Отчаяние.

Моё прошлое всегда меня волновало. Каждый мой поступок, поступки матери, её ухажеров, подруг и друзей. Я каждый день обдумывала эти моменты и погружалась в какую-то чёрную пучину. Отношения освобождали меня от воспоминаний, но не надолго. Я совершала глупые поступки, о которых раньше сожалела, а теперь мне всё равно. С матерью мы давно перестали переписываться письмами, последнее, о чем я написала - это про свой незавершенный суицид, обвиняя в этом её. В это письмо я вложила буквально все чувства, описывая каждый момент и говоря ей то, о чем боялась сказать. Я рыдала и писала ей о том, что я больше её не жду и лучше я умру, чем хоть когда - нибудь увижу её. Я писала, что не хочу ответа на это, не хочу больше знать её. 7 лет я жила в ожидании увидеть её хоть раз в воротах школы. Я столько раз представала на уроках, что вот сейчас она постучит в дверь и спросит: «А Соню можно?». Навещали других. Забирали других. На это было больно смотреть. Я была беспомощна. Запираясь в комнате, я думала о том, что мой отец лучше и по нему я скучаю сильнее всего. Помню, как сидя на кровати ко мне подошла Вика и сказала:— На тебя лица нет. Что случилось?Я тут же заплакала и захлёбываясь стала быстро рассказывать ей о том, что меня так волнует. Я сбивалась, оговаривалась, потому что очень торопилась рассказать, мне казалось, она просто встанет и уйдёт не дослушав мой рассказ, а мне так важно было выговориться. Я не показывала никому своих слёз. Постоянно где-то запиралась, уходила, сдерживалась. Я не хотела показывать, что мне больно. Мне казалось, если народ увидит мои слёзы, то сочтёт меня слабачкой. Я хотела быть сильной и взяла на себя этот образ, но рядом с Викой меня накрыло. Я сбивчиво говорила, что хочу старшего брата, который бы меня защитил, говорила, что ничего не знаю об отце и может быть он жив ещё. Вика обняла меня. Тогда я впервые расслабилась и бормотала о том, что я одинока, что некому меня защитить. Это была настолько эмоциональная сцена, что я не выдержала и решила сбежать из интерната. Катя дала мне свой телефон, чтобы я была на связи не только с ними, но и с Сашей. Ему я сказала куда собралась, он сначала разозлился, а потом поддержал: — Будь осторожна. Звони каждый час. Я не знала куда идти. Я не знала как. В кармане, естественно, денег не было, но девчонки предложили ехать автостопом. Но куда? Я даже не знала в какой стороне находится мой дом. Был вечер, уже давно стемнело. Я стала постепенно успокаиваться, когда мозги щёлкнули и встали на место. Саша написывал смс-ки, я не отвечала. Я уже была за школой. Я помню как шла по полю, было холодно. Моя смелость улетучивалась с каждой минутой, а здравый смысл стал говорить чётче. Я развернулась и пошла обратно в школу. Я помню отчаяние. Я ничего не могла сделать. Смотря на других детей, которые сбегали из школы почти каждый день, я завидовала. Они могут, а я нет. Мне просто некуда идти. Ответ на моё письмо пришёл в конце 9 класса. Это было последнее письмо, которое по сей день лежит у меня в шкафу. Не смотря на то, что я просила её мне больше не писать, я бегала в библиотеку почти каждый день с одним вопросом:— Здравствуйте. А мне что - нибудь приходило?В тот день я услышала положительный ответ и с трепетом в груди стала наблюдать, как библиотекарь перебирает белые конверты, ища мою фамилию. Схватив заветный конверт, я не спешила его открывать. Добежав до общаги я села на качели и вскрыла письмо. Вокруг никого не было, но прочитав первую строчку письма: «Здравствуй, дочь», ко мне подсел Ваня. — От мамы?— Ага. С Ваней я раньше часто дралась. Он постоянно меня как-то поддевал, заставлял злиться. Человек я достаточно вспыльчивый и молчать на грубости не могу, поэтому у нас завязывалась драка. Был он сильнее, конечно. И получала я прям очень сильно, но не останавливалась даже тогда, когда вкус крови был во рту. Дрались мы до тех пор, пока нас кто - нибудь не начинал разнимать. Повзрослев, мы оба смеялись над этой ситуацией, я не обижалась на него уже давно. Сейчас мы были хорошими приятелями. Быстро пробежав глазами по письму, у меня спёрло дыхание. Где-то в середине письма были цифры. Её номер телефона. У меня по - прежнему не было смартфона, так что Ваня тут же одолжил мне свой и я, набрав номер, стала слушать длинные гудки. Не разговаривали мы несколько лет и в тот момент я пыталась выглядеть равнодушно, но у меня ничего не выходило. Трубку сняли: — Алло? , — ответили на том конце провода. — Привет , — попыталась начать я. — А кто это?— Это Соня...Твоя дочь. — О, здорова! Я почти сразу скинула. Ощущение, что там на меня насрать, росло с каждой минутой. Встав с качелей, я пошла в комнату отдыха и пустым взглядом уставилась в телевизор. — Сонь, тут твой номер звонит , — крикнул Ваня. — Сбрасывай. И никогда на него не отвечай , — ответила я. Ваня пожал плечами и вышел на улицу, а я так и осталась сидеть на диване.

Нашла последнее письмо. Точнее, последние строчки.