thirty-ninth part

Она потеряла себя. Не по частям — целиком, резко, будто кто-то одним движением вырвал из неё всё человеческое и оставил только функцию. Внутри больше не было Влады — ни той холодной, расчётливой, ни той, что позволила себе смеяться, засыпать рядом, верить. Осталась ярость. Чистая, концентрированная, направленная в одну точку: найти Андрея и поставить точку. Окончательную.

Бывали ли вы когда-нибудь в состоянии безвыходности? Когда каждый шаг может стоить жизни, а каждое слово — чести. Когда нельзя ошибиться, потому что цена ошибки — ты сам. Именно в таком состоянии она сейчас и существовала. Не жила — функционировала.

«Не существует гарантии что ты будешь жить долго — а что умрешь, нет сомнений.» — говорила ей её бабушка. И почему-то, именно эта фраза всплыла в её создании сейчас.

Влада ехала по городу, который кипел жизнью. Машины были вокруг, в каждой — люди. У каждого свои мысли, свои страхи, своя боль. Кто-то ехал домой к семье. Кто-то думал, что живёт, но на самом деле давно уже мёртв внутри. Кто-то был целым, кто-то сломанным. Кто-то только начинал, а кто-то уже прощался с жизнью — не физически, а морально. Мир продолжал вращаться, как ни в чём не бывало, будто её личный ад не имел к нему никакого отношения.

Внутри — пустота. Абсолютная. Ни одной светлой эмоции, ни намёка на тепло. Сердце было разбито, но не болело — оно будто онемело. А разум... разумом сейчас правила ярость, глупая, опасная, неуправляемая. Та самая, которая делает человека смертельно эффективным — и столь же смертельно уязвимым.

Было около пяти вечера. Три часа она простояла на какой-то заправке, не выходя из машины. Просто слушала, как ровно гудит двигатель. Этот звук был единственным, что не раздражало. Он перебивал мысли, которые пожирали её изнутри, рвали на части, не давая ни секунды покоя.

Разве человек, который рассказывал о своём детстве, смеялся по-настоящему, обнимал бережно, будто боялся спугнуть, мог всё это сыграть? Разве можно так профессионально имитировать искренность? Значит, можно. Значит, всё это было спектаклем. И он сыграл его идеально. Интересно, он хотя бы раз позвонил? Или ему действительно плевать? Влада не знает, телефон отключен чтобы её не выследили.

Один диалог всплыл в памяти особенно чётко, будто кто-то намеренно выкрутил громкость:

— Кстати, куда ты дел мою папку?

— Она в надёжном месте.

Конечно. Надёжнее Темного Союза места не найти. Мало кто осмелится переступить его порог — а уж вынести оттуда что-то живым...

Слёз не было. Истерики — тоже. Только желание исчезнуть. Раствориться. Пропасть. И она бы это сделала. Обязательно сделает. Но сначала — нужно закончить начатое.

Разговор с Парадеевым крутился в голове, как заевшая пластинка. Сначала он говорит: — ты знаешь убийцу слишком лично. Потом — это ты убила Игоря. Манипуляция? Проверка? Попытка вытащить реакцию, эмоцию, признание? Или он действительно во всё это верит?

Слишком много противоречий. Слишком много лжи. Но одно было ясно: Андрей — в центре этого узла.

Искать она решила просто. Банально. Почти наивно. Позвонить.

Двадцать первый век. Телефоны придумали не просто так.

Гудки тянулись бесконечно. С каждым из них сердце замирало, хотя казалось, что замирать там уже нечему. На той стороне наконец послышались звуки активной работы в офисе.

— Андрей, нам нужно встретиться, — произнесла Влада ровно, жёстко, без тени эмоций.

— Алло? Девушка какой Андрей? Вы ошиблись номером. — ответил суровый женский голос.

И сразу — короткие гудки.

Влада медленно опустила телефон, не меняя выражения лица.

Хорошо.

Первый блин — комом.

Открыв пропущенные звонки — никто не звонил. Слова Парадеева подтверждаются.

Квартира Яцкевичей встретила Владу привычным теплом и почти болезненным уютом. Здесь всегда было спокойно — не показательно, не нарочито, а по-настоящему. Илья и Каролина удивительным образом совпадали внутренне: одинаковый темп жизни, одинаковое ощущение дома, одинаковая тишина без напряжения. Поэтому, переступая порог, Влада каждый раз ловила себя на мысли, что именно так и должен выглядеть нормальный мир. Тот, в котором не стреляют первыми и не предают молча.

Она поздоровалась с Каролиной тепло, с мягкой улыбкой — слишком правильной, слишком выученной. Это были эмоции на автомате, отрепетированные годами. Настоящих внутри не осталось.

Каролина была хорошей. Даже внешне — чем-то похожей на Илью. Но характер... характер у неё иногда бил сильнее любого удара. Она умела быть жёсткой, если нужно.

Из комнаты вышел Илья — в домашней одежде, непривычно расслабленный, с маленьким чудом на руках. Макс тихо сопел у него на груди, смешная шапочка чуть сползла на бок. Лицо ребёнка — спокойное, мягкое, доверчивое — было удивительно похожим на отца. Не на Каролину. Именно на Илью.

Каролина молча забрала сына из его рук, осторожно, привычно, и ушла в другую комнату, прикрыв за собой дверь.

— Ну давай, — сказал Илья, наливая в кружки кипяток. — Если ты пришла сюда, значит случилось что-то очень серьёзное.

— Да ничего такого, — спокойно ответила Влада, делая глоток чая. — Просто случилось ожидаемое.

Горячая жидкость не согревала. Будто внутри всё было выжжено до пустоты.

Илья сел напротив, внимательно глядя на неё.

— Саша наконец предложил встречаться?

— Для тебя это очевидно? — Влада усмехнулась краем губ.

Илья кивнул.

— Если кратко, — продолжила она ровным голосом, — он передал мою папку со всей информацией своему отцу. Парадеев сначала аккуратно намекал, что Андрея стоит рассматривать как убийцу Волкова. А потом... выгнал меня из Союза. Назвал предательницей. Сказал, что именно я убила Игоря Сергеевича. На этом всё.

— И дай угадаю, — спокойно сказал Илья. — Ты даже не спросила у Саши, правда ли это.

Влада качнула головой, делая ещё один глоток.

— Ты же его любишь, — продолжил он. — И из-за слов Парадеева собираешься всё закончить?

— Не говори такие унизительные вещи, — резко отрезала она. — Во-первых. Во-вторых — сейчас вообще не время говорить о нём. Мне нужно встретиться с Андреем. Желательно прямо сейчас.

Илья на секунду задумался, затем встал.

— Тогда слушай. Есть зацепка.

Он подошёл к комоду.

— До вашего отъезда в Питер мы с Сашей договорились: как только вы вернётесь, пойдём в клуб «Domino». Камеры там зафиксировали Андрея. Я его ждать не стал — поехал сам. Поговорил с барменом, который работал в ту смену. Когда тот подошёл к дивану, за которым сидел Андрей... внутри дивана он нашёл это.

Илья вернулся к столу и положил перед Владой зип-пакет. Внутри — металлический жетон.

Он посмотрел на неё внимательно.

— Узнаёшь?

На столе лежал знак: перевёрнутый треугольник, пересечённый вертикальной линией. Символ контроля и власти. Жетон Темного Союза. Его носили под одеждой все, кто был частью этой структуры.

— Ты хочешь сказать, что Андрей — участник Темного Союза? — медленно спросила Влада.

— Не обязательно, — ответил Илья. — С ним тогда был ещё один человек. Возможно, жетон принадлежит ему.

— Илья, — Влада нахмурилась, — Парадеев бы не стал убивать своего лучшего друга.

— Тогда какой смысл ему тебя подставлять? — парировал он. — Ты вообще спрашивала у Саши, откуда у него твоя папка?

— Нет. Но он получил её, когда мы были в Сочи.

Илья прищурился.

— Как твоя папка могла оказаться в Сочи?

— Илья, я откуда знаю? — раздражение наконец прорвалось наружу. — Мне нужно найти Андрея.

— Хорошо, — кивнул он. — Оставим пока этот факт. Допустим, Парадеев знает о тебе всё. Сейчас важнее другое — найти того второго человека, который был с Андреем в клубе.

— Почему оставим? — резко спросила Влада.

— Потому что... — Илья запнулся, — потому что Парадеев бы не стал убивать Волкова. Я... я ошибся в логике раньше.

— Ты не ошибся, — холодно сказала она. — Ты просто переобулся.

— Ладно. Смотри логично: если кто-то из Темного Союза причастен к убийству Волкова, Парадеев бы это узнал.

— Он сменил почти весь сквад, — вспомнила Влада. — Набрал новых людей.

— Тогда, возможно, он уже нашёл убийцу и убрал его, — медленно сказал Илья. — А на тебя всё свалил, чтобы ты вышла из игры и вы с Сашей перестали общаться.

Влада схватилась за волосы, сжимая их пальцами.

— Всё слишком запутано... Нам нужно найти владельца этого жетона. Тогда всё пойдёт быстрее.

— Камеры его не зафиксировали.

— Ты всё проверил?

— Только половину основного зала. Остальные записи мне не дали. Нужно было давить, пугать, — Илья усмехнулся. — Но я был без оружия. Я могу дать тебе адрес. Поедешь, пересмотришь всё. Может, узнаешь кого-то в толпе.

Влада выехала сразу. Без лишних слов, без пауз «на подумать». Как только дверь квартиры Яцкевичей закрылась за спиной, решение уже было принято — холодное, прямое, окончательное. Сейчас существовала только одна цель. Всё остальное — чувства, сомнения, боль, Саша, Владислав — было аккуратно отложено в дальний ящик сознания, туда, где хранятся вещи, к которым нельзя прикасаться, если хочешь выжить.

Город принял её равнодушно. Вечер только начинал сгущаться, фонари загорались один за другим, отражаясь в снегу. Машина Ланы шла ровно, тихо, словно не хотела мешать мыслям. Но мысли всё равно неслись — не хаотично, а остро и точно, как прицел.

Клуб «Domino» показался издалека — неоновые огни, тёмный фасад, очередь у входа, смех, дым, музыка, пробивающаяся сквозь стены. Обычное место. Таких по городу десятки. Именно в таких местах проще всего потеряться. И именно в таких местах чаще всего совершаются самые грязные вещи.

Влада припарковалась чуть дальше, не под самым входом. Привычка. Она всегда оставляла себе пространство для манёвра. Сидя в машине, она на секунду закрыла глаза.

Пустота внутри была уже не такой глухой — её заполняла концентрация. Та самая, забытая, рабочая. Когда мир сужается до конкретных деталей: входы, выходы, лица, камеры, отражения в стёклах. Когда эмоции становятся фоном, а тело — инструментом.

Она проверила оружие. Не демонстративно — быстро, на автомате. Пистолет лёг в руку уверенно, знакомо. Холод металла был честнее любых слов, честнее людей.

Влада вышла из машины и растворилась в толпе.

У входа охрана скользнула по ней взглядом — нейтрально, без интереса. Она выглядела как все: тёмное пальто, спокойное лицо, никаких резких движений. Женщина, пришедшая одна. Таких здесь не замечают.

Внутри клуб жил своей жизнью. Музыка била в грудь, свет резал пространство вспышками, запах алкоголя и парфюма смешивался с потом и дымом. Люди смеялись, кричали, прижимались друг к другу — живые, шумные, уверенные, что эта ночь для них просто ночь.

Влада шла медленно, позволяя глазам привыкнуть к полумраку. Она не искала Андрея — она знала, что его здесь уже нет. Она искала следы. Ошибки. Того второго.

Бар. Диваны. Углы зала. Она шла именно туда, где, по словам Ильи, сидел Андрей. Коснулась рукой спинки дивана — обычная ткань, ничего особенного. Но для неё это было не просто место. Это была точка на карте.

— Можно? — спросила она у бармена, перекрывая музыку.

Мужчина поднял глаза, лениво, уставше.

— Что?

— Я ищу записи с камер. Девятнадцатое ноября. — голос спокойный, без давления. Пока.

Бармен усмехнулся.

— Девушка, вы не первая, кто ищет тут записи. Уходите, либо я позову охрану.

Влада наклонилась чуть ближе. Так, чтобы он видел её глаза.

— Я буду последней кого ты сейчас видишь в своей жизни, если ты сейчас не покажешь мне записи с камер.

Он замер. Не испугался — насторожился. Этого было достаточно.

— Менеджер в подсобке, — буркнул он. — Я тут ни при чём.

Слишком просто.

Влада кивнула и развернулась, уже зная: назад она выйдет отсюда с ответами. Или с ещё большим количеством вопросов. Но точно не с пустыми руками.

Подсобка находилась за неприметной дверью в конце узкого коридора, куда почти не доходил свет зала. Музыка здесь звучала глухо, будто через слой бетона, превращаясь в низкий, давящий гул — не ритм, а пульсацию, от которой слегка звенело в висках.

Помещение было тесным и неуютным. Серые стены, местами облупившаяся краска, следы ударов и царапин — будто сюда нередко заходили не только за делами. Потолок низкий, лампа под ним мигала с раздражающей нерегулярностью, отбрасывая резкие тени. Воздух тяжелый: запах сырости, алкоголя, старого дыма и машинного масла от какого-то оборудования в углу.

Вдоль стен тянулись металлические стеллажи, заставленные ящиками с бутылками, коробками с салфетками, упаковками со стаканами и техникой. Несколько коробок были вскрыты наспех — неаккуратно, как это делают в спешке или раздражении. На полу — следы обуви, тёмные разводы, липкие пятна, которые здесь явно никто не спешил отмывать.

У дальней стены стоял небольшой стол — старый, поцарапанный, с облезшим краем. На нём валялись бумаги, какие-то накладные, рация и монитор с выведенной картинкой с камер наблюдения. Экран был включён, но изображение застыло на паузе: размытая толпа, диваны, бар, движение, застывшее в одном кадре.

Менеджера не оказалось на месте.

Пистолет остался в кобуре, но ладонь всё равно скользнула по привычному месту — якорь, рефлекс, контроль. Влада подошла к столу и нажала кнопку пробуждения экрана. Камеры ожили: зал, бар, вход, коридоры, диваны, VIP-зона. Картинки сменяли друг друга плавно, будто ничего особенного в них не было.

Она села ближе, придвинула монитор.

— Ну давай... — тихо прошептала она, сама не зная кому.

Пальцы двигались уверенно.Перемотка назад. Часы. Дата.

Толпа в клубе была вязкой массой — тела, свет, алкоголь. Но Влада не смотрела на всех. Она вычленяла движения. Кто куда сел. Кто подошёл. Кто задержался дольше нормы. Кто оглядывался.

Её взгляд зацепился.

Диван у дальней стены.Там сидел Андрей с каким то мужчиной.

Сомнений не было. Плечи, поворот головы, манера сидеть — всё знакомо до боли. Он наклонялся к кому-то, говорил, улыбался. Спокойно. Слишком спокойно для человека, который должен был быть мёртв для этого мира.

Влада остановила запись.

Рядом с Андреем сидел мужчина. Камера ловила его плохо — неудачный угол, плотная тень, капюшон низко надвинут на лицо, массивная спина почти полностью закрывала обзор. В его движениях не было суеты. Он не тянулся к бокалу, не смеялся, не наклонялся к Андрею лишний раз. Просто сидел. Наблюдал. Ждал.

— Кто же ты... — тихо выдохнула она.

Влада увеличила изображение, подкрутила контраст, добавила резкости. Вглядывалась в мелочи: в форму обуви, в то, как человек держит спину, как кладёт ладонь на колено — слишком собранно, слишком правильно. В этом была знакомая выучка. И одновременно — что-то тревожно неправильное, будто деталь не на своём месте.

Запись пошла дальше.

Андрей пил, улыбался, говорил что-то оживлённо — и от этого зрелища внутри поднималось глухое отвращение. Всё выглядело так, будто они знакомы уже не первый год. В какой-то момент Андрей наклонился и легко постучал мужчину по плечу. Тот чуть повернулся, осторожно потянулся к краю капюшона...

Дверь в подсобку резко распахнулась — и так же резко захлопнулась.

Быстрые шаги. Слишком близко.

Тревога вспыхнула мгновенно, холодной волной. Влада перевела взгляд на монитор — и как назло тот завис на одном кадре. Она ударила по корпусу ладонью. Ничего. Изображение замерло, будто издеваясь.

Пальцы потянулись к пистолету.Она одной рукой направила его в сторону коридора, другой всё ещё пыталась оживить проклятый монитор.

— Второй раз за день направляешь на меня пистолет? — спокойно прозвучал голос.

Сердце, которое казалось давно окаменело, сорвалось с места и забилось так быстро, что в ушах зашумело. По телу прошла горячая волна.

Влада резко повернула голову.

В коридоре стоял Саша. Волнистые, небрежно уложенные волосы, уверенная осанка, зелёные глаза, которые смотрели прямо и внимательно, разбирая её по деталям — привычка, от которой невозможно было спрятаться.

— Ты нашла что-то? — спросил он, не отводя взгляда и делая шаг к ней.

Выстрел прозвучал оглушающе. Пуля ушла в монитор — пластик и стекло взорвались дымом и искрами, на экране осталась чёрная дыра. Влада тут же подняла пистолет, направив его снова прямо в Сашу.

Он замер. Не сразу — на долю секунды позже, чем нужно, будто проверяя, действительно ли она выстрелит ещё раз. Проверка была опасной, но Саша всегда так делал: шёл до грани, чтобы понять, где она проходит.

— Стой на месте. — холодно ответила Влада.

Дым от пробитого монитора медленно расползался по подсобке, пахло палёной проводкой и порохом. Единственный источник света теперь — тусклая лампа под потолком, мигающая, будто нервничала вместе с ними.

— Влада — сказал он спокойно. — Это был монитор и на нем была информация.

— Это моё дело. — резко ответила кареглазая, не опуская оружие. Рука не дрожала. — И ты в него теперь не входишь.

Саша внимательно посмотрел на дырку в экране, потом снова на неё. На напряжённую линию плеч, на слишком прямую спину, на взгляд, в котором не осталось ничего тёплого — только разочарование и ярость.

— Что сказал тебе мой отец? — спросил он, делая шаг вперед.

— Отойди. — повторила она. — Я сказала: стой на месте.

Он медленно поднял руки — не полностью, ровно настолько, чтобы это выглядело как жест уступки, а не капитуляции. Контроль он не терял ни на секунду.

— Влада, — произнёс он спокойно, слишком спокойно для этой ситуации, — если бы я действительно хотел тебя остановить, ты бы уже не держала этот  пистолет.

Её губы дрогнули в холодной усмешке.

— Считаешь меня слабее? — голос был ровный, но в нём звенела сталь. — А ты попробуй. Пуля будет ровно там, где я сказала.

Саша едва заметно напрягся. Плечи стали жёстче, взгляд — уже не про убеждение, а про расчёт.

— Ты думаешь, что я... — начал он, делая полшага вперёд.

— Я больше ничего не думаю, — резко оборвала она. — И это самое страшное, Саша. Я больше не верю. Ни тебе. Ни кому-либо вообще.

Она чуть приподняла пистолет.— Ты угроза. А угрозы я убираю из жизни.

— Не разбрасывайся такими словами, — ответил он все так же спокойным голосом. — Потом жалеть будешь.

— Поверь, жалею только о том, что доверилась тебе.

В следующую секунду пространство между ними взорвалось движением.

Саша рванулся не в лоб, а с уклоном влево, его рука — молниеносный захват к её запястью. Но Влада была готова. Она не отпрянула, а сделала короткий шаг навстречу, вложив в движение весь вес тела, и резко опустила локоть, бьющим движением сверху вниз выбивая его захват. Её движения были экономными, точными, лишенными паники.

Он не остановился. Используя инерцию, он провернулся, пытаясь обхватить её сзади и зафиксировать обе её руки. Его дыхание стало тяжелым, но в его действиях не было ярости — только холодная, отточенная решимость. Она почувствовала его приближение спиной и, не оборачиваясь, резко ударила назад обувью по голени. Боль пронзительной иглой вонзилась в ногу, но он лишь глухо ахнул и сомкнул руки вокруг её торса, поймав в замок.

Теперь они были в смертельной близости. Он чувствовал, как бешено бьется её сердце сквозь ткань одежды, а она — как напряжены каждое сухожилие в его руках. Она извивалась, как змея, локтем целясь в ребра, пытаясь задеть солнечное сплетение. Он уворачивался, принимая удары на напряженные мышцы, но не отвечая тем же. Его цель была одна — обездвижить, а не покалечить.

Оружие было зажато между их телами, ствол с опасным давлением упирался ему в живот. Он одной рукой продолжал держать её, а другой устремился к пистолету, пытаясь вывернуть его из её хватки. Их пальцы встретились на холодной стали. Сустав за суставом, он пытался разжать её пальцы, а она сжимала их с титанической силой отчаяния. Мускулы на её предплечьях стояли буграми, сухожилия натянулись струнами. Её лицо, прижатое к его плечу, исказилось гримасой нечеловеческого усилия.

И на миг он победил. Его большой палец нашел нужную точку давления у основания её большого пальца — болезненный, но безвредный приём. Её кисть рефлекторно ослабла. Он вырвал пистолет и швырнул его через все помещение. Оружие с оглушительным грохотом ударилось о дальнюю стену и упало в темный угол.

Но она использовала эту секунду его победы против него. Пока его внимание было на пистолете, она резко выпрямилась, оттолкнулась от него и, используя его же тело как опору, попыталась выскользнуть. Он снова поймал её, на этот раз ухватив за плечо и руку, и с неумолимой, подавляющей силой развернул к стене.

Он не швырнул её. Он прижал. Медленно, контролируя каждый миллиметр, повернул лицом к холодному бетону и прижал её спиной к своей груди, обхватив так, чтобы ограничить движения, но не причинить боли. Его руки сомкнулись на её запястьях, прижимая их к стене по бокам от её головы. Он всей тяжестью своего тела обездвижил её, но между их спинами и грудью оставался сантиметр воздуха — барьер, который он не решался нарушить.

Он наклонил голову, его губы почти касались её уха, а голос, срывающийся от напряжения и невыносимой нежности, прорвался наружу хриплым шепотом:— Влада, я люблю тебя всем, что во мне есть. И что бы ни происходило, я всегда был и буду на твоей стороне.

Она замерла. Казалось, на секунду всё остановилось. Затем по её телу пробежала долгая, глубокая дрожь — не страх, а чистая, концентрированная ярость. Какая же это сладкая ложь. Она не стала вырываться силой. Она резко опустила голову, а затем с размаху ударила затылком ему в лицо. Он увидел звезды, из носа хлынула теплая струйка крови. Его хватка на миг ослабла. Этого мига хватило.

— Я тебе не верю. — прошипела она, и в этом шипении был лед вселенной.

С непостижимой ловкостью она вывернула запястья, не силой, а техникой, используя его же захват как точку опоры. Она высвободилась не рывком, а плавным, ядовитым скольжением. И прежде чем он, ослепленный болью и кровью, смог среагировать, она была уже свободна.

Она не побежала. Она сделала шаг назад, её взгляд скользнул по его лицу заливаемому кровью, по его рукам, всё ещё замершим в пустоте у стены. В её глазах не было торжества. Не было ничего. Пустота, холоднее бетона и темнее той подсобки.

Затем она развернулась, спокойно подошла к углу, подняла пистолет. Не проверяя, не целясь, просто положила его в карман. Дверь закрылась за ней с тихим, окончательным щелчком.

Саша остался стоять, прислонившись лбом к холодной стене, туда, где секунду назад была её ладонь. Кровь капала на бетон, образуя темные, медленные капли. Боль пульсировала в лице, но она была ничто по сравнению с ледяной пустотой, разверзшейся у него внутри.

Брюнетка быстрым шагом вышла из клуба, почти вырываясь из шума и света. Холодный воздух ударил в лицо, но не остудил — сердце билось так бешено, будто стучало где-то в висках. Его слова снова и снова прокручивались в голове, не давая тишины.

Какая сладкая ложь.Он и правда был мастером своего дела.

— Будь ты проклят, Парадеев. Я не верю ни единому твоему слову, — прошептала Влада, уже садясь в машину.

Двигатель завёлся с первого раза. На дисплее на мгновение вспыхнула ошибка — короткая, тревожная вспышка — и тут же исчезла. Она отмахнулась от этого, не придав значения, и выехала с территории клуба.

Зависший кадр с монитора врезался в память болезненно чётко. Когда тот мужчина потянулся к капюшону, его правая рука мелькнула в кадре — и у Влады неприятно сжалось внутри. Татуировка. Она знала слишком многих с подобными метками. И одно лицо всплыло особенно ясно.

Нет.Он не мог. Не так. Не настолько осознанно и низко.

Она ехала медленно, прокручивая в голове все дни в Питере, каждый разговор, каждую паузу, каждый взгляд за последние недели. Зимний вечер опускался быстро — свет гас рано. Вокруг всё было бело-серым, и лишь разноцветные огни городских украшений делали эту зиму хоть немного живой.

Погода испортилась окончательно: снег превратился в тяжёлую жижу и слякоть, местами в гололёд. Совсем не та дорога для летних шин Ланы. Влада крепче вцепилась в руль, полностью контролируя каждое движение. Тишину в салоне резко разорвал звонок.

— Привет, милая, надеюсь, я не помешала? — раздался тёплый голос Натальи Андреевны.

— Здравствуйте, нет, что вы, — ответила Влада и включила громкую связь. — Как вы?

— Без вас с Сашей здесь совсем пусто стало. Михаил какой-то дёрганый ходит, разговаривать не хочет. Как вы вообще доехали?

— Хорошо доехали. Приехали поздно ночью, сразу легли спать, даже чемоданы не разбирали. Надеюсь, ваши пончики не помялись. — мимолётно улыбнулась Влада. — А как Настя?

— Как только вы уехали, сразу начала говорить, что скучает, — тихо рассмеялась женщина. — Приедешь к нам на свой день рождения?

— Наталья Андреевна, вы же знаете, я не люблю праздновать, — мягко ответила Влада.

— Мы просто посидим, попьём чай, и всё. Бери Сашу и приезжайте, прилетайте как ходите.

— Ещё есть время, увидим, — уклончиво сказала она, затем, будто между прочим, добавила: — А Михаил до смерти Игоря Сергеевича был в Питере?

На том конце повисла короткая пауза.

— Нет, Михаил за два дня до этого улетел в Москву, к сыну. Тот как раз прилетел из Англии.

Влада крепче сжала руль.Ответ ей совсем не понравился.

— У Михаила есть сын? — резко спросила Влада, даже не пытаясь скрыть напряжение.

— Да, — после паузы ответила Наталья Андреевна. — Он его почти не знал. После рождения они с женой развелись, и она увезла мальчика в другую страну.

— Почему вы мне никогда об этом не говорили? — голос Влады стал холодным.

— При Михаиле эту тему старались не поднимать, — тихо сказала женщина. — Для него это... больное место.

Пазлы складывались — медленно, тяжело, болезненно. Каждый новый кусок резал, а не прояснял.

— Где сейчас Михаил? — спросила Влада уже ровно, слишком ровно.

— Он улетел в Москву. Его зачем-то вызвал Владислав Парадеев. Я не знаю деталей... Возможно, из-за дальнейшего плана поисков убийцы.

Влада на секунду прикрыла глаза.

— Наталья Андреевна, держите меня в курсе всего, что будет связано с Михаилом, — сказала она. — Я знаю, кто убил Игоря Сергеевича.

Она не стала ждать ответа и сбросила звонок.

Почти сразу зеркало заднего вида выхватило движение. Чёрный Mercedes. Он появился слишком вовремя — ровно с того момента, как она выехала с Арбата. Держался на дистанции, не спешил, будто изучал.

Совпадение?Нет.

На резком повороте Mercedes пошёл на обгон, грубо подрезая, прижимая её к правой стороне. Влада ударила по тормозам.

Педаль ушла в пол.

Ничего.

— Чёрт... — выдох сорвался сам.

Она резко сбросила телефон на пассажирское сиденье, дёрнула руль, пытаясь уйти от столкновения. Но летние шины на гололёде предательски заскользили. Машину повело. Руль перестал слушаться — неуправляемо, глухо.

Mercedes уехал на безопасную дистанцию, пролетев мимо, сбавив скорость.

Удар не пришёл сразу — сначала было ощущение, будто время надломилось.

Машину понесло боком. Мир за лобовым стеклом превратился в смазанное пятно из фонарей, фар и серого снега. Влада инстинктивно вжалась в сиденье, пальцы до боли сжали руль. Он больше не был инструментом — просто бесполезным кругом в руках.

Она снова нажала на тормоз. Педаль была мёртвой.Совсем.

В этот момент внутри что-то оборвалось — не страх, а холодное понимание: это не случайность.

Колёса скользнули, машина закрутилась. Резко. Слишком резко. Центробежная сила вырвала воздух из лёгких, в груди стало пусто и тесно одновременно. Ремень безопасности рывком вжал тело назад, позвоночник отозвался тупой болью.

Фары встречной полосы ослепили — вспышка белого света, как выстрел. Влада рефлекторно повернула руль в противоположную сторону, но это только усугубило. Заднюю часть сорвало окончательно.

Первый удар пришёлся в бок — глухой, мясистый. Металл закричал, словно живой. Машину подбросило, развернуло, и следующий момент был уже неконтролируемым падением.

Лобовое стекло треснуло паутиной, затем взорвалось осколками. Мелкая стеклянная пыль ударила в лицо, впилась в кожу, осела на ресницах. Мир звенел — не звуком, а вибрацией, проникающей прямо в кости.

Влада почувствовала, как что-то резко ударило по голове. В глазах вспыхнула белая пустота. Запах — резкий, химический: подушки безопасности, бензин, жжёная резина.

Машина с глухим скрежетом впечаталась в отбойник. Резкая остановка выбила воздух из лёгких полностью. Грудь сжало так, будто её сдавили тисками. Во рту появился металлический привкус.

Она попыталась вдохнуть — и не сразу смогла.

Где-то далеко, словно из другой реальности, слышался вой сигнализации. Мотор захрипел и заглох. Снег медленно осыпался с капота, падая внутрь через разбитое стекло.

Руки дрожали, но боли она почти не чувствовала — адреналин держал. Зрение плыло. Тени расплывались. Всё, что раньше имело форму, теперь стало бесформенным хаосом.

Сознание соскользнуло не сразу. Оно уходило медленно, вязко, как будто кто-то тянул её за собой вглубь.

Последней мыслью была не ярость.И не страх.

«Пусть это будет конец.»

А потом — тьма.

TG: anchekzy