Ты убил её!

Автор предупреждает:

Эта глава содержит сцены тяжёлого психоэмоционального состояния, включая элементы психоделического бреда, описания передозировки, галлюцинаций и суицидальных переживаний.Текст может быть тяжёлым для восприятия. Пожалуйста, читайте с осторожностью.

Павлинова Таня, никогда не воспринимала парней по-настоящему.Будто каждый из них был в её мире временной тенью, случайной репликой в её внутреннем спектакле, где роль главного героя давно была вырезана — за ненадобностью.Да, она была дерзкой.Умела смотреть в глаза, как будто знала больше, чем могла бы сказать. Она и правда знала — как манипулировать вниманием, как спровоцировать желание, как одним словом расшатать чужую уверенность. Её голос — с хищной ноткой, походка — как у танцовщицы, выверенная, изящная. И всё же, при всей своей силе, она была невыносимо одинока.Парни липли к ней, как на свет мотыльки. Её волосы, её острые шутки, смех, в котором будто жил вызов — всё это сводило с ума. Но она отказывала. Почти всем.Потому что за этой дерзостью пряталось нечто иное — страх. Настоящий.Не страх влюбиться — нет. А страх раскрыться, довериться, позволить кому-то потрогать не тело, а то, что под ним.Она боялась быть пойманной в ловушку, которой, возможно, никогда не было.Она боялась слабости, потому что знала, как больно — когда кто-то врывается в твой мир и уходит, оставляя за собой пустые взгляды в потолок.Да, ей кричали вслед, писали километры сообщений, таскали цветы.Но всё это было ею прожёвано ещё в школе.Она давно поняла: большинство просто хочет её тронуть, но не понять.А понимание — это ведь куда страшнее.Вот почему она и смеялась громче всех,И отталкивала тех, кто подходил слишком близко.Вот почему она была огнём и льдом одновременно.

У неё был избегающий тип личности.Таня не подпускала людей близко — особенно мужчин.Слишком много страхов, слишком много непрошеных взглядов, слишком много лжи, в которой она уже не умела отличать ласку от манипуляции.Она была дерзкой — да, всегда знала, как поставить на место, как резко ответить, как держать дистанцию. Но под всей этой бронёй — тонкая, оголённая рана.Она боялась мужчин так, будто каждый из них потенциальный хищник.Маньяк в обёртке ухажёра.Первый поцелуй — с Рогозиным.Первый официальный, так называемый парень. Всё потому что ей хотелось быть как все. Показать одноклассницам, что и она способна быть желанной, любимой, в отношениях. Пусть и напоказ. Пусть и неправда.Она научилась целоваться — и только.Не чувствовать, не влюбляться, не быть рядом по-настоящему. Она знала, что он старше. Знала, что он водит машину, тратит на неё деньги, покупает цветы.Знала, что он ведёт двойную жизнь, и пока она изображает нежность, он, возможно, спит с другой. Но ей было всё равно.Безразличие — её щит. Она не хотела разбираться. Не хотела верить, не хотела страдать.

Каждое её свидание — как театр.Ужин в ресторане, короткие диалоги, фальшивая улыбка, неловкие прикосновения. Один из них даже не заплатил — попросил у неё взаймы.И она не возмутилась.Приняла это как норму, потому что ничего лучшего не ждала. С каждым новым поцелуем она чувствовала только одно — отвращение. Холод, как будто её предавали телесно, даже не раздевая.Ей хотелось после таких поцелуев — мыть рот. С мылом.

Но при всём этом — Таня хранила себя.Да, ещё не спала. Для кого-то — абсурд, повод для смеха. Но для одного парня — редкая, почти вымирающая честность.Жемчужина, которую она берегла от грязи, от фальши. Не потому что боялась, а потому что верила: её «первый» должен быть единственным. Настоящим.Как учили её дома. Как она мечтала в тишине своих ночей.Но как найти «того самого»,если каждый, кто приближался,думал только о том, как быстрее затащить её в постель?И лишь один — тот самый —которого она в начале презирала,которого боялась и избегала больше, чем остальных, вдруг оказался единственным, которого всё это время искала. Потому что он не пытался её поймать —он просто смотрел сквозь.Словно знал, что под кожей у неё вовсе не дерзость. А дрожащий, живой огонёк,который так просто погасить.

С Егором всё было иначе.Его присутствие не требовало обороны.С ним не нужно было играть.Он просто был. Тот, кто не лез в душу, но входил в неё так, будто знал дорогу.И первое свидание, и поцелуй — были другими.Не похожими ни на что из прошлого.Он целовал её, пусть в пьяном угаре, пусть это могло бы показаться чем-то противным, но она впервые не захотела отстраниться.Впервые не ощутила холода.Только тепло,пугающее, честное, безумно настоящее тепло. Мурашки по телу. И, может быть, она ещё не знала, что это и была любовь.Но тело уже узнало.Душа — уже выбрала, хоть и с великим презрением.

Может быть, всё началось ещё в первых классах.Может, симпатия пряталась между школьных парт, в его дерзких шутках и её полуулыбках, в мимолётных взглядах, в том, как он всегда оказывался рядом — незаметно, но вовремя.А может, всё дело в его упрямстве. В умении не сдаваться.Он не отворачивался, не исчезал после отказа, не делал вид, что ему всё равно.Он оставался.Сражался.Боролся за неё в те моменты, когда другие отступали, швырнув напоследок:

«Мне пора»

А он оставался. Молчал.Ждал.Она не была уверена тогда.Сомневалась, пряталась за страхами, бегством, сарказмом.Но теперь — знала.Любила. В теле её пульсировала эта уверенность, жаркая, как кровь под кожей, будто всё внутри отзывалось на его прикосновения.Он касался её — и она горела.Не от страха. Не от принуждения. От любви.От разрешения быть собой, без защиты, без бравады.

На старом диване в его гараже,где стены помнили шорохи зимних курток и запах бензина,они не были пьяны — только одержимы друг другом. Каждое движение — знакомое и заново открытое.Каждый толчок — не просто страсть,а крик тела.

Её спина выгибалась навстречу.Его ладони сжимали её бёдра с такой уверенностью, будто он знал: больше между ними не будет чужих.Она стонала, глухо, жадно, так, как никогда бы не смогла с другим.Он входил в неё с силой, с нежностью, с болью — но не той, от которой плачут.А той, которая нужна, чтобы снова почувствовать себя живой. Они больше не играли. Не притворялись.Они просто были — в этом движении, в этом дыхании, в этом безумном, хрупком, настоящем слиянии.И в ту ночь она поняла,что никогда не позволяла никому любить себя по-настоящему.Кроме него.

***

Я чувствовал, как пустота, что все это время была во мне — холодная, глухая, будто зияющая бездна — постепенно заполняется её теплом, её дыханием, её близостью. Эта пустота была частью меня, которую никто не мог достать, не мог прикоснуться, а теперь она наполнялась — медленно, но уверенно — каждой её частицей, каждым её вздохом, каждым её стоном. Хоть я и знал, что это всё неправильно, что она предала меня, что в глубине головы звучат голос разума, я не мог отвернуться. Не мог выкинуть её из себя, как бы ни пытался.Любовь к ней была безумной, сильной, жестокой и нежной одновременно. Она прожигала меня изнутри, как огонь, который не оставляет ни одного шанса на спасение. Даже если бы снова воткнула нож в спину — я всё равно не смог бы избавиться от неё, от той части себя, что навсегда осталась с ней. Она была внутри меня глубже, чем я мог осознать, и я — в ней. В ту ночь, когда мы снова оказались вместе, когда я сжимал её ягодицы в своих руках, когда уверенно проводил ладонью вдоль её спины, ощущая каждое движение, каждое сокращение, каждое дыхание, я понимал: это было больше, чем просто тело, больше, чем просто страсть.Я чувствовал, как она соскучилась. Не нужно было слов — это читалось в каждом её взгляде, в том, как она кинулась ко мне, как целовала, будто боялась снова потерять.Когда мои пальцы скользнули по её телу, я уже знал, как сильно она меня желала. Тело отзывалось дрожью, горячим дыханием, напряжением, которое невозможно было больше скрывать.Она была готова, ещё до того как я прикоснулся к самому главному. Теплая, влажная, звенящая от нетерпения.Я вошёл в неё, и это было не просто телом — это было слиянием. Она выдохнула так, будто наконец смогла дышать. Я почувствовал, как вся её нежность и боль, страх и желание разом обрушились на меня.Каждое движение в ней  сопровождалось влажным, густым звуком, словно дождь по раскалённой земле. Мы были мокрые — от сдерживаемых криков, от бесконечного желания, которое будто не могло насытиться.Я начинал медленно. Мы оба закрывали глаза, замирали на секунду, словно пытались впитать этот момент в кожу. Губы то целовали, то кусали.А потом всё стало быстрее. Глубже. Настойчивей. Её тело стонало навстречу, будто каждый толчок — это ответ на внутреннюю боль, которую мы пытались затоптать наслаждением.Она была влажной постоянно, текла по мне с каждой секундой всё больше. Я чувствовал, как каждый мой вход отзывался во всей её сути. Я наклонялся к ней, чувствуя жар, что разгорался между нами, работал ягодицами в ритме, от которого казалось, будто весь мир исчез, а существует только этот миг, только этот звук её несдержанных стонов, только её прикосновения, которые держали меня на грани безумия и блаженства. Я не просто хотел быть с ней — я жаждал этого, как воздуха, как воды, как спасения.Да, это была ошибка. Да, я понимал, что доверие разбито, что она предала меня, но этот огонь не гас. Он горел внутри меня ярко и горячо. Я не мог избавиться от Тани, не мог вырвать её из сердца, потому что она была неотъемлемой частью меня, даже если эта часть была болезненной, даже если она причиняла раны.И в тот момент, сжав её бедра крепко, притягивая к себе ближе и ближе, чувствуя её, я знал, что даже если бы завтра всё рухнуло, если бы завтра я остался один — она останется под моей кожей.

— Чёрт, мы без презика... - прошептал я в её губы, всё ещё запыхавшись.

— Я надеюсь ты успеешь выйти из меня,- улыбнулась она, не давая мне и секунды подумать, впиваясь жадно, с голодом, будто хотела запомнить это на вкус.И вдруг...— Но разве ты не хотел ребёнка? — раздалось внутри, будто не голос, а женское эхо, будто мысль, зашептала сама себе и тут же отразилась во мне громом.

Я распахнул глаза.Павлинова всё ещё была на мне — но не та. Не та, которая только что смеялась и прижималась ко мне. Длинные волосы прилипли к её лицу, спутанные, влажные от крови, струйками текущей из аккуратного, круглого отверстия в виске. Пуля. Та самая. Та, что оставила в моей памяти шрам, с которым я живу каждый день.На ней всё ещё была белая футболка — та самая. Уже не белая. Пропитанная, тяжелая от крови, прилепившаяся к коже.Я застыл, парализованный, дыхание оборвалось в груди.И тогда я услышал.Плач.Тихий, жалобный, надрывный. Как будто из другого мира, из-под пола, из подвала памяти, откуда я столько месяцев пытался не вытаскивать ничего. Он разрывал тишину, пробирался сквозь плоти, сквозь кости, прямо в мозг.Ребёнок. Плакал ребёнок.Я смотрел на неё — на девушку с мёртвыми глазами и пульсирующей кровью на виске — и не мог дышать. Всё, что было только что, растворилось, как обман. Осталась только она. И этот плач.

Плач становился всё громче, навязчивее. Он тянулся будто из-за стены, из другого мира, но был рядом. Слишком рядом. Я повернул голову, сердце застучало гулко. В углу — кроватка. Детская, белая, с перекладинами. Она стояла там, где раньше ничего не было.Я резко обернулся обратно.Она всё ещё была на мне. Только теперь её дыхание било мне прямо в лицо — тяжёлое, затхлое, будто сквозь землю. Её глаза... чёрные. Совсем. Не зрачки — всё глазное яблоко затянуло чернотой, как нефть, как гниль. Мёртвая тьма в её взгляде была как прямая дорога в безумие.И вдруг — она рванулась ко мне, хрипло заскрежетав зубами, будто хотела не поцеловать, а разорвать.Мир провалился.Меня будто вырубило. Свет исчез.

...и сразу же появился другой. Мягкий. Тёплый. Белая простыня. Ткань гладкая, почти невесомая. Я лежу, и кто-то касается моей руки. Ладошка — крохотная, тёплая. Я поворачиваю голову. Рядом — малыш. Совсем кроха, с пушистыми кудрявыми волосиками и огромными голубыми глазами. Он смеётся. Звонко, так чисто, что внутри будто всё дрожит от боли и нежности. Я сам улыбаюсь ему в ответ, будто впервые чувствую покой.

— Папа, - шепчет он.И вдруг:— А где мама?

Я замираю. Смотрю на него, словно не верю, что слышу. Он не может... Ему же даже года не было. Он не может так говорить — так ясно, чётко, осмысленно.

— Что? - выдыхаю. Но голос не мой, будто приглушённый, чужой.

— Где мама? - повторяет он.

Таня? Она? Или... Он во мне? От меня? Что это вообще за мир? Я смотрю на него, пытаясь найти черты — знакомые, родные. Но в нём всё как-то меняется, двигается, плывёт. Его глаза — они уже не голубые.Они темнеют. Быстро. Неестественно. Как будто в радужке пролился чёрный дым.

— УБИЙЦА! — вопит он вдруг, низким, нечеловеческим голосом.Искажённым, разрывающим уши.— Ты её убил!

Мир трескается, всё в глазах дергается, как сломанная киноплёнка. Простыня становится липкой, лицо малыша — то детское, то взрослое, то Таниной. Кровь капает с потолка. Смех превращается в плач, а плач — в вой. Всё переворачивается, как в дурном сне. Я зажмуриваюсь, резко, будто могу всё стереть.И снова — чёрнота. Беспамятство. Как обрыв, в который падаешь без возможности остановиться.

Я стою, задыхаясь. Резко распахиваю глаза, грудь судорожно вздымается. Подо мной — красивая плитка, отполированная, как зеркало. Я вижу в отражении свои руки — дрожащие, бледные. Потом опускаю взгляд ниже: мокасины. Чёрные. Брюки в стрелку, идеально выглаженные. Смокинг.Похороны?Может, это мои? Или... её?Я моргнул, пытаясь вернуться в реальность, но она казалась зыбкой, будто всё ещё сон. В ушах гудело.

— Да что с тобой? — вдруг раздался голос. Милый. Прекрасный. Тонкий и чуть дерзкий, как героиня из аниме, которую ты запоминаешь навсегда.

Я поднял взгляд. Таня.Стоит напротив меня. В белоснежном свадебном платье. Её кудрявые волосы — как волны, спускаются по плечам, сияют в свете ламп. Лицо — светлое, живое, красивое до боли. Я не мог говорить. Только смотрел, растерянный, обомлевший. Я не знал — это реальность? Или очередная жестокая игра моего сознания?Я медленно осмотрелся.Зал регистрации.Ряды стульев, занятых людьми. Все глаза устремлены на меня. Будто сцена. Я — актёр. Все ждут реплику.Родители. Мои — нарядные, в недоумении. Её — сдержанно радостные. Брат, сестра. Гости. Много лиц. Все реальные. Все живые. И все — на меня.Я не понимал, что я делаю в этом мире?

— Мы ждём ваш ответ, Егор Алексеевич. - произнесла женщина у стола, с торжественной улыбкой и папкой в руках.

— Какой... Ответ? - пробормотал я, поворачиваясь к ней.

И тут зал взорвался смехом. Он наполнил уши, как вода, — искажённый, многоголосый, будто я нырнул в бассейн. Смех — не тёплый, не живой. Он был искусственным, странным, почти механическим. Как будто весь зал был театром теней.

— Да все оценили ваш юмор, - продолжила женщина, всё так же улыбаясь. — Понимаю, что очень тревожный и волнительный момент! Но время скоро выходит.

Я снова взглянул на Таню. Она стояла, скрестив руки, с насмешкой на губах, будто всегда знала, что я затуплю. Улыбка — дерзкая, родная. Но... что-то в ней было не то.

— Готовы ли вы взять в законные жены Павлинову Татьяну Давидовну? - прозвучало торжественно.

Всё. Этот момент застыл, как кадр.Женимся? Реально?Но где заканчивается реальность... И где начинается иллюзия?Я смотрел на Таню. На это прекрасное создание передо мной. Я не знал, что ответить. Слишком многое было между нами. Слишком многое случилось. Она предала меня. Или я убил её? Или она меня? Или вообще никого? Или всё наоборот?

— Вот придурок, - фыркнула Таня, снова вызвав смех. — Давай уже!

Я хотел ответить. Сказать что-то — сердцем, инстинктом. Но внутри всё ломалось. И тогда... я заметил. Среди гостей. Настя.Она сидела в третьем ряду. Живая. Улыбалась. Глаза блестели.Но она мертва. Уже давно.Я замер. А она кивнула, чуть заметно, будто подтверждая мою догадку.Это не было реальностью. Это было снова провалом.

— Нет. - спокойно, но с уверенностью ответил я той что нас регистрировала , повернувшись к Тане.

Павлинова не удивилась. Улыбка на её лице осталась прежней — только стала... глубже. Темнее. Она наклонила голову чуть вбок, и прошептала:

— Убийца... Мой, нашей подруги и наших детей...

И в этот миг зал содрогнулся.Голоса, десятки, сотни — убийца, убийца, убийца, — как ударные волны. Они били мне в виски, в грудь, в горло. Люди вставали, оборачивались, их лица искажались, сливались. Я видел только Таню — стоящую в центре зала, в свадебном платье, белоснежном и... в крови. Пятна проступали на ткани. Всё громче. Всё ближе."УБИЙЦА!" — ревела реальность.А я стоял.Не в силах ни уйти. Ни проснуться.Ни простить себя.

И я обернулся, как только почувствовал чью-то нежную, лёгкую, почти невесомую руку на своём плече.Передо мной стояла азиатка. Настя. С мягкой, чуть печальной улыбкой и пронизывающим взглядом. Она была странно... Реальной, живой. Слишком настоящей на фоне всего этого безумия. Казалась самой адекватной в зале, полном гремящего бреда.

— Настя! Ты жива... - улыбнулся я через силу. — Что вокруг происходит? - прошептал я, почти не веря, что голос был моим.

Гул, этот непрекращающийся «убийца», оборвался. Словно мир стал глух. Я слышал теперь только её — тихую, ровную, как будто заранее знающую ответы.

— Разве ты ещё не понял? - спросила она спокойно, слегка склонив голову. — Ты в ней. А она в тебе.

Я смотрел в её глаза, тёмные и бескрайние. Казалось, что знаю её давно. Не как человека — как сущность. Как образ. Как часть себя. И в этих глазах мне мерещилась правда.

— Ты живёшь этой иллюзией, - усмехнулась она с мягкой иронией. — Убийца...

...И всё оборвалось.Мир сорвался, как рваная занавеска. Я вскочил — будто из глубокой воды. Сердце колотилось так, будто мне только что пришлось убегать от чего-то невидимого, но ужасающего.Передо мной — Таня. Уже одетая. В той же водолазке и кожанке, волосы собраны, лицо слегка взволнованное. Я тоже был в одежде, пусть немного смято одет — как после спешки. И это ещё больше сбивало с толку.

— Ты как? - спросила она, тихо, стараясь не пугать.

Её голос — реальный, знакомый, с той же ноткой дерзкой нежности. Не страшный, не безумный.Я смотрел на неё, потом на свои руки, потом на гараж. На тени, которые ложились от лампы. На мотоцикл. Всё до этого было... Слишком реальным.Слишком настоящим.

— Что произошло..? - пробормотал я, не отводя взгляда.

— Ты потерял сознание, - мягко сказала Таня, усаживаясь рядом. — Прямо посреди всего. Я подумала, что у тебя приступ или... Не знаю. Кажется мы перестарались.

Она усмехнулась, стараясь разрядить обстановку. Но я молчал. Не мог даже кивнуть.Я снова осмотрелся. Всё было на месте: разбросанные вещи, коробка с инструментами, ржавые стены, запотевшее окно.Но внутри меня будто нечто осталось там, в том сне. В той галлюцинации.

— Эй... - Таня мягко коснулась моей руки. — Может, поедем домой?

Я посмотрел на неё — с тем же испуганным, затуманенным взглядом.Как на человека, которого ты обнимаешь, но не знаешь — держишь ли ты её наяву или в бреду.Я тут же убрал её руку со своей щеки. Резко, будто обжёгся. Словно больше не доверял. Словно не хотел. Я смотрел на неё как на чужую. Как на врага. Как на того, кто может предать снова. Кто ранит — не моргнув. Её лицо поменялось. В глазах — растерянность. Может, даже страх. Но не передо мной. Перед тем, что она увидела во мне в этот миг.В голове всё мешалось. Обрывки воспоминаний — выстрел. В неё. В себя. Тёплая кровь на моих руках. Она была беременна. Мы жили вместе. Смеялись, готовили по ночам, спали вповалку. Или мне это всё привиделось? Я опустил взгляд. Поправил неловко кожаную куртку, уселся поудобнее. Слова вырвались сами:

— Ты... Ты никакого аборта не делала?

Тишина. Потом — короткая, нервная усмешка.

— Что?

Я поднял глаза на неё. Таня поджала губы, увидев мою серьёзность.

— Какой ещё аборт, Костров?

— Ты была беременна от меня?

— У тебя жар? Что за бред? - она подсела ближе, потянулась к моему лбу, но я отстранился. — Нет, не была, - раздражённо выдохнула она и отвернулась. — И не планирую, Костров.

Я прищурился. Интересный ответ.

— Почему?

— Отвези меня домой. - резко бросила она. Встала, схватила сумку, будто не хотела слышать ни слова больше.Я уловил в её реакции что-то неправильное. Не обиду. Не шок. А страх.

— Что не так? Я просто задал вопрос.

— Это не просто вопрос. - обернулась она. Голос стал колючим.

— Почему ты избегаешь его? Я чего-то не знаю?

Она резко развернулась, лицо — как камень.

— Лучше бы память к тебе не возвращалась, - процедила она. — Без неё ты хотя бы не помнил, что ты наркоман. - я замер. Тяжело вдохнул. — Я только что опять потрахалась с наркоманом, — тихо бросила она, будто себе под нос. — Замечательно.

Я встал. Не веря. Не понимая. Открыл рот — закрыл. Пытаюсь осознать, что она сказала.

— Ты чё несёшь? - усмехнулся я, глядя ей прямо в лицо. Но внутри не было смеха.

— Это ты несёшь бред, - фыркнула она. — Ты себя слышал? Сначала — теряешь сознание во время секса, бледный, холодный. Потом — сидишь, бормочешь чушь про аборты, детей, смерти. Ты под чем, Егор?

— Чего?! - рявкнул я, будто меня ударили.

— Я эту херню не потерплю! Снова! - закричала она.

— Какую нахрен херню?!

— Я не хочу опять быть твоей проблемой! - закричала она в лицо. — Не хочу снова видеть, как ты медленно умираешь у меня на глазах, и всё из-за меня!

— Я не употребляю, алло!

Павлинова резко подошла, задрала мне рукава, а я — машинально дёрнулся, опуская их. Но уже поздно. Шрамы.Те самые. Что не заживают.Она оттолкнула меня, хоть и видела их уже. С силой оттолкнула, словно снова признавая эту реальность.

— Ты думаешь, мне не хватило того раза?! Думаешь, нормально было — найти тебя на полу, бледного, без сознания, с телефоном в руке?! - голос срывался, она почти захлёбывалась. — Думаешь, было легко читать твоё последнее сообщение: "Я передознулся. Это ошибка. Прости. Вызови скорую."?

Девушка зарыдала.

— Мне потом эти строчки каждый день снились!

Вот оно — потрясение. Вот оно, наконец — осознание.Тот момент, когда всё вокруг будто замирает, теряет форму, и даже воздух становится вязким.Я стоял перед ней, с широко раскрытыми глазами, в которых читалась лишь одна вещь — тишина. Полная, звенящая, оглушающая тишина, как перед взрывом.Это она. Это она вызвала скорую.Это её голос тогда мог стать последним, если бы я не очнулся.

— Так это ты... Вызвала скорую? - прошептал я. Слова с трудом проходили через горло, как будто каждый звук был занозой.

— Да... - кивнула она, еле сдерживая дрожь. Прикусила губу, и тушь, как чернила на воде, растекалась красиво по её щекам. — Стоило только увидеть то сообщение... я чуть не сошла с ума.

Я закрыл глаза, будто в этом жесте хотел спрятаться.

— Сообщение... - пробормотал, уже не для неё. Для себя. Чтобы не сойти с ума. — Где оно? - и я снова посмотрел.

И она замолчала.Этот её взгляд — панический, уколотый чем-то острым. Как будто только сейчас поняла, какую ошибку совершила, произнеся вслух эту часть прошлого. Как будто случайно зацепила гнилую рану, и из неё хлынуло. Ляпнула не нужное.

— Где это сообщение? - повторил я. Голос дрогнул, но не от страха. От какого-то ледяного, спокойного ужаса.Я смотрел на неё, не мигая. И чувствовал — что-то поднимается внутри, тяжёлое, грязное, и я не успею убежать.

— Егор... - она прошептала моё имя, почти умоляя не продолжать. Почти надеясь, что я остановлюсь, что отвернусь. Что, может быть, снова забуду.

— Говори. Как есть. Я всё равно узнаю. Я уже чувствую.

Наверное, именно в этот момент я снова стал живым. Почувствовал боль. Обиду. Предательство. И не потому что она предала. А потому что я, как идиот, всё это время продолжал верить.

— Ты сам его удалил. - сказала она. Еле слышно. Почти не дыша.Я замер.Что?

— Я чётко помню, как набирал это сообщение, - сказал я, уже не осознавая, как сжал кулаки. — Помню, как пальцы дрожали. Весь экран в поту и в крови. Как искал только одно имя — твоё. Хотел увидеть тебя. Тебя, последней.Ты хочешь сказать, что я это удалил?

Она кивнула. Сглотнула.

— Ты...Я засмеялся. Горько. Словно плюнул самому себе в душу.

— Знаешь, в чём твой минус? - шагнул ближе. Видел, как она отпрянула, но осталась. — Раньше я бы поверил в твои сказки. Потому что ничего о тебе не знал. Потому что в моей голове ты была незнакомкой. Но теперь... Память о тебе вернулась, Лилипут. И всё, что ты говоришь, как и прежде, звучит неубедительно. Потому что ты врёшь не словами — ты врёшь молчанием. И так было всегда.

И она рухнула.Беззвучно сначала.А потом разразилась криком. Вскрикнула так, как кричат только один раз в жизни — когда больше нечего терять. Она снова упала к моим ногам, и обхватила их, словно я был последней её точкой на земле.Плакала. Захлёбываясь.

— Прости... Прости меня... Да, это я... Я не хотела возвращаться! Я не хотела врываться в твою жизнь снова, потому что я всё испортила! Потому что я до сих пор ненавижу себя за то, что ушла тогда! Что не осталась рядом, когда ты умирал, а я... боялась. Понимаешь? Я испугалась, что увижу тебя мёртвым!

Я не мог дышать.Эти слова били сильнее, чем любой удар в лицо. Они открывали дверь, за которой всё это время копилось. И оттуда вырвалось.Слёзы. Мои. Внезапно.Я не плакал долго. Даже когда очнулся в больнице, даже когда не знал, кто я.А тут — хлынули.Словно я наконец почувствовал себя.Не мёртвым. Не поломанным. Просто живым. Живым и сломанным одновременно. И выступили они, потому что я понял: я ненавижу не Таню. Я ненавидел себя.За то, что даже после всего... После этой очередной правды-ножа — я всё ещё её любил.

— Сука... - прошептал я. Глухо. Самому себе. Идиоту.

Поднял взгляд, голову. Закрыл глаза. И с силой провёл тыльной стороной рук по лицу, стирая всё. Всё — кроме той злости на самого себя. Пришел в себя, открыл свои глаза. И опустился к ней.Осторожно, как будто боялся, что она рассыплется в руках.Поднял. Прижал.

— Всё в прошлом, - сказал тихо, глядя в её глаза. В эти глаза, из которых когда-то всё начиналось.

Но внутри знал: всё в прошлом.Только не боль. Боль была здесь и сейчас. В реальности, которая страшнее всех снов.

Я испытывал абсолютную мешанину чувств — ни одна эмоция не удерживалась долго. Всё плавилось, сливалось, путалось. Я не мог отделить страх от злости, сомнение от боли, а реальность — от иллюзии. Словно сердце било тревогу, а мозг глох от грохота воспоминаний, которым не знал, можно ли верить.Словно... я начинал верить, что действительно что-то употребил. Что всё это — не последствия стресса, не вспышки памяти, а жесткий откат. Передоз. Глюк.А если и правда?А если в моих венах опять яд, и я просто не хочу себе в этом признаться?Я сам себя начинал бояться.Иначе как объяснить то, что я видел? Эту свадьбу, это лицо мёртвого человека в зале, этот детский голос, обвиняющий меня в убийстве. Это же был не сон.Я помню всё — как она смеялась, как регистраторша задала мне вопрос, как Таня смотрела, выжидая ответа, как в зале все кричали..."Убийца" — эхом в голове, будто на репите.А потом — я просто отключился.Без причины. Без боли. Без предупреждения.Обрез — и темнота.Почему? Почему я потерял сознание?Что со мной? Это просто истерика, срыв, или...? Или моё тело говорит мне правду, которую я сам в себе хоронил? Что всё не закончилось. Что я до сих пор в этом аду. Что всё это возвращается.Я чувствовал, как мне становится страшно.Не от галлюцинаций. Не от Тани.От себя. Неужели сущность из комы реальность, зарыта глубоко внутри меня?

Мысли лезли в голову самые разные. Грязные, тяжёлые, бессвязные. Одна за другой — и всё о разном, но каждая заканчивалась на одной и той же.На дикой, жуткой, стыдно-заветной:жаль, что мы не разбились.Жаль, что, пока мотоцикл вез на большой скорости нас сквозь ночную, выжженную Москву, мы не влетели в отбойник. Или в столб. Или просто не исчезли на повороте, чтобы потом в новостях сказали:"Молодая пара. Оба насмерть."

Без лиц. Без истории. Без шансов что-то объяснить. Странно, но я хотел.Да, я хотел — чтобы всё закончилось быстро. Навсегда. Чтобы больше не чувствовать этот узел внутри груди, который затягивается каждый раз, как только я смотрю на неё.На неё, которая всё ещё рядом.На нас, которых будто уже нет совсем давно. На то, что больше не вернуть, даже если попытаться.Но самое страшное — даже после этой мысли...

хочется ещё больше.

Хочется врезаться в стену, но выжить.Чтобы потом встать, отряхнуться, и плевать кровью, но продолжать идти — чёрт знает зачем.Хочется ехать быстро, чтобы слышать, как сердце в горле. Хочется жить, чтобы доказать кому-то... Нет, себе, что даже после ада есть путь назад. Но его не было. Хочется, чтобы она увидела, что я всё ещё дышу. Несмотря на всё.Хочется не умереть.А дожить до чего-то, даже если не знаешь — до чего именно.Просто — дожить. И пусть будет больно.Дать шанс.

И я дал нам шанс.