Глава 29. Чонгук

Чхве не очень-то жизнерадостно улыбается, когда я прошу ее светануть фейсом в камеру. Зато ее папа-депутат старается. Аж жалко мужика становится, что верит гадюке, которую воспитал. Передает внуку привет из прошлого, машет в кадре рукой. А Рыжий уже губы кусает, чтобы не заржать.— Камеру не вырони, — фыркаю ему, поймав паузу, пока Чхве пожимает лапу моему папаше.— Чонгук, а почему ты эту клинику выбрал? — спрашивает он у меня в ожидании врача.— Посоветовали. Что-то не так, Господин Чхве? Можем в другую проехать, я не против.Глаза Чхве округляются, а мой папаша опережает Чхве в ответе:— Нет уж, здесь останемся. Нечего Юну в ее положении по городу мотать. Я узнавал. У клиники и правда хорошая репутация.Его взгляд болотной пиявкой намертво присасывается ко мне.— Здравствуйте! — Подходит к нам врачиха и, поворачивая ключ в дверном замке, спрашивает: — Вы у меня кто?— Чхве!— Чон!— И я, — добавляет Рыжий, вслед получив от меня подзатыльник.— Дошутишься. Снимай давай.— Вы с оператором, — улыбается узистка, впуская нас в кабинет, где уже все готово и включено. — Подготовились. На улице тоже ваши корреспонденты здание окружили? У всех выходов толпятся. Ждут.— Мы люди авторитетные, — не упускает возможности попиариться мой папаша. — За нами всегда следят.Чхве, судя по всему, идея с прессой пришлась не по душе. Сразу в лице меняется. Депутаты вообще не любят давать комментарии репортерам без предупреждения и подготовленной речи. Любое случайно оброненное слово может против них сыграть.— Юна же? — уточняет врачиха, расстилая салфетку на кушетке. — Идем сюда. А вы, пожалуйста, встаньте чуть-чуть поодаль. Хотя бы в шаге. Вы и оттуда прекрасно увидите плод.Плод! Колобок бы ее голову в монитор засунула за такое оскорбление. А Чхве ничего, спокойно укладывается на кушетку и задирает кофточку, явно уже подумывая, чем закинется позже для расслабона.— Гель немного прохладный, — объясняет узистка, грея тюбик в ладони. — Волнуетесь?— Нет, — пожимает плечами Чхве.— Обычно мамочки на УЗИ от нетерпения дрожат.— Я не обычная мамочка. Я в здравом уме, — огрызается та.Врачиха выдавливает на ее живот гель, включает экран и берет головку датчика. Акустической линзой размазав гель по коже, начинает водить в поисках того самого плода.Чхве вытягивает шею, высматривая на экране хоть что-то похожее на мелкого человечка. А мой папаша начинает нервно дергать ногой и хмуриться.Узистка ненадолго замирает, отвлекается на справку Чхве и снова смотрит на экран.— Юна, а как вы узнали, что беременны?— Меня затошнило, я сделала тест. Он показал две полоски. Я пошла к гинекологу, и там все подтвердилось. А что?— Мне жаль вас разочаровывать, но вы не беременны.— Что ты несешь, Пилюлькина?! — взрывается мой папаша. — Шары разуй! Или аппарат поменяй!— Чонмин, держи себя в руках, — обращается к нему Чхве. — Уважаемая, извините, мы просто все на нервах. У меня это первый внук. Я очень волнуюсь. Может, у вас действительно проблема с аппаратом?Чхвн сереет на глазах, и я пальцем поворачиваю камеру Рыжего на нее.— На прошлой неделе новый установили, — отвечает узистка, отключает экран и кладет на живот Чхвн бумажное полотенце. Вытаскивает из-за аппарата белый конверт и бросает на край кушетки — туда, где стоит мой папаша. — Ваша взятка, господин Чон!— Ты че несешь, недоучка?!Чхве совсем обмирает на кушетке, а врачиха включает запись разговора на своем мобильнике, из которой четко слышно, как Чон Чонмин предлагает ей провернуть одно дельце ценником с пятью нулями. А всего-то надо подменить аппарат УЗИ и показать на экране чужую беременность в десять недель.— Это как понимать? — рычит Чхве, налившись краской от злости.— Папа, я тебе все объясню, — скулит его заревевшая дочурка.— А что тут объяснять, господин Чхве? — вмешиваюсь я.— Заткнись, — шипит мне папаша.— Нет, Чонмин, дай ему сказать, — угрожающе говорит депутат.— Несколько дней назад Юна встретила меня с моей беременной невестой. Разозлилась и решила встрять между нами. А тут и подельник появился. Не запылился. Он мою невесту голодранкой считает. Позорно ему такую сноху иметь. Вот и задумали эти двое всех нас вокруг пальца обвести. Отцу моему очень выгодно меня на вашей дочери женить. Я бы не удивился, если бы через неделю после свадьбы у нее случился выкидыш.— Ты меня опозорил! — истерит соскочившая с кушетки Чхве.— Нет, дочь, это ты солгала, а не он. Ты только что меня опозорила! Чонгук, мне так стыдно за нее.— Что ж, а мне стыдно за отца, — отвечаю под буравящим взглядом папаши. Забираю у Рыжего камеру и вынимаю из нее флешку. Протягиваю депутату: — Возьмите, господин Чхве. Чтобы через пару дней кто-нибудь от моего имени вас не начал шантажировать несуществующей записью.Он берет флешку и поднимает взгляд на отца.— Да-а-а, Чонмин, не ожидал я от тебя такого. Привык все покупать и заигрался. Оказалось, не все в этой жизни продается. Ты бы брал пример с сына. Я бы на твоем месте таким наследником гордился.Тот, даже поймавшись с поличным, не сдается. Поворачивается к узистке и напирает:— Я вашу клинику по кирпичику разберу. А ты сама на панель работать поползешь. Частой пациенткой узистов станешь!— Еще одно слово, Чонмин, и тебя отсюда выведут в наручниках! — предупреждает его депутат. — Девушка, вы не беспокойтесь, никто ни вас, ни вашу клинику не тронет. Более того — получите спонсирование. За доблестный труд. А ты теперь, Чон Чонмин, по уши в дерьме. Если на тебя поступит жалоба, тут же за решеткой окажешься. Без суда и следствия на нары!Чхве выталкивает свою хлюпающую носом дочь за дверь и выходит сам. Рыжий тоже пятится к выходу.— Ну и как ощущения? — Агрессивно наступает на меня папаша.— Как после продолжительного запора, — язвлю, стоя на месте. — Радостное освобождение.— Забудь о наследстве!— А ты забудь о наследнике. Прощайте, Чон Чонмин. Больше я вас не побеспокою.До последнего стою, не двигаясь. Жду, пока он, поскрипев зубами, выйдет, прихватив с собой конверт. Поворачиваюсь к узистке. Бледная. Нервная. Но упертая.— Спасибо вам, — киваю ей.— Это мой долг. Не всех врачей можно купить.— Как и простых парней.— Да, вы упустили шанс стать зятем Чхве. Второго не будет.— Он мне и не нужен. У меня же есть Лиса.— Передавайте ей привет, Чонгук. Жду вас обоих на следующей неделе.— Обоих? — переспрашиваю.— Разве вы не хотите взглянуть на своего настоящего ребеночка?Губы самопроизвольно растягиваются в улыбке.— Очень хочу.Подумав о Габи, понимаю, что уже соскучился. Положить бы ладони на живот Колобка, прижаться ухом, поговорить с нашей бойкой девчонкой.Выскакиваю из клиники, по пути набирая номер на мобиле. Замечаю, как журналюги обступили моего папашу, не давая ему протиснуться к машине, и как несколько бегут вдогонку уезжающей машине депутата. С камерами, микрофонами и диктофонами.— Гук, — слышу любимый голос Колобка.— У нас получилось, — сообщаю ей.— Ты как?— Задрочен, но жить буду. Он нас больше не тронет. У него сейчас такой геморрой вылез, что ему долго будет не до нас.— Гук, — вздыхает Колобок, — я тебя люблю.На секунду замираю. Она впервые это озвучила. Знал бы, включил бы запись телефонного разговора.— И я тебя люблю, Крош.— Фубля, — пыхтит Рыжий, — на соплях поскользнулся.Пинаю этого придурка для скорости и возвращаюсь к звонку.— Крош, я домой еду. Что-нибудь купить?— Нет. Сам возвращайся. Я тебя очень жду.