Глава 38. Холод под золотом

Снаружи всё оставалось таким же величественным: золотые узоры на высоких потолках, мраморные колонны, тяжёлые шёлковые занавеси, тихий плеск воды в фонтанах. Но за этой роскошью всё сильнее чувствовался холод — не зимний, а тот, что рождается между людьми, когда каждый начинает бояться за своё будущее.

Во дворце больше не говорили громко.Теперь шептали.Каждый шаг, каждый взгляд, каждое случайно услышанное слово могли однажды стать оружием.

В покоях Хюррем Султан было непривычно тихо.Она сидела у окна, неподвижная, с прямой спиной, словно высеченная из камня. Перед ней лежала раскрытая книга, но она давно уже не читала. Её мысли были далеко.Мехмеда не стало.Прошло уже время, но боль не исчезла — она просто перестала быть криком и превратилась в лёд.

Вошедшая Михримах Султан остановилась у двери, внимательно глядя на мать. В свои семнадцать она уже слишком хорошо умела понимать настроение Хюррем.— Валиде, — тихо произнесла она, — вы снова ничего не ели.Хюррем медленно подняла на дочь взгляд.— Аппетит приходит к тем, у кого в сердце покой, — холодно ответила она.Михримах сделала несколько шагов вперёд.— А покой в этом дворце теперь остался только в мечтах.На губах Хюррем появилась едва заметная, усталая усмешка.— Ты слишком рано повзрослела, Михримах.— А разве в этом дворце можно иначе?

Несколько мгновений они молчали.Потом Михримах осторожно заговорила:— Селим стал слишком резким. Он всё чаще говорит о будущем и слишком часто смотрит на Мустафу так, будто тот уже его враг.Лицо Хюррем едва заметно напряглось.Она и сама это видела.Селим менялся. После смерти Мехмеда в нём будто что-то надломилось. Он стал раздражительным, вспыльчивым, резким. Всё чаще спорил. Всё чаще срывался на слуг. Всё чаще говорил о том, о чём юному шехзаде говорить следовало бы осторожнее.О троне.— Следи за ним, — наконец сказала Хюррем. — Но так, чтобы он этого не заметил.Михримах опустила голову.— Как прикажете, валиде.

Тем же вечером в саду, за кипарисами, Мустафа беседовал с двумя приближёнными пашами.Оба мужчины были старше, опытнее, давно служили династии и не раз видели, как дворец перемалывает судьбы.— Народ любит вас, шехзаде, — тихо сказал один из них. — И янычары всё чаще называют ваше имя.Мустафа остался внешне спокоен, но взгляд его потемнел.— Осторожнее с такими словами.— Это правда, — добавил второй. — После смерти Мехмеда многие снова смотрят на вас как на самого достойного наследника.Мустафа медленно сцепил руки за спиной.Эти слова не были для него новостью.Он знал, что его уважают. Знал, что в нём видят силу, рассудительность, достоинство. Знал, что многие уже давно считают его тем, кто однажды должен сесть на трон

Но в этом дворце любовь народа могла быть не только благословением.Она могла стать приговором.— Чем громче произносят имя наследника, — тихо сказал он, — тем быстрее для него начинают готовить могилу.Паши переглянулись и замолчали.Мустафа посмотрел на тёмнеющее небо.Он слишком хорошо понимал: теперь за ним наблюдают все.Не только союзники.

Селим в это время стоял у высокого окна в своих покоях, нервно сжимая в пальцах письмо.Он уже знал о разговоре Мустафы с пашами.Во дворце не существовало тайн, которые не имели бы ушей.— Значит, янычары.. — тихо произнёс он, с трудом сдерживая раздражение. — Значит, народ.. значит, паша..

Рядом стоял Баязет.Он видел, как напряжён старший брат, и не решался лишний раз заговорить.— Ты злишься, — наконец осторожно произнёс он.Селим резко обернулся.— А ты бы не злился? — в его голосе зазвенел металл. — Пока я должен выслушивать наставления, весь дворец уже кланяется Мустафе так, будто он сидит на троне!— Но он старше — тихо сказал Баязет.Селим шагнул к нему ближе.— И это делает его султаном?Баязет опустил глаза.— Нет.— Тогда запомни, — холодно произнёс Селим. — В этом дворце побеждает не тот, кто старше. И не тот, кого любят. А тот, кто переживёт остальных.После этих слов даже Баязету стало не по себе.Он впервые посмотрел на брата иначе.Не как на вспыльчивого юношу.А как на человека, который однажды действительно может стать опасным.

В покоях Хатидже Султан царил совсем другой мир.Осман сидел у низкого столика, разложив перед собой свитки и деревянные фигурки воинов. Он строил собственное маленькое сражение, двигая фигурки по узорчатому ковру, словно уже заранее пытался понять, как устроен мир взрослых.Ибрагим Паша наблюдал за сыном с лёгкой, почти незаметной улыбкой.— Он снова устраивает битву? — тихо спросил он.Хатидже, сидевшая рядом, посмотрела на Османа и вздохнула.— В последнее время слишком часто.Осман поднял голову.— Потому что войну выигрывает не тот, у кого больше солдат, — серьёзно произнёс он, — а тот, кто думает.Ибрагим с Хатидже переглянулись.Слишком взрослые слова для десятилетнего мальчика.— Кто тебе это сказал? — мягко спросила Хатидже.Осман чуть приподнял подбородок.— Никто. Я сам понял.На лице Ибрагима промелькнула гордость.Но Хатидже почувствовала, как по спине прошёл холодок.Иногда её пугало, насколько быстро взрослеет её сын.

В этот момент в покои вошла Нигяр Калфа.Как всегда, тихо. Как всегда, почти незаметно.— Госпожа, — склонив голову, произнесла она, — мне передали, что сегодня в гареме снова говорили о шехзаде Мустафе. Всё чаще называют его именем будущее престола.Хатидже медленно подняла глаза.Ибрагим сразу стал серьёзнее.— Кто именно говорил? — холодно спросил он.— Слуги, калфы и некоторые из приближённых женщин, — осторожно ответила Нигяр. — Слух уже пошёл слишком далеко.

В комнате повисло молчание.Хатидже сжала пальцы на подлокотнике.Она не была глупой.Если имя Мустафы начинают произносить слишком часто, значит, скоро кто-то захочет это использовать.— Во дворце снова пахнет кровью, — тихо сказала она.Осман, не до конца понимая смысл этих слов, всё же почувствовал перемену в голосе матери и замер.Ибрагим подошёл к окну.— Пока это только шёпот, — сказал он. — Но шёпот в Топкапы всегда становится бурей.Нигяр опустила взгляд, но внутри у неё всё сжалось.Потому что она знала: когда во дворце начинается борьба за трон, первыми гибнут не только шехзаде.Первыми часто гибнут те, кто оказался слишком близко к ним.

Поздно ночью Михримах не спала.Она стояла в тёмной галерее, укрытая плащом, и смотрела вниз, где по двору быстро прошёл один из евнухов. В руках он держал свёрнутую записку.Слишком поздний час для обычного поручения.Слишком осторожные шаги.Слишком явная спешка.Через несколько мгновений он скрылся за поворотом — в сторону покоев Селима.Михримах нахмурилась.Сердце неприятно кольнуло.Она не знала, что именно происходит.Но женская интуиция подсказывала ей одно:кто-то уже начал свою игру.И, возможно, эта игра была опаснее, чем казалась даже Хюррем.

А в своих покоях Мустафа стоял перед свечой, глядя на дрожащий огонь.На столе перед ним лежал небольшой кинжал.Подарок от старого янычара много лет назад.Напоминание.Во дворце не выживают те, кто верит в искренность.Только те, кто умеет вовремя заметить удар.Мустафа медленно взял кинжал в руки.На мгновение его лицо стало жёстким.Он не боялся борьбы.Но он слишком хорошо знал цену престола.И этой ночью впервые за долгое время у него появилось чувство, что кто-то уже сделал первый шаг.Пока ещё тихо.Пока ещё в тени.Но очень скоро этот шаг отзовётся эхом по всему дворцу.И тогда уже никто не сможет сделать вид, будто ничего не происходит.