25 Кристиан

  Мы наконец-то попрощались со всеми гостями, родственниками и случайными знакомыми, затянувшимися на торжество дольше, чем мы ожидали. На часах уже перевалило за полночь — ночь обняла нас теплым бархатным покрывалом, и в её тишине слышались лишь затихающие шаги, смех, доносившийся со стороны патио, и звон бокалов, которые так никто и не удосужился убрать.

  Мы двинулись в сторону входа в отель, держась за руки, уставшие, но счастливые, когда вдруг за нашими спинами раздались первые пьяные крики.

— Теперь она твоя жена, раздели с ней постель! - выкрикнул кто-то с характерным акцентом из нью-йоркской компании.

— Ты женился на ней, так сделай её своей! - вторил другой голос, смахивающий на одного из весёлых парней из Вегаса.

— Окропите простыни кровью! - прорезал тишину почти первобытный вопль.

  За этими криками последовал гул одобрения, кто-то захохотал, кто-то неуместно зааплодировал, раздались свисты и даже непристойные предложения, тонущие в общем безумии. Это был настоящий языческий хор, в котором мужчины прощались с нами, как с солдатами, уходящими на бой — только бой этот был не на жизнь, а на страсть.

  Лицо Авроры моментально вспыхнуло ярким румянцем, от щёк до самых ушей. Её тонкая, но сильная рука, до этого спокойно лежавшая у меня на локте, сжалась до боли, словно хваталась за якорь в бушующем море внимания и непристойных комментариев. Я почувствовал, как в ней смешались смущение, негодование и, возможно, капля того волнения, что захлестывает в такие моменты.

   Я хотел развернуться, разогнать всю эту орду, крикнуть им, что она — не шоу, не спектакль, не кровать в их грязных фантазиях. Но вместо этого я сглотнул гнев и сдержал себя. Сейчас — не для них. Сейчас — для неё.

  Мне нестерпимо хотелось отбросить все эти традиции, все взгляды и приличия, и просто закинуть Аврору на плечо, как это делали бы первобытные люди, и унести в пещеру — в наш номер. Моя. Теперь официально моя, перед Богом, перед людьми, перед всем этим шумным миром. Аврора теперь принадлежит мне, как я принадлежу ей. Пока смерть не разлучит нас.

  Мы ускорили шаг, словно убегая от чего-то древнего и шумного, и, наконец, скрылись за дверями отеля. Прошли мимо вежливого портье, чьи глаза говорили больше, чем он сам позволил бы себе сказать, и, не останавливаясь, поднялись в наш свадебный номер. Мы даже не обменялись словами — они были не нужны. В нас говорило всё остальное: взгляды, дыхание, пальцы, что чуть дрожали.

  Её свадебное платье... Господи, это было настоящее искушение, облачённое в шелк и кружева. Столь изысканное, сколь и вызывающее, оно будто бы дразнило меня весь день. Я боролся с собой, я пытался быть достойным мужем, сдержанным, уважительным, джентльменом до самого конца. Но теперь — всё. Конец настал. Теперь мы остались одни.

  И я уже не хотел сдерживаться.

  Мне нужно было заявить права на свою жену. Снять с неё всё, что мешало нам быть ближе. Убедиться, что она действительно моя — не в документах, не в кольце на пальце, а в самой сути, в сердце, в теле, в дыхании.

  И ночь наконец-то стала нашей.

  Когда за нами захлопнулась дверь спальни, тишина обрушилась на нас с неожиданной тяжестью. Я медленно стянул пиджак и небрежно бросил его на кресло, будто пытаясь стряхнуть с себя всё напряжение дня — все формальности, маски, роли, гостей и проклятые крики снаружи. Остались только мы. Только я и она.

— Ты так прекрасна, принцесса, - прошептал я с хрипотцой, чувствуя, как сердце ускоряется. — Такая красивая... Твоя изящная талия, розовые губы, этот твой пьянящий аромат... с ума сводишь.

  Аврора дышала глубже, её грудь вздымалась, словно она боролась с чем-то внутри себя. Я подошёл ближе, осторожно развернул её к себе, положил ладони на её талию. Её кожа была тёплой, такой живой... Я наклонился, чтобы вдохнуть сладкий, чуть пряный аромат её шеи, задержал дыхание, впитывая её, будто она была единственным воздухом, что мне нужен.

  Когда я поднял голову и встретился с её взглядом, меня будто ударило током. Её глаза... раньше в них было отражение неба, океана, света. Сейчас в них горел синий ледяной огонь. Что-то там закрывалось, отгораживалось, и я не понимал — почему? Почему, когда она теперь моя?

  Я подался вперёд, чтобы поцеловать свою жену — мягко, успокаивающе, как положено мужу в первую брачную ночь. И тогда...

  Хлопок.

  Пощёчина разорвала пространство между нами, как выстрел. Я отшатнулся, как от удара ножом в грудь. В ушах зазвенело.

— Не смей трогать меня, - прошипела она, отскакивая назад, как от огня.

  Я застыл, ошеломлённый. Что, чёрт возьми, происходит?

— Аврора?! - голос вырвался у меня хриплый, как будто меня сдавило изнутри.

  Она смотрела на меня так, будто перед ней стоял чужак, враг, убийца. В её глазах заблестели слёзы, но в голосе было только разочарование и злость:

— Ты всегда всё портишь. Зачем ты... зачем ты опять появился и всё разрушил?

  Я сжал челюсть, внутри вспыхнуло. Боль, непонимание, и гнев — всё смешалось в один раскаленный ком.

— Если ты о Джеймсе...

— Да, о нём! - перебила она, голос холодный, как лёд, что трещит перед тем, как сломаться. — Что ты с ним сделал?!

  Во мне вскипело. Не сдержался. Кулаки дрожали.

— Я убил его.

  Она замерла. Мир, казалось, на мгновение перестал вращаться.

— Ч-что... ты...

— Убил его, Аврора. - Я произнёс это ровно, почти спокойно. — Я давно говорил тебе: он тебе не ровня. Он не достоин ни твоего имени, ни твоего дыхания.

  На лице Авроры появилось выражение истеричного шока. Она рассмеялась — горько, судорожно, срываясь на рыдание. Слёзы катились по щекам, а она металась по комнате, размахивая руками.

— Как благородно, черт возьми! Убить. Просто взять и избавиться от человека, потому что он тебе не нравился. И теперь... ты мой муж? Это твой способ завоевания? Просто запереть меня с собой в браке?

— Это не клетка.

— Клетка — это то, из чего нет выхода. - Голос сорвался в шёпот, хриплый и болезненный. Она стояла ко мне спиной, дрожащая, уязвимая... и всё ещё прекрасная до боли. Я смотрел на её руки — тонкие пальцы подрагивали, будто сдерживали крик. — Ты мог... просто оставить это. Мог позволить мне выйти за него, сыграть свадьбу, прожить жизнь...

  Я шагнул ближе, но остановился. Потому что знал — она боится. Меня. Своих чувств. Самой ситуации.

  Я хотел сорвать с неё всю эту злость, страх, одежду, оставить только нас, чистых, обнажённых — не телом, а душой. Хотел бросить её на постель, вдавить в простыни, заставить почувствовать, что наш брак — это не клетка, а пульс, живая связь, сила, которую никто не сможет разорвать.

— Я сделал это, потому что не могу жить с мыслью, что ты принадлежишь кому-то другому.

  Она обернулась. Слёзы ещё блестели на ресницах, но теперь в её взгляде была сталь.

— Значит, вот зачем? Укрепить свою власть? Захватить меня, как трофей, как территорию, которую ты выжег дотла, чтобы никто больше не пришёл?

  На языке вертелось признание. Настоящее. Чистое. Но я знал — сейчас оно прозвучит как уловка. Как оправдание. Я сдержался.

— Ты моя, Аврора. Душой и телом.

  Молчание. Она смотрела мне прямо в глаза. Без страха. Без защиты. Только она. Такая, какая есть.

— А ты? - спросила она почти шёпотом.

  Словно боялась, что не услышит ответа.

  Я шагнул ближе, положил ладонь на её сердце.

— А я... принадлежу тебе. Без остатка. Без права на себя.

  Аврора молчала. Между нами повисла напряженная тишина, будто весь воздух в комнате стал плотным, вязким, наполненным тем, чего мы оба боялись назвать.

  Я чувствовал, как кровь капает из моего порванного угла губы — медленно, мерзко, тёпло. Но боль была ничто по сравнению с тем, что происходило в её глазах. Там всё рушилось. Там я терял её.

  Но вдруг Аврора шагнула ко мне. Медленно. Будто сквозь воду. В её движениях не было прежней резкости — только усталость и что-то тяжёлое, почти обреченное. Она подошла вплотную, провела взглядом по моему лицу, задержалась на губе.

— Сядь, - тихо сказала она.

  Я подчинился. Без слов. Просто опустился на край кровати. Она прошла мимо, порывисто открыла ящик прикроватной тумбы, нашла влажные салфетки, маленькую аптечку. Руки её дрожали. Она села ко мне на колени — уверенно, будто так и должно было быть, будто её тело давно знало это место.

  Я почувствовал тепло её бёдер, когда она устроилась сверху, упираясь коленями по бокам от моих ног. Её ладонь легла мне на щеку, а вторая — аккуратно промокнула губу салфеткой.

— Тихо... - прошептала она, когда я вздрогнул от щиплющего прикосновения. — Терпи.

  Я смотрел на неё снизу вверх. В её лице снова была нежность. Или, может, усталое смирение. Не знаю. Но её руки были нежны. Осторожны. Словно она боялась ранить меня сильнее, чем уже ранила.

— Ты сумасшедший, - пробормотала она, едва заметно, больше себе, чем мне. — Совсем. Больной. Убить человека... ради...

— Ради тебя, - закончил я за неё.

  Её пальцы замерли. Она медленно выдохнула, и этот выдох обжёг мою кожу.

— Я не просила тебя об этом, Кристиан. Я не просила спасать меня, как будто я какая-то жертва.

— А я не собирался спрашивать разрешения, Аврора, - тихо ответил я. — Я просто не мог позволить, чтобы ты всю жизнь жила с тем, кто не видел в тебе огонь. Кто бы угасил тебя.

  Она снова посмотрела на меня. И я увидел, как в её глазах дрогнуло что-то живое. Что-то сломанное... но готовое встать на ноги.

— Ты сделал это ради любви?

  Я молчал. Просто смотрел на неё. Всё моё тело, всё нутро кричало: да. Я бы отдал себя без остатка, если бы это заставило её поверить. Но голос в горле застрял.

  Аврора дотронулась до моего подбородка, подняла его, чтобы заглянуть в глаза. И в этот момент всё изменилось. В её взгляде исчезла злость. Исчез страх.

— Зачем я всё ещё на твоих коленях, если должна тебя ненавидеть? - спросила она с тихим отчаянием.

  Я чуть приподнял бровь, ухватился за её талию.

— Может, потому что хочешь остаться?

  Она не ответила. Просто провела пальцами по моей щеке. Осторожно. Медленно. Как будто искала того мальчика, которого когда-то знала — под этим жестким, опасным, хищным мужчиной, в которого я превратился.

— У тебя глаза такие... - прошептала она. — Когда ты не злишься — в них можно тонуть.

  Я поймал её запястье, приложил к своим губам, к целым. Не к разбитым. Она не отдернула руку.

— Я не клетка, Аврора, - сказал я снова, тише, чем прежде. — Я — твой огонь. Но ты можешь выбрать, сгореть в нём... или греться всю жизнь.

  Она вдруг подалась вперёд и, не дожидаясь больше ничего, коснулась моих губ — осторожно, как будто боялась ранить сильнее. Этот поцелуй был не про страсть. Он был про сомнение, про боль, про шаг в пустоту.

  Но я знал — она сделала этот шаг ко мне.

  Её поцелуй был лёгким, как прикосновение крыльев — робкий, сдержанный, будто она всё ещё сомневалась, всё ещё стояла на грани. Но когда я ответил, когда накрыл её губы своими и осторожно провёл рукой по её спине, что-то в ней дрогнуло. Словно напряжённая струна, наконец, лопнула. Она выдохнула в мои губы — мягко, устало, с облегчением. И потянулась ближе, ближе ко мне, как будто именно этого ей не хватало весь день... весь год... всю жизнь.

  Наш поцелуй стал глубже. Медленнее, но голоднее. Мы изучали друг друга, как будто заново, как будто не были мужем и женой — а только-только позволили себе стать. Я чувствовал, как её пальцы цепляются за ворот моей рубашки, как её дыхание сбивается, как тело подрагивает от напряжения.

  И вдруг, оторвавшись от моих губ, она прошептала:

— Сними его... пожалуйста.

— Что?

— Платье. Оно тяжёлое... как будто давит. - Она говорила с закрытыми глазами, лоб её касался моего. — Я больше не могу его носить.

  Я не ответил. Просто провёл ладонью по её спине, нащупал скрытые застёжки, крючки, ленты, и начал медленно освобождать её. Ткань свадебного платья поддалась с лёгким шелестом, как будто сама устала держать её в этой роли. С каждым движением я ощущал, как напряжение уходит из её тела. Она позволяла. Она сдавалась.

  Платье сползло с её плеч, обнажая гладкую кожу, тонкий изгиб ключиц, и я задержался — не потому что хотел растянуть момент, а потому что не мог налюбоваться. Передо мной была моя жена — не украшенная, не наряженная для публики, а настоящая. Настолько красивая, что у меня перехватывало дыхание.

  Я осторожно снял платье полностью, позволив ему соскользнуть к полу. Остались тонкое бельё и тончайшая грань между стыдом и доверием. Она не пряталась. Просто смотрела мне в глаза, грудь её тяжело вздымалась.

— Ложись, - прошептал я.

  Она кивнула. Медленно. И улеглась на кровать, на белоснежные простыни, которые ждали нас весь вечер. Я смотрел, как она вытягивается, как её волосы распадаются по подушке, как руки касаются живота — будто пытаются укрыть себя, но в то же время зовут ко мне.

  В комнате было тихо, но воздух гудел от напряжения.

  Я лёг рядом, не касаясь сразу. Только смотрел. Дышал. Она была так близко, но в этот момент — такая хрупкая, уязвимая. Не пленница. Не трофей. Женщина, которую я выбрал, и которая сейчас выбирала меня.

  Я провёл пальцами по её щеке, и она закрыла глаза.

— Я не боюсь тебя, Кристиан. - Голос её дрожал, но не от страха. — Я боюсь, что если отдамся тебе полностью... больше никогда не смогу уйти.

  Я наклонился, поцеловал уголок её рта, потом висок, затем ключицу.

— И не надо, Аврора. - Мой голос стал глухим, низким. — Не уходи. Просто будь. Здесь. Со мной. Всегда.

  Она кивнула, и это было всё, что мне нужно.

  Аврора лежала подо мной почти обнаженная - в одной лишь только тонкой комбинации, настолько прозрачной, что я уже мог видеть, как её соски напряглись под прохладным воздухом.

  Свет падал мягко, золотыми отблесками ложась на её кожу, превращая её в живую статую из алебастра и жара. Но в этой статуе пульсировала жизнь. Она дышала тяжело, грудь вздымалась, и я знал — она хочет меня так же сильно, как я её.

  Я прижался вплотную, всем телом, и наши дыхания слились. Аврора запрокинула голову, подставляя мне шею — её кожа пахла цветами, мускусом и чем-то только её, сводящим с ума. Я коснулся губами этой шеи, осторожно, почти с молитвой, но уже в следующую секунду втянул кожу между зубами, оставляя лёгкий след — метку.

— Моя, - выдохнул я, и она тихо застонала.

  Я чувствовал, как она тает в моих руках. Её пальцы метались по моей груди, расстёгивая рубашку, срывая с меня ткань с жадной неуверенностью. Мы оба были на пределе — больше не было силы играть в сдержанность. Только кожа. Только прикосновения. Только голая правда наших желаний.

  Она выгнулась подо мной, будто приглашая, будто требуя. Мои руки скользнули вдоль её бёдер, медленно, с нажимом, затем вверх — под ткань комбинации, подхватывая её и стягивая вниз, по ногам, через колени... Я не спешил. Я наслаждался каждой секундой — будто изучал её тело с нуля, как незнакомую, бесценную карту, которая станет моей территорией.

  Когда она осталась полностью обнаженной, я не сразу коснулся её. Я смотрел. Её соски напряженно возвышались, живот вздрагивал от ожидания, а между бёдер блестела влага — она была готова, до предела. Я склонился к ней и провёл языком по её внутреннему бедру. Аврора вздрогнула, зарылась пальцами в мои волосы, и в её теле прошла волна.

  Я склонил голову ниже, глубоко вдыхая её запах. Принцесса вздохнула, и стыдливо отвела взгляд.

— Нет. Смотри на меня.

  Аврора мгновенно повиновалась, и встретилась со мной глазами, её щеки покрылись румянцем. Я провел языком по блестящим складкам её киски, пробуя свою жену на вкус. Она была восхитительной.

— Моя, - прорычал я.

  Я снова медленно провел языком по её складочкам, слегка задев языком твердый бугорок. Когда её вкус попал в мой рот, во мне поднялось возбуждение. Дикое. Первобытное. Я толкнулся языком внутрь, а после закружил вокруг клитора, выпивая ее возбуждение.

— Кристиан...

  Я облизывал ее складки как голодный мужчина, мужчина, который умирал от жажды по своей любимой женщине.

  Не сводя глаз с лица принцессы, я сильнее надавил языком на её клитор. Ее глаза широко распахнулись, и она издала громкий, нуждающийся стон.

  Она дернулась, и сильнее потянула меня за волосы, прижимая мое лицо к себе. Я усмехнулся, и провел языком по ней, собирая влагу.

  Аврора откинулась назад на подушки, извиваясь, сдавливая мое лицо бедрами. Я принял все, что она могла мне дать, облизывая ее возбуждение.

  Я погрузил свой язык глубже в нее, и зарычал, когда почувствовал, как крепко она меня сжимает.

  Я изучал её вкус, её реакцию, её стон, который уже нельзя было сдерживать. Когда её бёдра начали сжиматься вокруг моего лица, когда её спина выгнулась, и она прошептала мое имя с хрипотцой, я понял — еще чуть-чуть, и она сорвется.

— Не останавливайся... - прошептала она.

— Никогда, - ответил я, погрузившись в неё языком глубже, сильнее, так, будто это было моим смыслом.

  В тот момент всё исчезло: отель, гости, крики, свадьба. Осталась только она — открытая, дикая, живая, и я — сгорающий от желания, и от любви, неотделимой от этой страсти.

  Я прикусил клитор зубами, и Аврора взорвалась. Ее влага покрывала мой язык, губы, лицо, и я выпил все, до последней капли.

— Повернись. Встань на колени. - Сказал я, еле сдерживаясь.

  Аврора кивнула, и встала на дрожащие колени, упираясь локтями в кровать. Она призывно выгнула спину, и я втянул воздух сквозь сжатые зубы, когда увидел её вид сзади.

— Черт, - прошипел я. — Когда нибудь я отшлепаю эту великолепную задницу.

  Аврора усмехнулась.

— Пустые обещания, - призывно сказала она, и громко застонала, когда я шлепнул её.

— Еще, - выдохнула она, смотря на меня через плечо.

  Я ухмыльнулся, и шлепнул ее еще раз, чередуя удары с нежными поглаживаниями. Ее попка покраснела от моих шлепков, и я опустил взгляд ниже, увидел, какой влажной она стала.

— Моя девочка, моя принцесса... - выдохнул я.

  Схватив Аврору за бедра, я притянул её ближе, прикасаясь языком к её складкам. Играясь с ними, нежно поглаживая языком и втягивая в рот. Мои губы сомкнулись вокруг её комочка возбуждения, и сильно пососали, а позже прикусывая зубами.

— Кристиан... - выдохнула она, спрятав голову в подушках. — Я больше не могу...

— Можешь, принцесса, кончи для меня.

  Аврора сдавленно вскрикнула, когда я ввел в неё два пальца. Она такая влажная, и горячая, её розовый клитор торчит, так и просясь обратно мне в рот. Принцесса начала извиваться от моей руки, потирающей ее половые губы. 

— О боже, - вскрикнула она, когда ее клитор набух и увеличился, умоляя о освобождении.

  Я сильно ударил Аврору по заднице, одновременно засовывая в неё пальцы полностью, так, что костяшки пальцев задевали складки.

  Она закричала, когда сильно кончила, дрожа всем телом. Влага вырвалась из неё, покрывая меня и мои брюки. 

  Аврора мгновенно напряглась, когда ощутила, как её возбуждение стекает по бедрам. Я громко застонал, все еще медленно двигая пальцами внутрь и наружу из неё, а другой рукой нежно поглаживая красные отметины на ее попке.

  Я наклонился, покрывая поцелуями её воспаленную плоть. Поцеловал вначале одну половинку её задницы, потом другую. Принцесса вскрикнула, когда я провел языком по её бедру и рухнула на постель всем телом.

— Ч-что это было? - спросила она, тихим задыхающимся голосом.

— Ты брызнула для меня, как моя хорошая девочка.

  Аврора легла на спину, я схватил её под колени, и раздвинул её бедра в сторону, протискивая между ними.

— Это... это нормально? - она выглядела чертовски смущенной.

— Это идеально, принцесса.

  Сказал я, и накрыл её своим телом, прикасаясь к её губам, давая ей почувствовать вкус её возбуждения на моих губах.

  Я чувствовал, как Аврора расцветает подо мной — как под каждым моим движением она раскрывается все шире, как в её взгляде появляется нечто дикое, первобытное. Это уже не та сдержанная, утонченная женщина в шелках и кружевах. Это была она настоящая — горячая, обнаженная, без страха и стыда, впускающая меня не только в своё тело, но и в самую суть себя.

  Не разрывая поцелуй, я протянул руку между нашими телами, и расстегнул пряжку ремня, затем молнию, и спустил брюки вниз.

  Аврора тихо постанывала, и покусывала мои губы, когда я взял член в руку, и провел им по её киске, задевая маленький клитор и собирая влагу.

  Я приставил член к её влажному входу, с нажимом протискиваясь внутрь. Она была все еще такой чертовки узкой для меня.

— Глубже, - выдохнула Аврора сквозь поцелуй.

  Я подчинился, и опустившись на локти, по обе стороны от её головы, сделал сильный выпад вперед, полностью проникая в её тугое лоно.

  Я задвигался медленно, будто хотел запомнить каждый миллиметр. И каждый её вздох, каждый сдавленный стон был для меня топливом, подталкивая к грани. Мы больше не разговаривали — слова бы только мешали. Вместо них были дыхание, влажные губы, касания, сбивчивый ритм тел.

  Она обвила меня ногами, прижимая ближе, жадно, с отчаянием. Её пальцы скользили по моей спине, по плечам, по шее, будто хотели впитать меня в себя, оставить меня на своей коже.

  Я склонился к её уху и прошептал:

— Признайся.

  Она выгнулась, впуская меня глубже, и прошептала в ответ:

— Я твоя... полностью... всегда...

  Эти слова прошли сквозь меня, как вспышка, ударив в самое нутро. Я не сдерживался больше. Мои движения стали быстрее, напористее, жёстче. Мы теряли контроль. Она задыхалась, прерывисто шептала моё имя, а я — забыв всё — вжался в неё так, будто хотел слиться навсегда.

  Оргазм подкрался к ней, как молния — внезапно, остро. Она сжалась вокруг меня, запрокинув голову, и закричала — громко, открыто, так, как кричат только тогда, когда больше ничего не сдерживает. Этот звук пробежался током по моему телу, и я, не в силах больше держать себя, последовал за ней. Мы рухнули в один и тот же безумный миг — словно в бездну, где уже нет ничего, кроме нас и света, который вспыхивает внутри.

  Аврора прижалась ко мне крепче. Мы не говорили. В этом молчании было больше, чем в любых признаниях. Мы уже не были теми, кто стоял у алтаря. Мы стали кем-то новым — соединёнными не только клятвами, но и кожей, дыханием, душой.

  В эту ночь мы не просто занялись любовью.  Мы сгорели, чтобы заново родиться — как муж и жена.

  Прерывисто дыша, я выскользнул из Авроры, и перекатился на бок, чтобы не раздавить её своим весом. И протянув руку, я притянул свою жену в свои объятия. Ее дыхание было хриплым и неглубоким, тело покрытое потом и наслаждением.

— Подними ногу, любовь моя.

  Аврора нахмурилась, лежа ко мне спиной, не понимая, что я от неё требую. С тихим смешком я схватил её за бедро, и поднял её ногу на свою, открывая её для себя.

— Что... ты....

  Она не успела договорить, когда я протянул руку между нашими телами, и собрал сперму, что вытекала из неё, и засунул её обратно внутрь. Аврора рассмеялась, сильнее придвигаясь ко мне.

— Пещерный человек.

  От её ласкового, игривого голоса на моем лице появилась собственная улыбка.

— Конечно, - хрипло сказал я, и поцеловал её макушку, глубоко вдыхая сладкий аромат.

  Он был словно дурман — смесь ванили, кожи и чего-то дикого, неуловимого, как сама Аврора. Я позволил себе на секунду закрыть глаза, наслаждаясь этим мгновением. Её тепло. Её дыхание. Её сердце, стучащее рядом.

  Внезапно она напряглась. Я почувствовал, как её мышцы дернулись, и прежде чем успел что-либо сказать, она выскользнула из моих объятий, словно тень, и в следующую секунду уже стояла в полный рост, абсолютно обнажённая. Свет от уличного фонаря ложился на её тело пятнами, делая кожу бронзовой, почти нереальной.

  Я лениво закинул руку за голову, устроившись поудобнее на подушке, не скрывая улыбки, играющей на губах. Глаза скользили по её фигуре — по изгибам бедер, по напряжённым лопаткам, по груди, грудь которой то поднималась, то опускалась от сбившегося дыхания.

— Что случилось, миссис Андерсон? - с усмешкой бросил я.

— Риверс, - попыталась возразить она, но её голос дрогнул.

— Ты уверена? - я приподнял бровь.

  Она растерянно моргнула, и буквально хлопнула себя по лбу, как будто только сейчас осознала смысл моих слов. На её лице отразилось нечто среднее между ужасом и комичным потрясением.

— Чёрт... точно... - пробормотала она. — Но... я не об этом.

— Что такое? - я всё ещё улыбался, наблюдая за ней с почти ленивым удовольствием.

— Простыни, - выпалила она, и её глаза метнулись к кровати.

— А что с ними? - спросил я, медленно обводя взглядом смятые ткани.

  Но не смог не задержаться на её груди — соски стояли напряжённо, будто сами были в состоянии тревоги. Чёрт, какая же она была прекрасная в этот момент — дикая, растрёпанная, настоящая.

— Кристиан, - прошипела она, — сосредоточься. На простынях нет крови.

  Я рассмеялся — тихо, низко, почти шепотом, как человек, у которого всё под контролем.

— Ну так давай сделаем её.

  Я неспешно встал, чувствуя, как на мне ещё остаётся тепло её тела. Натянул брюки, застегнул пуговицу, и подошёл к пиджаку, висевшему на спинке стула. Мои пальцы нащупали нужный карман — металлический вес ножа оказался почти утешительным. Рядом стояла бутылка воды. Я налил немного в стеклянный стакан, не торопясь. Каждое движение было выверено, как у хирурга перед операцией.

— Что ты делаешь? - Аврора не отводила от меня глаз, напряжённая, настороженная.

— Создаю кровавую баню, - спокойно ответил я, и, без колебаний, провёл лезвием по ладони.

  Легкий надрез, почти ласкающий, и тонкая струйка крови выступила на коже.

  Я поднёс руку к стакану и позволил каплям упасть в воду. Алый цвет постепенно начал расцветать в прозрачной жидкости, напоминая цветы на стекле или разливающийся дым в акварели. Аврора стояла неподвижно. Её зрачки расширились, грудь вздымалась от глубокого дыхания. Она не сказала ни слова.

  Когда смесь стала достаточно тёмной, я подошёл к кровати и осторожно вылил её на мятые простыни. Красная влага растекалась по ткани, впитываясь в неё, создавая необходимую иллюзию. Всё было правдоподобно. Слишком правдоподобно.

— Твоя честь будет в порядке, принцесса, - сказал я, закончив.

  В голосе звучала нежность, но с тем стальным отголоском, который она уже начинала узнавать.

  Аврора всё ещё стояла посреди комнаты, как статуя, будто не могла решить — смеяться ей, кричать, или ударить меня чем-нибудь тяжёлым. Её губы чуть приоткрыты, волосы растрепались, грудь покрылась гусиной кожей, то ли от холода, то ли от осознания того, что только что произошло.

— Ты больной, - наконец выдохнула она.

— Да, - согласился я, — но, кажется, ты за этого больного вышла замуж.

  Она закатила глаза, и, пробормотав что-то неразборчивое — вполне возможно, это было проклятие, — подошла ко мне, забирая из моей руки стакан. Бросила его обратно на тумбочку. Наши пальцы коснулись друг друга — еле заметно, но в этом прикосновении был какой-то ток. Что-то, от чего по спине пробежал жаркий озноб.

— Ты не должен был этого делать, - сказала она тише, и её взгляд скользнул к моей ладони.

— Пустяки, - отмахнулся я. — Я делал вещи и похуже.

— И всё же... - она протянула руку, взяла мою ладонь в свои пальцы, и провела по порезу подушечкой. Аккуратно, почти с трепетом. — Ты же не обязан меня спасать. Я... я справлюсь.

  Я ничего не ответил. Просто смотрел на неё. А потом резко наклонился, прижал её к себе и поцеловал. Без слов. Без размышлений. Горячо, жадно, с тем отчаянным голодом, который накапливался всё это время.

  Её тело моментально откликнулось — она обвила руками мою шею, прильнула ближе, как будто в этом поцелуе искала опору, доказательство, что всё это не сон. Наши языки сплелись в каком-то своенравном танце: то мягком, то дерзком. Её дыхание сбилось, пальцы сжались в моих волосах, а я провел руками по её спине, ощущая каждую линию, каждое напряжение мышц.

  Когда мы наконец оторвались друг от друга, оба тяжело дыша, она смотрела на меня широко раскрытыми глазами.

— Ты ненормальный, - прошептала она.

— Зато твой, - ответил я.

  Она улыбнулась — впервые за этот вечер по-настоящему. Настоящая, тёплая, с чуть подрагивающими уголками губ улыбка.

  Мы легли в постель. Медленно, без спешки, будто каждый из нас хотел растянуть этот момент. Её кожа скользнула по простыне, смешалась с моей, наши тела вновь слились в единое целое. Я обнял её, притянув ближе, она устроилась у меня на груди, на своём законном месте. В её пальцах всё ещё оставался запах моей крови. В моей — её тепло.

— Засыпай, миссис Андерсон, - пробормотал я, целуя её в лоб.

— Риверс... - сонно возразила она, уже зарывшись носом в мою шею.

— Всё равно моя.

  Она не ответила. Лишь прижалась ближе, и вскоре её дыхание стало ровным, спокойным. Я смотрел в потолок ещё какое-то время, думая о ней, о нас, о том, чего мы уже успели натворить... и что ещё натворим.

  А потом тоже закрыл глаза.

  Впервые за долгое время — не один.

  Я лежал, вглядываясь в потолок, но перед глазами не было ни трещин на штукатурке, ни тусклого света. Вместо этого — вдруг, резко, как вспышка, нахлынуло прошлое.

  Дождь шёл стеной. Грязь вязла под ботинками, и я сжимал пистолет так крепко, что он, казалось, врос в ладонь. Тогда всё было иначе. Я ещё не знал, что такое жить для кого-то. Только убивать ради кого-то.

— Очистить сектор. Быстро, чётко. Без шума, - прошипел в рацию Лоусон.

  Я кивнул, хотя никто не мог меня видеть. Повернулся к разваленной кирпичной стене, за которой укрывались два подростка. Мальчик и девочка. Не старше четырнадцати. Испуганные. Вспотевшие. Без оружия.

  Я поднял прицел.

— Приказ понятен? - снова голос в ухе.

— Понятен, - ответил я, но палец не двигался. Не сейчас. Не на этих.

  Сердце стучало, как взбесившийся мотор. В груди — что-то сжалось. Я вспомнил — не знаю, почему — как однажды мама укрыла меня одеялом, когда я притворился, что сплю. Тогда мне было семь. Она гладила мои волосы, тихо шептала что-то. Мир был другим. Я был другим.

  Палец всё ещё не двигался.

— Кристиан, доложи об исполнении, - уже злее.

  Я отключил рацию. Развернулся. И ушёл. Просто ушёл.

  Через несколько часов за это меня чуть не расстреляли.

  Но они выжили.

  Я моргнул. Вернулся в настоящее. Аврора шевельнулась у меня на груди, что-то неразборчиво пробормотала. Я провёл рукой по её спине, возвращая себе дыхание.

— Ты здесь, - прошептал я, сам не до конца понимая, кому это говорил.

  Ей. Себе. Или тем детям, которых я так и не увидел больше.

  Снаружи всё ещё была ночь. Но внутри, рядом с ней — становилось светлее.