46. Скучно

     После гибели родителей прошло около полугода. Смертей во время Ночной охоты было меньше, чем раньше, но в каждом ордене так же готовили заранее к подобному исходу с детского возраста. Считая, что это поможет в случае чего справиться легче с потерей близких людей и это помогало. Впрочем, полностью избавиться от боли потери невозможно, хотя все же факт принятия смерти близких проходил гораздо спокойнее. Так было и у Лань Синъюя.

       Страх быть одному к тому времени исчез, притупилась боль от потери родных людей, но тоска и апатия прочно заняли место в его душе. Из дома, где мальчик жил с родителями, при переезде в Облачные глубины, он забрал вещи напоминающие о них: гуцинь отца, пару игрушкек и мешочек для духов, сшитые и зачарованные матерью. Сперва Лань Синъюя все раздражало: сочувствие других — считавших (по мнению самого мальчимка) его слабаком, праздные разговоры и шутки при нем — у него же траур.

      В душе Синъюй понимал, что потерю понес он и другие не обязаны погружаться в печаль вместе с ним, достаточно соблюдения положенного времени траура. Да и похоронены его родители были со всеми почестями, на клановом кладбище рядом с другими представителями фамилии Лань. Именно для того чтобы снизить вероятность выплеска на ни в чем не повинных соклановцев свое раздражение, мальчик уходил в лес. Так он мог излить слезами свою боль, бранью на окружавший его бамбук гнев и ярость. После чего, обычно, без сил засыпал.

      Было у него там излюбленное место, большая поляна с луговыми цветами, куда иногда забредали забавные кролики, бывшие потомками тех, что когда-то принадлежали Ханьгуан Цзюню и подлежали защите. В связи с этим животные практически не взаимодействовали с людьми и на контакт с Лань Синъюем не шли, кроме одной забавной парочки. Черный и белый кролики с первого дня забрались к нему на руки. Один из них, черный, обладал наглым характером и частенько покусывал мальчика, требуя вкусностей. Второй же, настороженно поглядывал за другом, словно готовящегося защищать его в случае возникновения опасности.

      Именно на этой поляне у мальчика появлялось чувство словно за ним кто-то следит. Сперва это напугало Лань Синъюя, но тот по какой-то, не понятной даже ему самому, причине не поспешил рассказывать кому бы то ни было об том. Сейчас он уже не помнил причины своего молчания, возможно мальчик предполагал что это стеснительный житель близлежащего города или девочка его же ордена. Вероятно, он даже ждал пока сталкер наконец покажется и они подружатся. Но шли дни, месяцы, но никто не появлялся.

      Вместо этого, однажды, у него ожила игрушка. Лань Синъюй в то утро подумал, что сошел с ума от горя и испугался, но быстро вернул себе спокойствие, решив, что ну и пусть — безумие, так безумие. Спустя пару дней мальчик понял, что дело не в помешательстве, в его игрушку вселился какой-то дух. Но и тут он не стал никому рассказывать, как не делал и попыток изгнать дух, хотя теоретически мог это сделать, мать учила его. Вместо этого, он наоборот решил подружиться с ним. Синъюй рассказывал игрушке о своих переживаниях, о том как тоскует по родителям. Иногда разговаривая с ней, он представлял, что общается с родителями.

      Это помогло. Мальчик вернул себе, более-менее, жизнерадостность и возможность общаться с окружающими. А дух в свою очередь еще сильнее привязался к мальчику. Говорить он не мог, но выглядел как разумный гуй. Дух чувствовал, когда Лань Синъюю становилось тяжко и сам приходил к нему, давая возможность выговорится и забирая его печаль, которая, судя по всему, была для него своего рода пищей. Еще через какое-то время дух покинул игрушку и перебрался в мешочек духов, соглашаясь служить юноше. Игрушку юноша не выкинул, использовал, чтобы дух в нее вселялся, потому как он наотрез отказывался работать в бумажном варианте.

      Об этом Лань Синъюй рассказал своим спутникам на обратной дороге. И по мере рассказа удивлялся, что Вэй Усянь не расспрашивает его более конкретно, тем более по его виду было видно, что он заинтересовался духом. Юноша решил, что тот отложил разговор на позднее время, и это верно, в данный момент всех больше интересовала лиса, сбежавшая в лесу. Оно и понятно, дух кота был всегда в доступности и не был агрессивным, в отличие от ху-яо. Кроме этого этот яогуай отличался от китайских лисиц. На вид и ощущения вроде то же самое, но было в нем что-то чужеродное. И Синъюй правильно предположил, что она прибыла из другой страны.

***

      — Вэй Ин, тебя заинтересовал дух, который служит Лань Синъюю? — Ванцзы понял это еще в лесу, но удостовериться возможность появилась лишь сейчас, когда они вернулись в номер отеля.

      — Странно, что тебя нет? — Усянь рухнул в кресло и запрокинув голову, посмотрел на супруга.

      — Меня больше волнует лиса, — Лань Чжань прошел мимо Усяня, на ходу погладил его руку и уселся напротив, закинув ногу за ногу.

      — Лиса скучная, — темный заклинатель сморщил нос, проследив взглядом за мужем, отметив, что тот слишком сексуален в этой позе. И разговор скучный, сейчас бы оседлать Лань Чжаня и поцеловать эти упрямые губы. Усянь облизнулся.

      — Зачем она тут появилась? Она может создать проблемы. Нельзя дать ей навредить Лань Синъюю, — Усянь закрыл глаза и тяжело вздохнул.

      Ванцзы верен себе, чистый прагматизм, никакой фантазии. Это не плохо, но скучно. Если бы Усянь хотел, в данный момент не сидел бы в отеле, а уже держал за хвост ту лису, но ему было любопытно какой шаг та сделает следующим. Но еще любопытнее было узнать, что это за дух такой у его ученика.

      — Любимый, скажи, разве не интересно каким образом в нынешнее время обычный кот стал гуем? — открыть глаза было лень, хоть и хотелось увидеть лицо Лань Чжаня, впрочем, вероятнее всего оно ничего не выражало. Как обычно.

      — Не вижу ничего удивительного, — Ванцзы вытащил из кармана пальто бутылку с водой и допив остатки, поставил ее на журнальный столик, — Если верить Лань Синъюю, он нашел его в самой близости от Облачных глубин. Вероятно при жизни кот частенько захаживал туда и поглощал энергию обитателей, много ли ему надо?

      — Скучно, — простонал Усянь.

      Более всего он желал назвать скучным именно супруга, но побоялся лишний раз задеть, хоть и знал, что Ванцзы не посчитает это чем-то обидным, скорее наоборот. Он был таким с самой первой встречи: практичный забрила, но все равно привлекал Усяня. Наверное своей непохожестью на него самого, ну и конечно же славой, что шла по всей Поднебесной о нем и его брате. Прекрасные, умные и благочестивые. Не зря же Лань Чжань получил свой титул. Кто бы знал какие страсти бушуют в этом благородном нефрите, холодном как самый заснеженный ледник Гусу.

       — Иногда нужно заниматься и скучными вещами, — словно подтверждая мысли Усяня произнес Лань Чжань поднимаясь с кресла, — Я в душ.

      Проходя мимо супруга, гусулановец снова погладил его руку, но Вэй Ин перехватил его и дернув на себя, вынудил того нагнуться, выпрашивая поцелуй. А после наблюдал, как тот скрылся в спальне, снимая на ходу джемпер.

      Конечно, Ванцзы прав, заниматься скучной работой тоже нужно. Но если на это есть он,  то зачем ему, Усяню, об этом думать? Есть более занятные вещи. Женщина лютый мертвец, что он обнаружил в Облачных глубинах, теперь кошачий дух ставший гуем. Спутники не заметили, но темный заклинатель успел быстро его прощупать. Это не проблема, если в твоем распоряжении есть ци, которая может по твоему желанию считывать мысли мертвых, да и живых, если уж совсем потребуется.

      И что же в памяти духа обнаружил Усянь? Правильно, ни-че-го. Его память о жизни до смерти была чиста, не помнил он и самой смерти. В памяти остались события после перерождения нежитью о том, что жил он в одном месте, не имея возможности покинуть его, словно невидимая цепь удерживала на месте. И только благодаря мальчику, что стал часто захаживать к его месту обитания, он смог выбраться из замкнутого круга. Получилось это случайно. Дух привык к человеку и начал доверять настолько, что позволял себе забираться тому на шею. Однажды пригретый человеческим теплом, он уснул, а когда очнулся уже был в доме, где жил мальчик.

      Посторонний человек не обнаружил бы ничего такого в воспоминаниях духа, но не Усянь. Он сразу заметил схожесть ситуаций смерти и становления нечистью с лютым мертвецом, обнаруженным ранее. Отсутствие воспоминаний о жизни до смерти, о том как они погибли, а главное невозможность выбраться из места где они очнулись. Логично предположить, что поляна, где обитал дух кота тоже стала полем Заточения мертвецов. И с памятью его поработали. Вопрос: зачем кому-то так заморачиваться с обычным котом? И у темного заклинателя была версия.

      Этот кто-то тренировал свои силы. И первым был именно кот. Точнее первым, у кого получилось стать духовным зверем. Конечно при жизни кот мог заполучить духовную энергию именно так как и предположил Ванцзы, питаясь ею от адептов ордена, благо ему надо было ее малое количество, но Усянь так не думал. И в подтверждении его теории говорил тот факт, что кот ставший гуем не мог покинуть поляну в лесу, кто-то явно позаботился о том, чтобы тот не мог этого сделать. Этот заклинатель вероятно и желал создать духовного зверя, чтобы иметь помощника, для этого он годами напитывал кота своей энергией, а когда у него получилось вероятно испугался. Вэй Усянь не знал о чем тот думал, но возможно ренегат был в то время совсем юным и решил, что его могут посчитать темным заклинателем, потому и скрыл свое достижение.

      Но скорее всего, кот был лишь подопытным, а реальным духовным зверем должно было стать другое животное. Когда экспериментатор понял, что у него получилось желаемое, избавился от подопытного образца. Усянь мысленно цыкнул, заклинатель был очень умным, даже подумал о том, что после смерти кот может стать гуем, ведь это вполне закономерно для существа обладающего разумом. Животное только недавно обрело способность думать и силу, а тут сразу насильственная смерть. Желании сопротивляться, было засчитано как месть и кот переродился в мстительного духа. Экспериментатор по каким-то причинам не смог избавиться от гуя и заточил того в поле Заточения мертвецов. Сил не хватило, или же знаний? А может решил оставить для экспериментов уже над нечистью? Усянь скривился. Неужели этим заклинателем был какой-то подросток? В его время заклинатели уже в возрасте четырнадцати лет могли истребить духа животного, но в нынешнее это было по силам лишь взрослым. А уж уничтожить сильного лютого мертвеца даже взрослый не мог в одиночку.

      И главное, напрашивался определенный вывод — заклинатель этот гусулановец. Усянь вздрогнул и поежился, мысль, что адепт Гусу Лань причастен к темным делишкам ужаснул его. Все они слыли поборниками морали и принципов, словно даосские монахи, подобно основателю ордена, Лань Аню. Поэтому и отношение к самому Усяню было крайне негативное, но темный заклинатель был не в обиде. Ни на адептов ордена Гусу Лань, ни на адептов других орденов и кланов. Более того, он прекрасно понимал, что его ждет, когда принимал силу Луанцзан. Никто из заклинателей не знал его настолько близко, чтобы простить ему причастность к темному пути. Да и он сам во время аннигиляции показал себя с жестокой стороны, вряд ли кто-то наблюдающих его работу могут поверить, что на самом деле он мягкий и отзывчивый человек, с огромным сердцем. Поэтому зла на тех кто нападал на него он не держал.

      И теперь приверженец темного пути обнаруживается в оплоте благочестия — Гусу Лань. Впрочем, если за тысячи лет произошли изменения в силе заклинателей, то что могло помешать рождению подобного человека в Облачных глубинах? Сейчас, главное его выявить, неизвестно сколько еще людей и животных пострадало от его опытов и экспериментов.

      — Повезло паршивцу, — пробормотал Усянь, нервно постукивая ногой.

      Заклинатели нынешнего времени, никогда не имевшие дела с темной ци, понятия не имели каким образом вычислить своего темного собрата, тем более если тот скрывается. Но удивительно, что в Гусу не заметили безумия ренегата, а оно должно было его захватить... При условии, что он работал с темной энергией. А если нет? Об этой версии Усянь сразу не подумал. Темный путь это не только работа с ци, это ритуалы построенные на жертвоприношении: жизни или крови, чужой или, как в случае самого Усяня, своей. А если заиметь артефакт подобный Инь ХуФу так иметь дела с ци ненависти и обиды напрямую вообще не придется.

      Усянь резко выпрямился и уставился невидящим взглядом в стену.

      А что если этот человек создал подобный артефакт или же задумался об этом? Информация о печати не была секретной и наверняка в анналах ордена имеется. Темный заклинатель сделал зарубку уточнить у Лань Чжаня, когда тот выйдет из душа по этому поводу. А если информации нет в летописях, тогда откуда тот узнал? На ум приходили только записи Цзэу Цзюня, куда-то же они делись. А то, что они были утверждал сам Ванцзы. Само собой, что Лань Сиченю пришлось их прятать, ведь там он рассказал о браке своего брата. И не сам факт брака постыден, а то с кем он заключен.

       Усянь снова усмехнулся. Он не ждал, что глава Гусу Лань побежит рассказывать направо и налево о том, что его брат — оплот благочестия и нравственности — женился на темном заклинателе, потому понимал почему тот, скрыл сей факт. Впрочем, было бы ложью сказать, что разочарования и печали он не ощущал вовсе. Это вполне нормальная реакция на откровенное игнорирование и негатив в свою сторону, тем более, если тебя люди не знают и судят лишь поверхностно.

      Глубоко вздохнув, Усянь поднялся из кресла и направился в спальню, намереваясь присоединиться к супругу в душе. Рассказывать о своих умозаключениях он не собирался, по крайней мере до того момента пока не найдет того самого гусулановца-ренегата. Вряд ли Лань Чжаню будет приятно узнать о подобном человеку в своем ордене. Осталась другая проблема, чтобы отыскать нарушителя, необходимо вернуться в Облачные глубины.

      И как это сделать, если ты с таким пафосом ушел оттуда хлопнув дверью? Можно было бы заслать кого-то туда для поиска информации и Усянь подумал о своем ученике. Но тут же отбросил эту идею, подобная деятельность может оказаться опасным занятием для него,а подвергать риску юного заклинателя темному заклинателю хотелось меньше всего. И потом, он понятия не имеет, что искать и рассказывать о подобных подозрениях Лань Синъюю хотелось еще меньше, чем мужу, а если быть точнее не хотелось вовсе.

      Сняв на ходу футболку, Усянь бросил ее на кровать и принялся снимать штаны, отправив их туда же. Заметив аккуратно сложенную одежду Лань Чжаня, он отбросил размышления о ренегате-гусулановце и довольно усмехнувшись, открыл ванную.

      — Лань Чжань, — нараспев позвал он мужа и шагнув внутрь, закрыл за собой дверь.