные видения будущего, что не могло ее не радовать.