38 глава

Лиса проснулась с дикой головной болью. В течение нескольких минут она не могла понять, где находится и что произошло накануне. Она осмотрелась, и воспоминания о минувшем вечере собрались в ужасающую картину.

Чонгук так и не пришел в их покои.

Ее мир начал разваливаться на части.

В комнату вошла Шухуа.

– Доброе утро, моя госпожа. Я должна сообщить, что принц Чонгук покинул Голдкасл два часа назад.

– Покинул? Почему?

– Неотложные дела в Ардене. Он отдал распоряжение, чтобы мы вернулись домой через три дня с делегацией принца Чимина.

Лиса нахмурилась, массируя пальцами виски.

Поцелуй Чонгука и Дженни, мольбы расторгнуть помолвку и сделать ее фавориткой, а теперь его внезапный отъезд в Арден. Возможно, Чонгук намеренно оставил ее тут, чтобы решить все с Дженни без лишних глаз, но Лиса не собиралась давать ему такую возможность.

– Шухуа, приготовь мой багаж. Мы отправляемся в Арден сегодня.

Утро прошло в суматохе сборов. Лиса простилась с членами королевской семьи, – со всеми, кроме Джина. Оказалось, тот покинул Фортис раньше Чонгука. Когда вещи были уложены в повозку, а экипаж готов к отъезду, ее вышли проводить Чимин с Розэ. Они держались за руки, и Розэ то и дело краснела и застенчиво улыбалась при взгляде на новоиспеченного мужа.

– Ты уверена, что хочешь уехать сегодня? Мы можем отправиться вместе до Блэкстоуна, оттуда до Ардена рукой подать.

Розэ была взволнована внезапным отъездом Чонгука, а решение Лисы и вовсе расстроило ее.

– Да, я не смогу отсиживаться здесь еще три дня. Я хочу домой. – На последнем слове она запнулась, ощутив во рту горький привкус тоски.

С каких это пор она стала считать Вайтхолл домом?

Дни в пути тянулись нескончаемо долго. Ей казалось, что со свадебного торжества минула целая вечность. Все это время она размышляла, как быть с осознанием новой правды и как вести себя рядом с Чонгуком. На протяжении трех месяцев она выстраивала внутри крепость, которая бы защищала ее от страха, отчаянья и гнева. И открыла дверь в эту крепость она лишь для Чонгука. А он ворвался точно ураган и разрушил все до основания, не оставив даже фундамента.

Когда до Аэрана оставалось менее суток пути, терпение Лисы лопнуло, и, оседлав коня, она помчалась до столицы верхом. Первым, кого она встретила в конюшнях, был гонец Чонгука, Ричард.

Она услышала его разговор с конюхом, когда заводила под уздцы коня.

– Мне нужен отдохнувший конь.

– Ты только приехал, куда отправляешься на этот раз?

– Срочное письмо для лорда Карсана. Его Высочество приказал доставить как можно скорее.

У нее в глазах потемнело.

Срочное послание отцу Дженни. Значит, его слова, что он никогда не возьмет фаворитку, были не более чем ложью.

Лиса переступила порог замка и столкнулась с Норой.

– Где принц Чонгук? – спросила она, не ответив на приветствие служанки.

– Его Высочество на заседании Совета, Ваша Светлость.

Лиса молча направилась в зал, мысленно собирая все свое мужество в кулак. Усталость от долгого пребывания в седле давала о себе знать: у нее болели спина и ноги, да и внешний вид наверняка оставлял желать лучшего, но любое промедление грозило пробудить сомнения.

Распахнув двери в зал заседаний, она гордо прошла к длинному столу, за которым сидели самые знатные мужи Ардена. Все повернулись к ней, а на лицах отразилось удивление и негодование от такой наглости.

Но Лисе было плевать. Она смотрела на Чонгука, что стоял во главе стола и водил указательным пальцем по развернутой большой карте. Он последним поднял голову и, увидев Лису, замер. Под его глазами залегли темные круги, будто он совсем не спал эти дни.

– Приветствую вас, Ваше Высочество и уважаемые лорды. – Лиса присела в реверансе и немного склонила голову, не отрывая взгляда от мужа.

– Лиса, что ты здесь делаешь? – Чонгук выпрямился и сложил руки на груди. На короткий миг в его глазах вспыхнула искра, а затем угасла, оставив после себя холод и равнодушие.

– Мне надо поговорить с вами наедине, мой принц. – Лиса постаралась, чтобы голос звучал твердо и решительно.

К удивлению Лисы, он кивнул своим советникам, и те сразу попрощались с юным правителем и, на ходу кланяясь княжне, покинули зал.

– Почему ты не послушалась приказа и прибыла в Арден так рано? – спросил он, когда они остались одни.

Лиса медленно обошла стол. Остановилась напротив мужа и посмотрела в уже ставшее таким родным лицо и попыталась вытравить из головы все счастливые мгновения, связанные с ним. С трудом проглотив ком в горле, она тихо, но уверенно произнесла:

– Я хочу развод.

Услышав это заявление, Чонгук моргнул два раза и приподнял брови. Это было единственной реакцией на слова. Ни удивления, ни грусти – ничего.

– И почему, душа моя? – Несмотря на спокойное выражение лица, его голос сочился горьким ядом.

Лиса вздохнула и на мгновение прикрыла глаза. Перед ней снова пронеслось воспоминание, как он целует другую девушку. Горло сдавил спазм. Нет, раскрыть истинную причину – значит, обнажить свои раны и показать свою боль. Значит – признать свое поражение.

– Помнишь, ты обещал дать мне время, чтобы я привыкла к тебе? – Не дождавшись от него никакой реакции, она твердо продолжила: – Прошло три месяца, а я так и не привыкла. Я старалась, Чонгук, правда старалась. Но ничто не изменит того факта, что ты – бастард, которого я презираю всей душой и никогда не полюблю.

Как только она договорила, Чонгук сделал то, чего она совершенно не ожидала от него в такой ситуации – он рассмеялся. Сперва это были короткие смешки. Но с каждой секундой смех становился все громче и увереннее, словно она рассказала уморительную шутку. Лиса в недоумении смотрела на мужа, пока тот смеялся и утирал глаза. Потом смех затих так резко и внезапно, что Лиса испугалась. Его лицо вновь стало безучастным, а губы сжались в тонкую линию.

– Знаешь, Лиса, я наконец-то узнал тебя. – Он склонил голову набок и начал приближаться, а она испуганно попятилась назад. – Ты маленькая лицемерная дрянь.

Его слова хлестнули Лису жестче пощечины. Она удивленно уставилась на него и уже замахнулась, чтобы влепить настоящую пощечину, но Чонгук перехватил ее запястье и припечатал спиной к шершавой каменной стене, которая внезапно оказалась очень близко.

– Отпусти меня! Мерзкий бастард. – Самообладание покинуло ее, и она начала вырываться из рук, заколотив свободной рукой по его груди.

– А вот и она, та настоящая Лиса, с которой я познакомился в переулке Колдхейма. – Чонгук перехватил ее вторую руку и прижался к ней всем телом, лишая возможности двигаться. – Правда глаза колет, княжна?

– Не трогай меня! Я тебя ненавижу! Я требую развода, – кричала она, не прекращая попыток освободиться.

– Ненавидишь? – вкрадчиво спросил он. – А может, мне стоит напомнить, как ты чуть не отдалась мне в ту ночь?

Лиса замерла и тяжело сглотнула.

Чонгук растянул губы в хищной улыбке. Наклонился ближе и продолжил, обдавая ее шею горячим дыханием:

– Тебе напомнить, как ты стонала подо мной? – Он провел губами по ее щеке, и Лиса снова взвилась, как ужаленная, в попытках вырваться из его стальной хватки.

– Не трогай меня! Отпусти. Ненавижу, – кричала она, и только гнев сдерживал слезы обиды и унижения.

Чонгук отстранился, продолжая сжимать ее запястья.

– Ты не только лицемерка, но еще и лгунья, Лиса. Знаешь, будь моя воля, я бы с радостью вышвырнул тебя из замка. Но ты забыла одну деталь. Наш брак был политическим, а посему мне плевать на твои чувства и желания. Я старался быть добрым по отношению к тебе, но мою доброту ты расценила как слабость.

– Я напишу дяде, расскажу, что ты бастард, и он сам заберет меня.

Угрозы лишь развеселили Чонгука.

– Я могу сделать так, что ты не передашь семье ни единой весточки. Могу сделать тебя пленницей в собственных покоях, а твой дядюшка об этом даже не узнает.

– Отпусти, мне больно, – прошипела она, и Чонгук, к удивлению, выполнил эту просьбу.

– Если я тебе так противен, то я могу избавить тебя от своего общества лет на пять и отправить в летнюю резиденцию, – голос был лишен всех чувств. Чонгук выглядел сейчас не просто уставшим – изможденным. Опустив голову, он упирался рукой в стену рядом с головой Лисы.

– Я согласна. – С этими словами она почувствовала, как у нее забрали нечто очень важное и ценное. – Что я должна сделать, чтобы ты отпустил меня в резиденцию?

Чонгук поднял голову и грустно усмехнулся.

– По арденийским обычаям, Корвины отправляют туда своих жен, чтобы они вдали от столичной суеты, в тишине и спокойствии, могли заниматься... воспитанием ребенка. – Он наконец-то посмотрел ей в глаза. – Через несколько часов я отправляюсь в военный поход, Лиса, а по возвращении хочу, чтобы ты родила мне наследника.

– Что? – глухо переспросила она.

– Я дал тебе отсрочку в три месяца. Пришло время исполнить супружеский долг. Роди мне наследника, Лиса, и я оставлю тебя в покое.

Лиса не могла понять, шутит ли он, но Чонгук, казалось, говорил совершенно серьезно. Она впервые в полной мере осознала, что ее муж, как и все остальные правители, был циничным и расчетливым, а в ней видел лишь средство укрепления власти. Маски были сброшены, и единственное, что чувствовала Лиса – это опустошение.

Чонгук оттолкнулся рукой от стены и отступил назад. Только сейчас она заметила, что на нем были доспехи с изображением ворона на металлическом нагруднике. Чувство тревоги кольнуло сердце, но Лиса продолжала упрямо смотреть перед собой, не позволяя себе переживать за него.

– Если, – прошептала она.

– Что «если»?

– Не когда, а если ты вернешься...

На долю секунды в глазах Чонгука промелькнула печаль. Он снова подошел к Лисе и больно схватил ее за щеки.

– Тогда молись, чтобы я не вернулся, Лиса, – прохрипел он ей в губы. – Потому что игры закончились.

Лиса не успела ничего сделать, как Чонгук отпустил ее и покинул залу, захлопнув за собой дверь. И она только надеялась, что он услышал, как об эту дверь с грохотом разбилась старинная ваза, прежде украшавшая стол.

* * *

Чонгук снова и снова прокручивал в голове слова этой проклятой северянки. Внутри кипел гнев, поднимая опасные языки пламени к самому сердцу и пробуждая демона. Демона, который, почуяв слабость своего хозяина, взбесился и начал крушить свою темницу. Демона, который одерживал победу. Все полыхало адским огнем, и Чонгук был не в силах противостоять ему. Свернув в южное крыло замка, он с ноги открыл первую попавшуюся дверь и прошел в помещение, которое оказалось спальней его матери.

Ее голос всплыл в его сознании: «Ты ни в чем не виноват, сынок».

Но эти слова были крошечной каплей в горячей лаве по сравнению с другими:

«Ты бастард! И это ты разрушил жизнь своей матери!»

«Ничто не изменит того факта, что ты – бастард, которого я презираю и никогда не полюблю!»

Он посмотрел на свои трясущиеся руки. Медленно подошел к книжному шкафу и, схватив фарфорового ангелочка, швырнул того в стену. Фигурка разлетелась на сотни осколков.

На короткое мгновение ему стало легче дышать. А затем эмоции захлестнули его с новой силой. Эмоции, которые он с детства учился сдерживать и которым не позволял брать над собой верх, которые были спрятаны в глухой тюрьме его сердца. Те самые эмоции, которые Чонгук считал порождением своей грязной бастардовой сущности.

Вслед за статуэткой в стену полетела увесистая ваза, розы в которой еще не успели засохнуть. Чонгук вдохнул полной грудью и, подстегиваемый рвущимся наружу гневом, швырнул очередную фарфоровую фигурку. Сила его удара в этот раз была такой мощной, что осколки долетели до него и порезали щеку.

Это только больше раззадорило его. Он схватился за тяжелую ткань темных штор и потянул ее вниз, выдирая из стены гардину, которая с громким стуком упала поверх бархатистой ткани и подняла в воздух облако пыли.

Чонгук не соображал, что делает. Он позволил гневу и обиде пожирать себя изнутри, и это приносило ему странное мстительное удовольствие.

«Да, глупец, ты это заслужил, – говорил с ним внутренний демон. – Неужели ты правда надеялся на чью-то искреннюю любовь? Неужели правда думал, что она тебя полюбит? Глупец! Какой же ты глупец!»

Переступив через груду обломков, бывших ранее бюстом одного предка, Чонгук вернулся к книжному шкафу и одним уверенным движением опрокинул его. Грохот от падающей мебели эхом разнесся по всему этажу, поэтому он даже не удивился, когда дверь в покои отворилась.

Тяжело дыша, Чонгук осматривал учиненный погром и размышлял, что еще он может разбить или сломать, пока его взгляд не встретился с напуганными зелеными глазами.

– Чонгук. Что с тобой? – Прижимаясь к стене, Нора обошла поваленный шкаф, приблизилась к принцу и коснулась его пораненной щеки. – Что произошло?

Он посмотрел на нее отрешенным взглядом, затем спросил:

– Ты меня любишь, Нора?

Служанка округлила глаза.

– Чонгук, бога ради, скажи, что происходит? Это из-за разговора с княж...

– Я задал вопрос, – оборвав девушку на полуслове, прорычал он.

– Конечно, люблю, ты ведь мой лучший друг. Почему ты спрашиваешь?

– Неважно. Уходи, – рявкнул он, откидывая ее руки, что гладили его лицо.

– Чонгук...

– Я сказал, убирайся!

На лице Норы застыло изумление вперемешку с обидой.

– Вас ждут воины, Ваше Высочество. Все готово к походу, – сухо сообщила она и вышла из комнаты.

И когда дверь за ней закрылась, Чонгук почувствовал, как вместе со служанкой его покинул и гнев. Он остался наедине с разъедающей все изнутри болью.

В его голове промелькнула мысль, что если Лиса в самом деле будет молиться, чтобы он не вернулся домой, то, наверное, всем будет лучше, если ее молитвы будут услышаны.