40 глава

Со дня приезда Чонгука она почти не спала. Хотя о здоровом спокойном сне забыла давным-давно. Стоило ей только уснуть, как она оказывалась в Древнем лесу, который стал олицетворением всех ее страхов. Он стал ее персональной тюрьмой, где каждую ночь поджидал жестокий надзиратель – мертвый Хисын. И даже сильнейшие снотворные снадобья не помогали Лисе избавиться от кошмаров хотя бы на одну ночь.

Лиса и сама чувствовала себя живым мертвецом, подобно Хисыну. Она не могла есть – из-за страха и тревоги ее тошнило от любой еды. Она боялась спать, а потому постоянно испытывала слабость и головные боли. Днем безвылазно сидела в комнате, а ночами читала книги или слонялась по замку, словно призрак. Чаще всего Лиса посещала зимний сад – единственное место, где ей становилось легче. А в предрассветные часы, на обратном пути в свои покои, навещала спящего Чонгука. Он уже шел на поправку. Лису это радовало, но где-то в глубине души она страшилась того дня, когда он окончательно оправится, а у нее не останется больше причин заходить к нему. К себе она возвращалась лишь под утро. Только после рассвета ей удавалось уснуть и поспать хотя бы пару часов, не погружаясь в мучительные кошмары.

Так прошло три дня.

Лиса сидела на кровати, рассматривая этюдник. Уголки страниц истончились и помялись от многократного перелистывания. Когда она добралась до самого любимого рисунка, на котором было изображено заледеневшее озеро, в дверь постучали.

– Войдите, – громко сказала она и спрятала альбом в тумбочку.

Лиса подняла взгляд на дверной проем, и ее сердце сжалось от волнения.

Там стоял Чонгук.

– Здравствуй, Лиса.

На нем были лишь брюки и рубашка. Из-под расстегнутых пуговиц торчали бинты, покрывающие его грудь и плечо.

– Здравствуй. – Лиса пыталась говорить уверенно. – Зачем пришел?

Не дожидаясь приглашения, Чонгук прошел в комнату и сел рядом с ней. Лиса невольно напряглась.

– Я уже не могу прийти в собственные покои?

– Можешь.

Чонгук тяжело сглотнул и посмотрел себе под ноги.

– Лиса... – Он сделал паузу, а затем посмотрел ей в глаза и на одном дыхании выпалил: – Я скучал по тебе и более не могу бороться с собой. Я помню, что ты просила о разводе. Знаю, что у тебя много секретов. Но умоляю... – Он неуверенно протянул руку и коснулся ее щеки, отчего Лиса нервно всхлипнула. – Дай мне последний шанс.

Она не могла вымолвить ни слова. Внутри нее бушевал ураган из самых разных эмоций и чувств: недоверие и обиды смешивались с безумной надеждой, что совсем недавно была мертва.

Чонгук смотрел на нее в ожидании, и в его глазах она тоже видела надежду.

– Моя Лиса, – нежно и с тоской прошептал он.

Лиса снова всхлипнула и в следующую секунду оказалась в его объятиях. Она услышала тихий стон, сорвавшийся с его губ, а потом ощутила жар этих губ на своих.

Чувства, которые она так упорно пыталась похоронить, мощным потоком вырвались наружу. Она плакала, жадно цеплялась за здоровое плечо Чонгука и с упоением вкушала его губы, зарывшись пальцами волосы.

– Моя Лиса, моя, – нашептывал он между поцелуями и лихорадочно водил ладонями по ее спине, талии, груди.

– Чон, – выдохнула она, и Чонгук, не прерывая поцелуя, уложил ее на подушки, а сам опустился сверху.

У нее перехватило дыхание. Сердце с остервенением стучало о ребра, словно обезумевший в клетке узник. Где-то в отдаленном уголке ее сознания противный голосок шептал предостережения. Ведь еще недавно он так же целовал другую. Лиса не забыла. Но сейчас, когда самые нежные на свете губы ласкали шею, когда острые зубы царапали кожу, а горячие руки гладили бедро, задирая ткань платья, Лиса не хотела ни о чем думать. Все, что осталось от северной княжны – ее гордость, – она бросила к ногам южного принца, как плату за ночь с ним. А дальше будь что будет.

Она устала хранить секреты. До безумия устала бояться.

– Лиса...

Руки Чонгука добрались до нижнего белья и с нетерпением дергали за завязки, чтобы снять такой ненужный лоскут ткани. Движения были порывистыми и грубыми, что было несвойственно всегда нежному и чуткому Чонгуку. Лисе стало не по себе, и все тело напряглось. Но Чонгук не замечал этого, продолжая впиваться жадными поцелуями в ее грудь, которую уже успел обнажить.

– Чон... прошу, постой, – промолвила Лиса, ощутив страх, какого никогда раньше не испытывала в объятиях мужа. Она попыталась оттолкнуть его за плечи, но тот не шелохнулся, даже, казалось, не почувствовал боли, когда она задела его раненую руку.

– Я хочу, чтобы ты принадлежала только мне. Слышишь, Лиса?

Слова окончательно отрезвили ее.

С глаз будто спала пелена, и она увидела, что перед ней стоял вовсе не Чонгук. Этот человек – его точная копия, за исключением глаз, что были насыщенного зеленого цвета. Прямо как у Хисына.

Как только она все поняла, Чонгук начал меняться на глазах, и через пару мгновений на нее смотрел Хисын и громко смеялся над ее жалкими попытками оттолкнуть его.

– Нет! Пожалуйста, не надо!

Лиса кричала, металась по кровати, пытаясь вырваться из губительных объятий, пока затылок не опалила боль.

– Ах, – громко вскрикнула она и в ужасе осмотрелась по сторонам.

Лиса лежала на полу, запутавшись ногами в одеяле. За окном уже ярко светили звезды, щедро усеявшие ночное небо, и она вспомнила, как на закате легла на кровать с книгой и, видимо, уснула. Она с трудом поднялась с пола и стянула с себя платье, чтобы надеть рубашку Чонгука, которую прятала у себя под подушкой. Знакомый аромат принес ей толику успокоения.

Накинув поверх ночной халат, она прошла из спальни в гостиную, где разожгла камин и уселась на пол. Отголоски ночного кошмара заставляли ее кожу покрываться неприятными мурашками, но куда больше ее терзали тоска, одиночество и усталость.

Лиса не отрывала взгляда от извивающихся языков пламени и так глубоко погрузилась в свои мысли, что не услышала шаги за спиной. Только когда кто-то сел рядом, она испуганно вздрогнула.

На нее смотрел Чонгук. Своими прекрасными прозрачно-серыми глазами.

– Здравствуй, душа моя, – почти шепотом произнес он и грустно улыбнулся.

Он увидел ее сразу. Лиса неподвижно сидела напротив камина, в привычной позе обхватив руками колени. Он замер, любуясь блестящими черными волосами, которые аккуратными волнами спадали по спине до самой поясницы. Она не слышала, как он вошел, не услышала даже, как медленно пересек комнату. И только когда он уселся с ней рядом, Лиса испуганно встрепенулась.

Когда Чонгук разглядел ее лицо вблизи, ему захотелось расплакаться – от тоски и щемящего чувства тревоги.

Лиса была неестественно бледной. Даже ее обычно ярко-алые губы приобрели полотняный оттенок. Под глазами залегли тени, а щеки осунулись, и это только подтвердило слова Норы, что она почти ничего не ела все эти дни.

– Здравствуй, душа моя.

Он заметил, как ее губы дрогнули. Лиса ничего не сказала, только молча кивнула в знак приветствия.

Чонгук понял, что разговор будет непростым.

– Лиса, я пришел поговорить с тобой. – Он заметил, что из-под ее халата виднелась его рубашка. Это придало ему храбрости. – Между нами скопилось слишком много недомолвок.

Лиса повернулась к огню. Ее грудь тяжело вздымалась, а пальцы нервно теребили перстень с черным камнем. Она кусала губы и хмурила брови, словно в ее голове происходила несладкая борьба.

Чонгук провел рукой по волосам. Он и сам нервничал, до сих пор не зная, с чего начать разговор. Рассказать о найденном камне? Или показать конверт гильдии? Или же признаться в том, что ему плевать и на камень, и на содержимое того конверта, а значение имеет лишь то, что он не хотел ее терять?

– Лиса, я люблю тебя.

Когда слова сорвались с уст, он почувствовал странную легкость в груди, словно избавился от тяжкого груза, причинявшего ему адскую боль.

– Я люблю тебя, – повторил он громче и замер в ожидании ответа.

Лиса сидела неподвижно, словно ничего не услышала, а потом почему-то начала щипать себя за предплечья и один раз даже ударила по щеке. Она медленно повернула голову к Чонгуку. На ее лице отражался ужас, а в следующую секунду она закричала:

– Уходи! Оставь меня! Пожалуйста, хватит! – Она попятилась от него и, уперевшись спиной в кресло, закрыла лицо руками.

Это удивило Чонгука. Он не мог понять, почему его признание произвело на нее такое впечатление.

– Лиса, прошу, выслушай меня.

– Это не ты! Ты не Чонгук! Исчезни из моей головы!

Она выкрикивала странные бессвязные реплики, пиналась ногами, не позволяя ему приблизиться, и продолжала прятать лицо в ладонях.

В этот миг Чонгук по-настоящему испугался. Он подошел к ней и, не обращая внимания на ее попытки отбиться, прижал к себе.

– Не трогай меня! Ты не Чонгук! Это все сон.

Лиса кричала, и ее крики, вероятно, перебудили уже половину замка.

– Лиса! Посмотри на меня. Это я, Чонгук.

Он усадил ее к себе на колени. Все это время он приказывал себе не думать о боли в плече. Но, когда Лиса с силой забарабанила кулаками по его груди и один удар пришелся прямо на рану, у него на мгновение потемнело в глазах, и он вскрикнул от боли.

Лиса затихла. Она перестала вырываться и теперь смирно сидела у него на коленях.

С трудом восстановив дыхание, Чонгук посмотрел на нее. На ее лице все еще читался страх, к которому теперь прибавилось смятение.

– Это не сон? – шепотом спросила она, скорее, себя, чем его.

– К сожалению, нет. – Чонгук не смог сдержать сарказма, а потом уже серьезно добавил: – Лиса, что происходит?

Она тяжело сглотнула и опустила голову, разглядывая свои руки.

– Я убила его...

Волоски на руках Чонгука встали дыбом.

– О чем ты говоришь, Лиса?

Лиса посмотрела на него обезумевшим взглядом.

– Чонгук, это я убила Хисына.

Последние силы покинули ее, когда она поняла, что перепутала сон с реальностью. Слова Чонгука заставили ее усомниться в собственном здравомыслии. Это не могло быть правдой, и Лиса сделала вывод, что просто спит, отчего ей стало по-настоящему страшно. И только когда Чонгук вскрикнул от боли, она поняла, что это не сон. Поняла, что больше не могла молчать.

– Что? – В голосе Чонгука прозвучало недоверие.

– В ту ночь, перед нашим отъездом из Колдхейма, я отравила его. Протерла горлышко фляжки сильным ядом, который действует очень медленно, но убивает мучительно.

Она чувствовала, как рука Чонгука, лежащая на ее спине, напряглась.

– Лиса, но почему?

Она пыталась подобрать слова, пыталась понять, что говорить, но голова разрывалась от сильнейшей боли, а живот скрутило в тугой узел от волнения. Собравшись с последними силами, Лиса крепко зажмурилась и завела сбивчивую, пропитанную болью и горечью речь. Начала свою историю с самых истоков.

– Каждому северянину с младенчества прививают бескомпромиссную любовь к родине и семье. Важнее Севера и кровного родства ничего нет. Нам чужды войны за престол между братьями, что так распространены в других королевствах. Любой северянин не задумываясь отдаст жизнь за свою семью. По крайней мере, так я думала, – Лиса грустно усмехнулась. – Когда умерли мои родители, было тяжело, но я не чувствовала себя осиротевшей. Ведь у меня были любящие дядя и тетя. А еще братья, которых я просто обожала.

Чонгук нежно поглаживал ее спину, и его прикосновения придавали Лисе сил. Все еще боясь посмотреть на него, Лиса продолжила:

– Никогда раньше девушки из рода Йоран не покидали Северное царство. Их жизнь и честь оберегались, как самое ценное сокровище. Возможность хотя бы взглянуть одним глазком на северную княжну для чужеземцев была большой редкостью. Поэтому, узнав, что скоро выйду замуж за чужака, я впала в отчаяние. Думала, что моя жизнь разрушена, что нет ничего хуже, чем покинуть семью и дом. Поэтому я возненавидела того, кто, по моему мнению, собирался лишить меня всего.

Пальцы Чонгука замерли, и ей даже показалось, что они стали холоднее. Но он не убрал руку. И Лиса была мысленно ему благодарна.

– Я плакала, молила дядю отменить помолвку, но он был непреклонен. На мои просьбы повлиять на дядю не откликнулась и тетушка, а братья и вовсе были в восторге от чужеземного принца и искренне считали, что он станет достойной партией для меня. Один человек не хотел, чтобы я покидала Север. Хисын...

Она прижала холодный черный камень к губам, чтобы успокоить дыхание.

– Это произошло в тот день, когда он сопровождал меня на прогулке в лесу. Он сказал, что знает, как расторгнуть помолвку, и спросил, согласна ли я принять его помощь. – Уши Лисы заполнились карканьем воронов, и она едва справилась с подступившей к горлу тошнотой. – Я думала, он знает, как убедить дядю расторгнуть помолвку, и без раздумий согласилась. Уже потом я поняла, что он не собирался разговаривать с дядей. Он собирался расторгнуть помолвку самостоятельно... совершив древний ритуал северян. Право первой ночи... – Она сделала паузу. – Я пыталась сопротивляться, пыталась убежать от него. Умоляла его не делать этого. – По ее щеке скатилась слеза. – Но он был сильнее меня. Он...

Лиса не смогла произнести это вслух. Слова застряли в горле и обжигали его, словно она выпила кипящую смолу. Ее тело сотрясала крупная дрожь.

Она почувствовала, как теплые руки обхватили ее лицо, и наконец-то подняла глаза на Чонгука.

– Лиса... – прошептал он с болью.

– Он... он...

– Не мучай себя. – Чонгук стер большим пальцем слезу с ее щеки. – Не надо.

Этот голос, полный нежности, сострадания и печали, разрушил последнюю стену, за которой она пряталась от горькой правды.

Лиса покачала головой и судорожно всхлипнула.

– Он изнасиловал меня, Чонгук. Прямо там... в лесу... на снегу. – Слезы застилали глаза мутной пеленой, но она даже не пыталась их стереть. – Он изнасиловал меня. А я его убила, – произнесла она вслух слова, которые душили ее все эти месяцы.

Остатки самообладания ее покинули, и она громко разрыдалась. Она плакала, задыхаясь, давясь слезами и сотрясаясь всем своим телом. Лиса раскрыла правду, которая теперь накрыла ее с головой и оглушала криками воронов. Она, наверное, упала бы и свернулась на полу калачиком, если бы сильные руки не обняли ее и не прижали к крепкой надежной груди. Чонгук целовал ее макушку и баюкал как младенца в своих объятиях.

Сквозь устрашающее карканье она услышала голос:

– Тише-тише, все будет хорошо, слышишь? Я никому не отдам тебя. Никогда от тебя не откажусь, Лиса, клянусь... Все будет хорошо.

Чонгук потерял счет времени и не знал, как долго они просидели у камина. Его сердце разрывалось. Он прижимал к себе Лису, желая забрать хотя бы крупицу ее боли. Она сидела, уткнувшись в его грудь и сотрясаясь в душераздирающих рыданиях, а он ничего не мог поделать. Он говорил ей не имевшие смысла слова, словно они могли залечить ее раны. Нет. Такие глубокие раны невозможно исцелить одними словами.

– Я люблю тебя, Лиса. Люблю. Прости меня, – шептал он, не зная, слышит ли она его.

Во всем, что произошло с Лисой, он чувствовал свою вину. Пока он изводил себя глупыми переживаниями, его любимая страдала и носила в себе тяжкий груз. И все по его вине.

– Прости меня, – вновь прошептал он.

Лиса снова всхлипнула и затихла. Чонгук осторожно отстранил ее, чтобы посмотреть в глаза, и увидел, что она уснула. Он поднял ее на руки и, не обращая внимания на боль в плече, отнес на кровать, а сам вернулся к камину.

Он вытащил конверт и вскрыл его. В письме шпион гильдии отчитывался, что подслушал разговор Лисы и Шухуа о том, что Хисын надругался над Лисой... и над Шухуа.

Долгое время Чонгук всюду таскал конверт, в котором таилась страшная правда.

«Какой же я ничтожный идиот!» – схватившись за голову, обреченно подумал Чонгук и начал раскачиваться из стороны в сторону. Он готов был умереть от собственного бессилия. Демон внутри него жалобно скулил и грыз сам себя. Перед глазами стоял образ плачущей Лисы, и он не смог сдержать слезы. Больше всего на свете ему хотелось сейчас быть рядом с ней и прижимать ее к себе, но он не заслужил этого. Не заслужил даже прикасаться к ней после всего, что она пережила по его вине.

Он должен был уделить внимание странным снам, в которых в заснеженном лесу плакала девушка. Только после ее рассказа Чонгук понял, что это ее он видел во сне еще до того, как отправился на Север. Он должен был заметить странное поведение Хисына и запретить Лисе идти в тот проклятый лес. Должен был скрепить их брак еще в ночь помолвки.

Чонгук готов был умереть под тяжестью этого груза.

– Чонгук! Чонгук! – Крики Лисы вырвали его из омута самобичеваний, и он чуть ли не бегом направился в спальню.

Она металась по кровати, сжимала простыни и продолжала звать его во сне.

– Я здесь, Лиса.

Чонгук забрался на кровать и обнял ее. Оказавшись в его объятиях, Лиса снова произнесла его имя – тихо, с явным облегчением – и успокоилась. Он осознал, что каждую ночь, когда в слезах кричала его имя, она звала на помощь. Злодеем ее кошмаров был вовсе не он. Лиса, напротив, ждала, что он станет ее спасителем.

– Прости меня.

Он долго не спал и вымаливал у спящей Лисы прощение, словно это могло что-либо исправить.

За окном уже начало светать. Когда Чонгук, утомленный событиями ночи, начал засыпать, в дверь постучали. Он дернулся и осторожно отстранился от спящей жены, которая прижималась к нему во сне, словно боялась, что он исчезнет.

Чонгук открыл дверь и увидел за ней Енджуна.

– Ваше Высочество, извините, что беспокою в столь ранний час. Но это не терпит отлагательств.

– Что стряслось, Ен? – спросил он осипшим голосом.

– В замок прибыл помощник царя Дайна, Ираз. Он требует немедленной аудиенции, говорит, дело касается гибели царевича Хисына.

Слова камердинера выбили почву у него из-под ног. Он оглянулся на спящую Лису. Сейчас, лежа в огромной кровати, она казалась ему такой маленькой, хрупкой и беззащитной, что его горло сдавил очередной спазм.

Он обязан защитить ее, чего бы это ему ни стоило.

– Сопроводи Ираза в зал заседаний, я скоро буду.