9. Тонкая грань

                                           _________________________

Третья неделя в академии. Утро началось странно. Не тревожно — просто... иначе.

Доминика проснулась раньше обычного, не от голосов, не от света, а от ощущения тепла под кожей. Амулет тихо пульсировал, словно реагировал на её пробуждение — не беспокоя, а напоминая о себе. Будто внутри него жил маленький зверь, который приподнял голову и прислушался.

Люсия ещё спала, раскинув руки и тихо посапывая. В комнате стояла мягкая тишина, и, казалось, всё в мире было спокойным. Но внутри Доминики что-то колыхалось, едва уловимое. Не страх. Не радость. Что-то между — та самая тонкая грань, где каждое ощущение кажется новым.

Она осторожно ощупала амулет под рубашкой. Тот был тёплым, живым.

И вдруг... приглушённый щелчок. Мягкий звук, будто вскрик маленькой птицы. Ни голоса, ни слов — просто отклик.

Доминика замерла.

Эта сила становилась ближе. Слишком быстро. Слишком явно.

Она глубоко вдохнула, заставляя себя успокоиться. Всё хорошо. Это просто очередной признак того, что её способности растут.

Но почему именно сейчас? Почему после той недели, что проскользнула между ней, Томасом... и отношением Дилана?

Она тихо встала с кровати, стараясь не разбудить Люсию. Посмотрела в окно: внизу оживали студенты, двор наполнялся голосами, крыльями и шагами. Академия просыпалась.

Доминика же чувствовала, что просыпается не только она — но и что-то внутри неё.

Нечто, что ждёт момента проявиться.

Доминика вышла из комнаты, пока Люсия ещё спала, решив пройтись по коридору, чтобы привести мысли в порядок. Утренний воздух в Академии был свежим, чуть влажным, с запахом мха и старых камней.

Она не шла куда-то определённо — просто двигалась вперёд. Но чем дальше, тем ярче становилось ощущение: что-то рядом наблюдает.

Не зло. Не опасно. Просто... присутствует.

Амулет снова согрелся. Будто откликнулся на невидимое движение.

И внезапно — еле слышный шёпот. Не в голове. Снаружи.

«Влево...»

Доминика резко остановилась. Повернулась.

И увидела: по коридору, почти незаметно среди камней, пробежала маленькая тень. Белка. Настоящая, но словно приглушённая, будто её чуть скрывали листья.

Животное остановилось на секунду, посмотрело прямо на неё — и Доминика вдруг поняла:

Она слышала не голос белки. Она слышала именно то направление, куда ей нужно было повернуть. Ощущение, словно животное само стало частью её восприятия мира.

Это было новым. Совсем новым.

Она не успела понять, что именно происходит, потому что позади раздался знакомый голос:

— Доминика?

Она вздрогнула и обернулась.

Томас стоял у арки, чуть растрёпанный, явно тоже только проснувшийся. В руках он держал тетрадь, а на лице была смесь удивления и заботы.

— Ты почему так рано? — спросил он, подходя ближе. — Ты как будто духа увидела.

Доминика постаралась улыбнуться: — Просто... проснулась раньше.

Томас прищурился — он всегда замечал лишнее. — Ты бледная. Ты точно хорошо себя чувствуешь?

Она кивнула, хотя внутри всё ещё ощущала пульсацию амулета и слабый след чьего-то взгляда. Тот самый, что направил её «влево».

— Я норм, — сказала она мягко. — Просто утро тяжёлое.

Томас чуть наклонился, будто проверяя её состояние внимательнее, чем следовало. Его глаза были тёплыми, честными — и почему-то Доминика почувствовала облегчение, что говорит именно с ним.

— Если что, я рядом, — тихо сказал он. — Всегда.

Она опустила взгляд. Ответить было сложно — не потому что не хотела. Потому что боялась сказать что-то неправильное.

И в этот момент амулет под её одеждой снова чуть нагрелся — будто отмечая именно эту близость.

Доминика сделала шаг назад.

— Мне нужно в зал, — сказала она тихо. — Хочу потренироваться чуть раньше.

— Я провожу, — предложил Томас.

— Не нужно.

Он хотел возразить, но... не стал. Только кивнул.

— Тогда... увидимся позже?

— Да, — прошептала она.

Когда он ушёл, Доминика выдохнула и прижала ладонь к груди. Амулет бился слишком быстро. Слишком ярко.

Словно его сила... реагировала не только на зверей.

                                         ___________________________

Доминика направилась в тренировочный зал «Духа Зверей», надеясь остаться одна хотя бы несколько минут. Утренняя тишина Академии постепенно растворялась — всё больше студентов просыпались, но здесь, в дальнем крыле, пока было пусто.

Она вошла в просторное помещение, где стены украшали резные изображения зверей: волков, лис, соколов, оленей. Свет пробивался полосами, ложась на пол.

Доминика подошла к одной из деревянных стоек для медитации и попыталась сосредоточиться. Её дыхание выравнивалось, и всё бы прошло спокойно, если бы не пульсация амулета.

Она ещё не начинала практику, а камень уже светился сквозь ткань — слабым синим отблеском. Свет тёк, как дыхание живого существа.

— Почему ты ведёшь себя так странно... — прошептала она.

Но ответа не было.

Только... присутствие.

И в тот момент, когда она прикрыла глаза, это случилось:

Сначала — легчайший порыв воздуха, будто кто-то быстро пронёсся мимо. Потом — странное ощущение: словно пол под ногами исчез, уступая место чему-то... мягкому.

Она распахнула глаза.

Вокруг неё, прямо в зале, стояли животные. Полупрозрачные, состоящие из света, они рождались из воздуха:

— маленькая лиса, хвост которой светился золотом; — крупный ворон, сотканный из туманного голубого сияния; — заяц, едва заметный, будто сделанный из утреннего тумана.

Они не были настоящими. Но и не были иллюзией.

Они были откликом силы. Её силы.

Доминика стояла, не смея пошевелиться. Каждое существо смотрело на неё осмысленно — слишком осмысленно для магического проявления.

Лиса подошла ближе и почти неслышно сказала: «Ты нас зовёшь. Даже когда не хочешь.»

Ворон наклонил голову и издал мягкий, хриплый звук: «Ты чувствуешь нас сильнее, чем другие.»

А заяц тихо добавил: «И мы чувствуем тебя.»

Доминика в панике отступила назад — и в ту же секунду все призрачные звери растворились в воздухе, как будто такой туман никогда не существовал.

Она осталась одна. Только быстрый стук сердца и слабый свет амулета под одеждой.

— Это невозможно... — прошептала она.

Но внутри глубоко — ответ был.

«Это ты.»

Она выдохнула дрожащим голосом.

Сила больше не скрывалась. Она росла. Она выходила наружу.

И уже не спрашивала разрешения.

Комната всё ещё дрожала от магии. Воздух оставался плотным, как перед грозой, а на коже Доминики стояли мурашки. Она пыталась восстановить дыхание, делая короткие, неровные вдохи.

В этот момент дверь тихо скрипнула.

Доминика замерла, сердце провалилось куда-то вниз.

В зал вошёл Дилан Риверс.

Он остановился у порога, будто что-то почувствовал. Его взгляд стал резким, сосредоточенным — не привычно холодным, а внимательным, почти настороженным.

— Эванс? — произнёс он низким, ровным голосом. — Ты... что здесь делаешь так рано?

Он медленно приблизился, шаг за шагом, и чем ближе подходил, тем сильнее казалось напряжение в комнате. Словно магия, которой здесь быть не должно, всё ещё не до конца рассеялась.

Доминика сглотнула.

Её руки дрожали. На груди под рубашкой камень светился — слабым голубым отблеском, который никак не удавалось скрыть.

Дилан увидел.

Его взгляд на долю секунды стал жёстким — не злым, а таким, каким он смотрел только когда замечал нечто, что требовало немедленного объяснения.

— Ты... — он задержал дыхание, — слишком бледная. Что случилось?

Доминика опустила взгляд. — Ничего... просто тренировалась.

Ложь. Обеим очевидная.

Он подошёл ближе, словно проверяя её состояние. Расстояние между ними стало почти отсутствовать — всего шаг.

— Эванс, — его голос стал тихим, подозрительно мягким, — в этом зале не проводилось никаких тренировок с утра.

Тишина.

— Воздух здесь... — он провёл рукой, словно ощупывая пространство, — заряжён. Это след магического выброса. Кто был здесь с тобой?

Доминика вздрогнула, но взяла себя в руки: — Никого. Только я.

— Ты хочешь сказать, что сама создала такой фон? Он прищурился. — Но это невозможно... если только...

Он осёкся, всматриваясь в неё так пристально, что казалось, он пытается заглянуть в неё глубже, чем она могла позволить.

В этот момент амулет снова вспыхнул — резче, чем раньше. Доминика в ужасе прижала к нему ладонь, но было поздно: Дилан заметил.

Его голос стал почти шёпотом, опасно тихим:

— Что это?

Доминика сделала шаг назад. Слишком резко. Слишком заметно.

— Это просто... украшение.

Он не поверил.

Его взгляд медленно поднялся на её лицо. И в нём впервые за всё время появилась не строгость... а тревога.

— Эванс... — произнёс он мягко, почти осторожно. — Ты скрываешь что-то. Я вижу.

Её дыхание сбилось. Мир стал слишком узким.

— Я не обязана... — прошептала она, — рассказывать всё.

Дилан молчал несколько секунд. Потом выдохнул, будто принимая решение, которое далось ему непросто.

— Хорошо. Но... — он смотрел прямо в её глаза, — если с тобой что-то происходит... если твоя сила нестабильна... ты придёшь ко мне. Обязательно.

Он не давил. Не командовал. Просто сказал то, что было ему важно.

Доминика кивнула — едва заметно.

И впервые за всё время Дилан отвёл взгляд, ощущая, что она не готова говорить. Он сделал шаг назад и произнёс:

— Я буду рядом. Если понадобится.

Дверь закрылась за ним тихо.

Оставив Доминику одну — среди тишины, где ещё витал свет исчезнувших зверей... и где её сердце билось совсем иначе, чем раньше.

После того как Дилан ушёл, дверь закрылась мягко, но ощутимо. Доминика ещё стояла посреди зала, пытаясь отдышаться — не только от магического выброса, но и от разговора.

Она потянулась рукой к груди, чтобы спрятать амулет глубже — ткань была чуть влажной от тепла камня. Дыхание становилось ровнее, когда...

Дверь снова открылась. Но в этот раз не резко — тихо, будто человек за ней сомневался, стоит ли входить.

— Дом?

Голос был узнаваем сразу. Томас.

Он застыл в проходе, переводя взгляд с неё... на закрывающуюся дальше по коридору дверь, через которую минуту назад ушёл Дилан.

И его брови приподнялись. Не удивлённо — вопросительно.

— Ты... была здесь с наставником Риверсом? — спросил он осторожно.

Не обвиняюще. Не ревниво. Но явно задето.

Доминика вырвала из себя: — Он просто... зашёл. Спросил, почему я одна.

— Понятно. — Томас опустил глаза, будто обдумывая что-то. Пауза длилась дольше, чем стоило.

Он шагнул внутрь. Взгляд его скользнул по залу — пустому, но будто наполненному невидимым остатком магии.

— Здесь... как-то странно. — Он нахмурился. — Воздух плотный, будто ты делала сложную практику. А ты ведь... ещё не умеешь такие.

Доминика почувствовала, как горло сжало.

— Просто плохо себя чувствовала, — ответила она тихо. — Наверное, от усталости. Поэтому он и зашёл.

Томас снова посмотрел на неё. Долго.

— Если тебе плохо... почему ты никому не сказала?

Эти слова задели глубже, чем она ожидала.

— Потому что... — она сжала ладони, — это моё дело. Я справлюсь.

— Тебе не обязательно справляться одной, — сказал он серьёзнее, чем обычно. Его лицо было мягким, но в глазах читалась тревога.

Доминика отвела взгляд.

Томас сделал шаг ближе, но не стал касаться — просто стоял рядом, позволяя ей почувствовать его присутствие.

— Если... если он тебя отчитал или что-то сказал... — Томас замялся, но продолжил: — Ты можешь сказать мне.

— Он не отчитал. — Доминика покачала головой. — И... всё правда нормально.

Но Томас смотрел так, будто не верил ни одному слову.

Он вздохнул и улыбнулся — немного грустно.

— Ты всегда говоришь «нормально», когда всё совсем не так.

Она впервые за долгое время не нашла, что ответить.

— Ладно, — сказал он мягко. — Я не буду давить. Просто... если что-то случится — обещай, что скажешь. Неважно что.

Она кивнула. Очень тихо.

И он ушёл — не оглядываясь, но двигаясь медленнее, чем обычно. Как человек, который переживает, но не хочет мешать.

Когда за ним закрылась дверь, Доминика осталась в тишине.

И впервые за весь день почувствовала, что скрывать правду... становится тяжелее.

                                       _____________________________

 После разговора с Томасом Доминика вышла из тренировочного зала медленным шагом.

В груди стояло странное чувство — будто её тянет в разные стороны сразу. Сила. Тайна. Томас. Дилан.

И поверх всего — ощущение, что в ней самой что-то пробуждается быстрее, чем она успевает подготовиться.

День тянулся дальше, но мысли возвращались к двум взглядам:

— настойчивому, внимательному взгляду Дилана; — и мягкому, тревожному взгляду Томаса.

Скрывать свою силу становилось всё труднее. А скрывать эмоции — ещё труднее.

К вечеру Доминика чувствовала сильную усталость. Словно весь день на плечах лежал невидимый груз, который нельзя никому объяснить.

Когда она вернулась в комнату, Люсия уже спала, устав после практики. Доминика тихо легла рядом, зарываясь лицом в подушку. Но сон не приходил.

Слишком много мыслей. Слишком много тайн.

Она закрыла глаза... И через несколько минут поняла, что не спит. Слышит каждый шорох. Каждое движение ветра. Каждое дыхание зверей где-то далеко за стенами Академии.

Амулет нагрелся.

Сначала слегка. Потом сильнее. Сильнее...

Тепло стало почти обжигающим.

И в эту секунду — приглушённый шорох у окна.

Доминика резко села, всматриваясь в темноту комнаты. Люсия не шелохнулась — спала крепко.

Шорох повторился.

Доминика осторожно повернула голову.

На окне сидел ворон. Тот же самый. Серебряный отблеск в глазу — тот же.

Но взгляд стал глубже, тяжелее. Будто он пришёл не просто посмотреть, а сказать.

Птица склонила голову. И звук прозвучал не в комнате. Не в ушах.

Прямо в сознании.

«Ты пробудила то, что давно ждало.»

Доминика замерла, не в силах отвести взгляд.

«И ты пробудила внимание того, кто не должен был слышать.»

Сердце ударило так резко, что она едва не вскрикнула.

— Кто? — почти беззвучно прошептала она.

Ворон моргнул. И отголосок его голоса стал холоднее.

«Тот, кто вернулся. Тот, кто ищет. Тот, кто смотрит на тебя дольше, чем должен.»

Доминика почувствовала, как дыхание сбилось.

Дилан? Или... кто-то другой?

Ворон взмахнул крыльями, но перед тем как исчезнуть в темноте, произнёс последнее:

«Берегись тех, кто видит больше, чем говорит.»

Птица растворилась в ночи — как будто и не было.

Амулет под одеждой остыл. Тишина накрыла комнату.

Но Доминика больше не могла заснуть. Она лежала, глядя в потолок, и поняла:

Эта ночь изменила всё. Её сила растёт. Её видят. Её слушают.

И кто-то... точно знает больше, чем показывает.

                                        _________________________

Утро выдалось слишком ярким. Внутренний двор был залит солнцем, студенты собирались на занятие по «Духу Зверей». Доминика шла вместе со всеми, но внутри всё вибрировало — не телом, а силой. Амулет под одеждой то грелся, то холодел, будто не мог выбрать состояние.

Она старалась делать вид, что всё нормально. Но нормального в ней сейчас было мало.

Когда группа вошла в зал, Дилан уже стоял у доски — собранный, уверенный, спокойный, как всегда. На секунду его взгляд скользнул по Доминике. Она почувствовала этот взгляд так ясно, будто он дотронулся до её плеча.

— Сегодня мы работаем с базовой связью. Никакой практики высокой сложности, — сказал он. — Сконцентрируйтесь на одном животном. Не на всех сразу.

Слова предназначались всему классу.

Но прозвучали так, будто были обращены к ней.

Доминика села, стараясь не смотреть на Дилана. Она закрыла глаза, делая глубокий вдох.

Только одно животное. Одно. Одно...

Но вместо одного — как только она коснулась внутреннего пространства силы — на неё обрушился шквал голосов.

Тень лисы. Шорох крыльев ворона. Тяжёлое дыхание волка. Тонкий писк маленького зверя.

Все сразу. Все одновременно. Громко. Слишком громко.

Доминика дернулась, хватаясь за край стола.

Камень под одеждой вспыхнул ярким голубым светом.

— Доминика? — Дилан мгновенно почувствовал. — Эванс, открой глаза.

Но она не могла.

Голоса нарастали.

«Ты избраная!» «Это твоя сила!» «Ты должна это выдержать!»

Свет усилился, комната будто замерла.

И в следующую секунду — мир резко потемнел.

Доминика качнулась вперёд и обмякла, падая.

Но она не ударилась о пол.

Чьи-то руки подхватили её мгновенно, аккуратно, уверенно. Тёплая ладонь легла ей на спину, поддерживая. Дыхание было рядом — близко, почти касаясь её щеки.

— Эванс! — голос Дилана стал тревожным. — Доминика, ты меня слышишь?

Он опустился с ней на колени прямо на ковёр зала, придерживая её голову у себя на плече, аккуратно убирая пряди волос со лба. Она была без сознания, слабая, бледная — но свет амулета всё ещё пробивался сквозь ткань.

Дилан провёл пальцами по её запястью, проверяя пульс.

— Она перегрузила канал, — тихо сказал он. — Уберите всех в сторону. Немедленно.

Его голос не повышался, но был настолько резкий и командный, что студенты сразу отступили.

Дверь хлопнула.

— Простите, я опозд...

Томас вбежал в зал — и застыл в проходе, увидев картину:

Дилан, стоящий на коленях, держит Доминику в руках, её голова прижата к его груди, а его пальцы лежат на её щеке, проверяя реакцию.

Глаза Томаса мгновенно потемнели.

— Что... что произошло? — голос дрогнул.

Дилан не поднял взгляд. Он был полностью сосредоточен на Доминике.

— Она потеряла сознание. От перегрузки.

Он осторожно приподнял её чуть выше, чтобы дыхание выровнялось.

Томас сделал шаг вперёд — слишком резкий, слишком эмоциональный.

— Почему вы позволили этому случится? Почему вы не—

— Рейн, — Дилан наконец поднял взгляд. Он был холодным, уверенным, непробиваемым. — Сейчас главное — помочь ей. Не кричать.

Томас сжал челюсть, но подошёл ближе, пытаясь заглянуть в лицо Доминики. Он видел, как близко она находится к Дилану, как тот осторожно держит её, словно боится навредить... и в груди Томаса что-то больно кольнуло.

— Я могу её понести, — сказал он напряжённо.

— Нет. — Дилан поднялся, удерживая девушку на руках так, будто она почти невесома. — Я отнесу её в лазарет. Ты иди за нами.

Томас хотел возразить. Очень хотел. Но слова застряли в горле.

Он только сжал кулаки.

                                     _____________________

Доминика очнулась от легкого холода на висках. Сначала она услышала приглушённое дыхание рядом, затем почувствовала запах — смесь лекарственных трав и знакомой, тёплой ноты, принадлежащей только одному человеку.

Она медленно открыла глаза.

Белый потолок. Мягкий свет. Лазарет.

И — Томас.

Он сидел на стуле возле её кровати, наклонившись вперёд, почти касаясь её руки. Глаза покрасневшие, на лице тревога, которой он даже не пытался скрыть.

Когда она шевельнулась, он резко поднял голову.

— Дом? Ты... ты пришла в себя! — голос дрогнул, в нём было облегчение и отчаяние одновременно.

Он взял её ладонь — осторожно, будто боялся причинить боль.

— Ты меня напугала, — сказал он тихо. — Очень.

Она попыталась улыбнуться.

— Томас... я... всё нормально.

— Нормально?! — он выдохнул резко, но тихо, чтобы не кричать. — Ты упала прямо на занятии! Без сознания! Я... я думал...

Он не договорил. Просто опустил голову, прижимая её руку к своему лбу — так, будто пытался убедиться, что она точно здесь.

Доминика почувствовала, как внутри всё дрогнуло. Не силой — эмоцией.

— Я правда в порядке, — чуть громче сказала она.

Томас поднял голову. В его взгляде была такая искренность, что стало трудно дышать.

— Пожалуйста, Дом, — прошептал он, — больше так не делай.

Она хотела ответить, но в этот момент дверь тихо скрипнула.

Томас замер, будто кто-то ударил по выключателю внутри него.

Доминика повернула голову.

В дверях стоял Дилан Риверс.

Он был спокоен. Слишком спокоен.

Волосы чуть растрёпаны, вероятно, он пришёл быстро. В руках — свиток с записями. Но взгляд... взгляд был прикован только к Доминике.

Его глаза сначала задержались на ней — бледной, но очнувшейся. И в этом взгляде мелькнуло что-то похожее на облегчение, которое он сразу же спрятал.

Потом он посмотрел на Томаса. Сидящего рядом. Держащего её за руку.

Выражение лица Дилана не изменилось. Ни на миллиметр.

Но воздух в комнате стал холоднее.

— Рейн, — произнёс он спокойно. — Можешь оставить нас ненадолго?

Томас медленно поднялся. Сжал пальцы Доминики ещё раз — крепко, почти вызывающе — и тихо сказал:

— Я буду снаружи. Если что — позови.

Он прошёл мимо Дилана, даже не глядя на него. В глазах — ревность, спрятанная, но очень живая.

Дверь закрылась.

И комната осталась только для двоих.

Дилан молча подошёл ближе и поставил свиток на стол. Несколько секунд он просто смотрел на Доминику — изучающе, серьёзно.

Потом тихо сказал:

— Ты должна рассказать мне, что произошло.

И в его голосе впервые не было ни строгости, ни приказа.

Только тревога. Тёплая. И по-настоящему личная.

                             __________________

Томас вышел в коридор, закрыв дверь за собой, но лишь на шаг отошёл от неё. Словно боялся потерять связь, если уйдёт дальше.

Он стоял, опершись спиной о холодную каменную стену, и сжал кулаки так сильно, что побелели костяшки.

В груди было чувство, которое он никак не мог проглотить.

Ревность. Сильная. Болезненная.

И страх.

Страх был хуже.

Он провёл рукой по волосам и выдохнул. Слишком резко, слишком нервно.

— Он опять с ней... — прошептал он себе под нос, стараясь не сорваться на крик. Слова звучали как признание, которое причиняло рану.

Томас сделал шаг вперёд, подошёл к двери и тихо прислонился лбом к холодному дереву.

Он слышал лишь приглушённый шелест голосов — различить слова было невозможно. Но он знал достаточно:

Дилан был внутри. С ней. Один.

А Томас... Томас был здесь.

Снаружи.

Он сжал зубы.

Он вспомнил, как Дилан держал Доминику: осторожно, уверенно, слишком близко... как будто она — что-то хрупкое, что нужно защитить.

У Томаса внутри всё перевернулось.

— Я должен был быть там... — прошептал он, закрыв глаза. — Она мне доверяет. Не ему.

Но это звучало как слабое оправдание. И он знал это.

Он опустился на лавку рядом с дверью, локти упёр в колени, сложил руки в замок и уткнулся в них лбом. Плечи дрожали — не от слёз, а от злости на самого себя.

Он ненавидел это чувство. Ненавидел, что не может ничего сделать.

Минуты тянулись медленно, мучительно. Каждый звук изнутри заставлял его подниматься и снова садиться.

Он ждал. Как будто от этого зависело всё.

И в конце концов он прошептал то, что никогда не говорил вслух:

— Дом... пожалуйста... выбери меня.

Слова дрогнули, едва слышные, как молитва.

Он поднял голову, выпрямился и зажал себя за плечо рукой, чтобы меньше дрожать.

Он не уйдёт. Не оставит её.

Не позволит никому — даже наставнику — её потерять.

И когда дверь наконец откроется... он будет первым, кто встанет рядом.

                                       ______________________

В лазарете стояла почти полная тишина. Только тихое тиканье магического хронометра на стене и редкие шаги лекаря в дальнем крыле.

Доминика лежала, опираясь на подушки, всё ещё слабая. Дилан стоял рядом — ровно на расстоянии вытянутой руки, но его тень падала на её плед, будто он был ближе, чем казалось.

Доминика опустила глаза. Сердце забилось быстрее.

— Ничего. Я просто перегрузила способность, — тихо ответила она.

— Это не была обычная перегрузка, — Дилан сказал почти шёпотом, но в голосе ощущалась сила. — Я видел свет. Я чувствовал всплеск. Это было что-то другое.

Она сжала пальцы в кулак под одеялом.

— Это ничего не значит...

— Значит, — перебил он. Впервые прямолинейно, почти резко. — Я видел подобное лишь два раза за всю свою карьеру. Такие выбросы случаются только у тех, у кого... необычная форма дара.

Доминика подняла взгляд — и столкнулась с его глазами. Глубокими. Проницательными. Тревожными.

— Ты боишься, — сказал он тихо, будто сам себе. — И скрываешь не из-за упрямства. А потому что думаешь, что это сделает тебя... другой.

Она не ответила. Он был прав.

Дилан сделал шаг ближе.

— Эванс... — он впервые за всё занятие назвал её по фамилии мягко. — Я не враг тебе. Я не собираюсь отчитывать или наказывать. Я просто хочу помочь.

Она отвернулась к окну.

— Я не хочу, чтобы кто-то знал.

— Почему?

В благородном вопросе слышалось личное — слишком личное.

Она вдохнула глубже, сжимая амулет под одеждой.

— Я сама не понимаю, что со мной происходит, — прошептала она. — Пока не понимаю... я не хочу объяснять другим.

На секунду Дилан молчал.

А затем тихо сказал:

— Тогда позволь хотя бы мне знать. Одному.

Слова ударили в сердце сильнее, чем любой магический выброс. Слишком честно. Слишком опасно.

Она покачала головой.

— Я... я не готова.

Дилан закрыл глаза на мгновение, будто сдерживая что-то внутри — раздражение, тревогу, желание поговорить с ней иначе.

— Хорошо, — сказал он наконец. — Но если ты снова почувствуешь перегрузку — тебе нужно сразу обращаться ко мне. Поняла?

Она кивнула.

Тихая пауза. Слишком долгая.Доминика уснула.

Дилан хотел сказать ещё что-то — возможно, совсем другое — но дверь лазарета вдруг чуть дрогнула.

Снаружи шагнул кто-то.

И Дилан понял, кто именно.

Дилан открыл дверь.

Томас стоял прямо перед ней, будто ждал много часов. Он резко выпрямился, встретившись с наставником лицом к лицу.

И в этот момент между ними повисла тишина — густая, тяжёлая, почти ощутимая.

Томас пытался держаться спокойно. Но в глазах была злость. И ревность. И что-то ещё — упрямое желание защитить Доминику от всего мира.

— Как она? — спросил он. Слишком быстро. Слишком резко.

Дилан смотрел сверху вниз, не мигая.

— Стабилизируется. Ей нужно восстановиться.

— Из-за чего это случилось? Томас сделал шаг ближе — почти как вызов. — Почему она перегрузилась? Что вы сделали на занятии?

— Я не сделал ничего, — голос Дилана был спокойным, ледяным, идеальным по тону. — Она сама перешла предел. И это не твоё дело.

— Как не моё?! — Томас вскинул подбородок. — Я... я о ней забочусь.

«Забочусь» прозвучало слишком лично. Слишком собственнически.

Глаза Дилана чуть сузились, но он не дал эмоциям прорваться.

— Она моя студентка. И ответственность за её состояние — на мне.

— Она и мой друг. — Томас не отступал. — И я не позволю...

— Кому? — тихо спросил Дилан. Слова были мягкими, но в них было острое лезвие. — Мне?

Томас замер. Жёстко сжал кулаки.

Дилан смотрел на него как человек, который знает больше, чем говорит.

— Иди к ней, — произнёс наставник ровно. — Она проснётся — ей понадобится спокойствие. Не твоё шоу ревности.

Томас вспыхнул.

— Это не ревность.

— Конечно, — ровно ответил Дилан. — Тогда веди себя так, чтобы это было похоже на правду.

Он сделал шаг в сторону, пропуская парня.

Томас прошёл внутрь, не оглядываясь, но его плечи были напряжены, будто он сдерживал бурю внутри.

Дилан задержался у дверей секунду, глядя на его спину.

А затем тихо, едва слышно сказал:

— Ты не понимаешь, Рейн... С ней всё сложнее, чем тебе кажется.

И закрыл дверь.

                                      _________________

Томас остановился у кровати, несколько секунд просто смотря на Доминику — бледную, неподвижную, всё ещё спящую. Затем тихо сел на стул рядом и остался.

Спустя какое-то время она пошевелилась и открыла глаза. Томас сразу наклонился ближе.

— Ты проснулась... — выдохнул он, в голосе слышалось искреннее облегчение. — Как ты себя чувствуешь?

Доминика моргнула, пытаясь вспомнить, где она.

— Лучше, — прошептала она. — Только голова немного тяжёлая.

Томас кивнул и сразу налил воды.

— Пей понемногу. Целитель сказал, что тебе нужен покой.

Она улыбнулась слабее обычного.

— Ты мог бы идти на занятия.

— Не сейчас, — тихо ответил он. — Я не оставлю тебя одну.

Он говорил спокойно, но в его глазах было то, что он не озвучивал вслух: страх за неё.

Они поговорили ещё немного — о том, как она себя чувствует, что случилось до обморока, и нужно ли что-то принести. Томас слушал внимательно, почти слишком внимательно, стараясь уловить каждое слово.

Когда Доминика снова задремала, он не ушёл — просто остался сидеть рядом, иногда проверяя, ровно ли она дышит.

Так прошол остаток недели, которую Доминика провела в лазарете:Томас покидал её лишь на минуту, чтобы принести ей чай или позвать целительницу, а затем снова садился у кровати.

Тихо. Спокойно. Неотступно.

Как человек, который решил: пока она здесь — он рядом.