Глава 18

Натали

В тишине ночи набатом бьют часы Царской Площади. Один. Два.

Необъяснимая мне самой тревога не отпускает. Казалось бы, какая глупость! Любой человек отдал бы все, чтобы оказаться на моем месте, но с момента нашего поселения во дворце Дрема едва касается меня своим колдовством. Думы постоянно переплетаются в сознании, не давая расслабиться.

Я поднимаюсь с постели и набрасываю на расшитую кружевом сорочку длинный голубой халат. Царская свита размещается в Западном крыле дворца, им выделяются два длинных коридора, зовущихся Сапфировыми, из-за цвета колонн и мраморных плит, которыми выстланы полы. После Смерти ее Императорского Величества эти залы опустели, Павел Петрович распустил придворных, оставив при себе исключительно адъютантов. Теперь же Николай попросил остаться приближенных почившего царя. Наша семья в их числе.

Дворец сияет в свете серебристого полумесяца. В спящих коридорах только жильцы продолжают нести свой караул. Двое молодых людей едва удостаивают меня взглядом, когда я миную Западное крыло, входя в Центральное.

Я ничего не ищу, позволяя телу вести меня.

«Неугомонная девица, - звучит в голове голос матери. – тебе следует вбирать от своего положения все и благодарить судьбу. Вместо этого ты вечно вздыхаешь. Никто не захочет иметь дело с таким существом!»

Незаметно для себя оказываюсь в просторном и пустом зале. Шторы на одном из окон задернуты, из-за чего все кажется мрачным.

– я просил не тревожить меня! – рычит из угла тень. Она не может оказаться никем иным, как царевичем. Я вздрагиваю и присаживаюсь в реверансе.

– простите, ваше высочество.

Сложно представить более некомфортной встречи. Мой наряд нельзя назвать неприличным, и все же незамужней леди не следует свободно разгуливать в таких одеяниях. Тем более попадаться на глаза наследнику империи. Я не поднимаю на него взгляда, боясь того, что могу увидеть. Николай Павлович держится вдали от всего двора, подобно раненому зверю не подпускает подле себя никого. Данная же ситуация может вызвать в нем еще большую злость и стеснение.

– Натали, простите.

Николай робко подходит ко мне. Он так юн! Конечно, это известно всем при дворе, но днем он гордо несет взваленную на его плечи ношу. Облаченный в зеленый мундир, царевич прячет душу за низким голосом и отстраненным лицом. Сейчас же я вижу его другим. Как и он меня.

Черные кудри хаотично торчат в разные стороны, под глазами залегают темные круги. Под объемной рубашкой выступают угловатые плечи и худоба фигуры. Царевичу едва исполнилось четырнадцать, и он уже осиротел. Не могу представить, что бы сталось со мной на его месте.

– вам тоже не спится?

– вроде того. – пожимает плечами Николай. – составите мне компанию?

– никогда не бродила по ночному дворцу.

– о, вы быстро привыкнете к этому занятию. – Николай предлагает мне руку, и мы медленно передвигаемся. – никакой суеты. Я бы предпочел изменить образ жизни и бодрствовать после того, как все успокоятся и уснут. Никто не станет докучать.

– вскоре все придворные подстроятся под данный ритм. Они пребывали в глубоком расстройстве в связи с вашим отсутствием на ужине.

Царевич поджимает недовольно губы.

– странно, что они заметили. У них предостаточно дебатов относительно регентства.

Этот вопрос висит в воздухе и осязаем. Абсолютно каждого члена совета волнует решение наследника. По законам регент представляет интересы будущего правителя до наступления его совершеннолетия в восемнадцатый день рождения. На целых четыре года один из аристократов сможет сосредоточить в своих руках власть над огромной Империей, простирающейся от берегов Ледяного моря до залива мореплавателей в Всеобщем океане.

– я не хочу это обсуждать. – прерывает поток мыслей Николай.

Голубые глаза царевича вопрошают. Мне хочется сделать что-то для того, чтобы облегчить его ношу. Вот только я не могу что-то придумать. Девочка, которой я была когда-то вовсе не умела веселиться, в отличие от брата. Все мои идеи кажутся однообразными и скучными. Игра на фортепиано, вышивание, чтение.

– Натали, я не хочу вам приказывать. – Николай говорит, подобно истинному монарху. – потому я надеюсь, что вы разделите мое желание.

– я...я не понимаю, о чем вы, ваше высочество. – теряюсь я.

Царевич сбрасывает туфли, оставаясь в одних белых носках. Его глаза приобретают озорной блеск, а губы растягиваются в мальчишеской улыбке.

– во-первых, прекратите обращаться ко мне «ваше высочество». Просто Николай, в конце концов нам с вами суждено стать достаточно близкими.

– хорошо. – от его слов внутри поднимается жар, и я чувствую, как краска приливает к щекам.

– во-вторых, снимите туфли.

Николай не сводит глаз с моих ног, пока я не подчиняюсь. Неуверенно я разуваюсь, и тогда довольный царевич разбегается и скользит по начищенному паркету. Николай слегка сгибается, расставив руки в стороны. Остановившись, он оборачивается ко мне и подмигивает. Я не могу сдержать улыбки. Царевич разбегается и бросается обратно.

Он хватает меня за руку и влечет за собой. Мы бежим, и ткань развевается и путается вокруг ног. Полы скользят подобно льду. Такое странное, незнакомое ощущение. Смех поднимается в груди.

– поберегись! – восклицает Николай, когда мы на полной скорости врезаемся в диван.

Царевич кувыркается через спинку и приземляется на подушки. Я зажимаю рот ладонями, боясь разбудить спящий дворец, пока Николай хохочет.

– только не говорите, что никогда такого не делали.

Я мотаю головой. Вот только почему?

– мы с Аней и Алексеем частенько так баловались, до того, как...неважно. Видите, вон ту вазу? – Николай указывает на высокий фарфоровый сосуд, расписанный зелеными лозами. – его предшественник был разбит нами по неосторожности.

Николай хочет рассмеяться, но выдает только печальный смешок. Воспоминания тяготят его. Я присаживаюсь подле царевича и ободряюще сжимаю руку.

– они обязательно вернутся.

– вы думаете, Алексей найдет ее? – Николай поднимает на меня глаза.

Он смотрит на меня с надеждой, в поисках ответа. Его нижняя губа едва заметно подрагивает. Он ищет во мне следы старшей сестры.

Я не знала царевны. Мой дебют состоялся через год после того, как ее сослали, тогда во дворце витали следы ее присутствия. Все было так давно, что сейчас дочь императора едва ли не считается выдумкой, призраком.

– Алексей – ваш лучший солдат и преданный друг. Он обязательно выполнит вашу просьбу. На месте Анны Павловны я была бы очень горда таким братом, как вы. Все будет хорошо.

Николай благодарно кивает, желая верить моим словам.

В зал вбегает камергер, длинный спальный колпак лежит на плечах. Свеча в его руках качается и заставляет плясать тени на стенах. Вероятно, новости подняли с постели.

– ваше высочество, извините за столь позднее беспокойство. Дело в том, что поступило личное поручение от графа Волконского.

Царевич садится. От мальчишки, с которым мы резвились, не остается и следа. Николай прячется и поднимается, следуя за камергером.

В груди что-то предательски съеживается. Не может быть, что моя тревога была вызвана этим. Поручение Алексея может нести позитивный характер, не так ли?

Женщинам не дозволено присутствовать на собраниях и советах. Нам отведены салоны и балы, чтобы беспечно щебетать о глупостях и веселиться. И все же я позволяю себе очередную наглость, не слыша возмущений матери, следую за Николаем и камергером в малахитовый зал, кабинет, ранее принадлежавший Императору.

Я стараюсь беззвучно впорхнуть внутрь и притаиться у стены, однако от отца не ускользает мое присутствие. Он бросает на меня укоризненный взгляд и качает головой. В отличие от половины присутствующих, он облачен в форму, будто вовсе не ложился. Я запахиваю халат до шеи.

Алексея нигде нет. За столом сидит юноша и сжимает в урках шапку. Одетый простым крестьянином, он является одним из участников операции по возвращению царевны. Почему же он здесь один?

– ваше высочество, лейтенант Волконский поручил мне сопровождать доктора Чайкина в Васильках во время расследования.

Антон Владимирович...Я поднимаю голову. Он выжидал, когда я посмотрю. Его зеленые глаза прожигают меня. Кабинет смолкает, оставляя нас одних. Он стоит, скрестив руки на груди. Несколько дней в дороге вовсе не сказались на нем. Как и всегда, воплощение идеала. Он улыбается мне уголком губ из-под темных усов.

– смею утверждать, что Константин Щербатов сопровождает ее высочество.

Слова солдата ощущаются, как пощечина. Я кошусь на отца, лицо которого не отражает никаких эмоций. Его невозможно читать, пока он сам тебе того не позволит. Упоминание моего брата, покинувшего семейное поместье полгода назад не производит на него никакого впечатления. Я кусаю губы и сцепляю руки за спиной, подавляя вопросы.

– в поезде на пути из Князевска в Николайград где-то на середине пути мы столкнулись с ними. Нет никаких сомнений, что это были царевна и князь Щербатов. С ними был мужчина двадцати трех лет, высокого и худого телосложения. Они оказали сопротивление при попытке задержания.

– кто был третьим? – интересуется Николай.

– нам не удалось его опознать. Сомневаюсь, что он служит в Императорской армии.

Николай задумчиво потирает подбородок. Он поворачивается ко мне.

– что вам известно о князе Щербатове?

Я до боли впиваюсь ногтями в ладонь. Полчаса назад мы с Николаем были друзьями, сейчас же он подозревает меня в предательстве. Перевожу взгляд на отца, не находя ответа.

– мне ничего неизвестно.

– мой сын покинул поместье в Зененограде полгода назад после позорного разжалования. От него не было никаких вестей вот уже шесть месяцев. Вполне возможно, что данным специфичным образом он желает вернуть ваше расположение. – спокойно чеканит отец. Все было почти, как он говорит. – если вам угодно, я могу написать ему.

– непременно. – приказывает Николай. – моя сестра в сопровождении двух сомнительных лиц. – он не заботится о наших чувствах, презрительно отзываясь об будущем князе. Он в гневе.

Николай раскрывает ящик стола и достает оттуда стеклянную сферу. Она переливается радужным светом, пока царевич толкает ее по столу. Все присутствующие, затаив дыхание, наблюдают.

Сфера останавливается, наехав на груду бумаги. Николай бьет ладонью по столу.

– все прочь. Прочь я сказал!