Глава 28. Рассвет после бури.

Ночь во дворце тянулась мучительно долго. Лишь под утро тишина в покоях Хатидже Султан стала мягче, спокойнее, будто сама судьба наконец смилостивилась над этой комнатой.Слабый свет рассвета скользнул по тяжёлым занавесям, по золотой колыбели у кровати, по бледному лицу Хатидже, что наконец спала уже не в забытьи, а обычным, мирным сном.

Ибрагим Паша не сомкнул глаз ни на миг.Всю ночь он сидел у её ложа, не отпуская её руки, словно боялся, что если ослабит хватку — она снова ускользнёт от него в темноту, из которой с таким трудом вернулась.Иногда он переводил взгляд на маленькую колыбель рядом. Там тихо спал новорождённый Шехзаде, укутанный в тонкие ткани, не подозревая, какой страх его появление принесло этой ночью, и каким счастьем стало его дыхание для двух людей.

Хатидже чуть шевельнулась и медленно открыла глаза.Первое, что она увидела, — Ибрагима.Он сидел рядом, уставший, осунувшийся, но живой. Его взгляд был прикован к ней, будто он ждал именно этого мгновения.

— Ты не спал?.. — едва слышно прошептала Хатидже.Ибрагим слабо усмехнулся, хотя в глазах его всё ещё стояла ночь.— А ты как думаешь?Хатидже попыталась приподняться, но тут же болезненно поморщилась. Ибрагим сразу подался вперёд и осторожно поддержал её за плечи.— Тише. Лекарь велел тебе не вставать.— Я и не собиралась, — слабо улыбнулась она. — Просто хотела убедиться, что это не сон.— Что именно?Она перевела взгляд на него, потом — на колыбель.— Что ты рядом. И что наш сын жив.На этих словах её голос дрогнул. Ибрагим осторожно сжал её руку.— Он жив. И ты жива. Всё остальное не имеет значения.Хатидже долго смотрела на него, будто читая то, что он не решался сказать вслух.— Ты очень испугался, — тихо произнесла она.Ибрагим отвёл взгляд на мгновение, потом снова посмотрел на неё.— Когда мне сказали, что ты без сознания я думал, что опоздал.В его голосе было столько сдержанной боли, что Хатидже невольно затаила дыхание.— Я тоже думала, что больше не открою глаза, — призналась она. — Всё вокруг стало таким далёким. Я только успела подумать, что даже не увижу нашего ребёнка.Ибрагим резко сжал её пальцы.— Не говори так.— Но это правда.— Мне не нужна такая правда, — почти шёпотом ответил он. — Мне хватило этой ночи, чтобы понять, как близко я был к тому, чтобы потерять тебя.

Хатидже замолчала, а затем вдруг тихо спросила:— А если бы пришлось выбирать: меня или сына?Ибрагим даже не задумался.— Тебя.Хатидже удивлённо взглянула на него.— Даже не раздумывая?— Даже не раздумывая, — твёрдо сказал он. — Осман — моя кровь, мой сын, и я благодарен Всевышнему за него. Но без тебя он был бы лишь напоминанием о том, что я потерял. А я не хочу жить с такой потерей.

У Хатидже на глазах выступили слёзы. Она отвернулась, пытаясь скрыть их, но Ибрагим осторожно коснулся её щеки.— Не плачь. Ты и так заставила меня за одну ночь постареть на десять лет.Хатидже слабо рассмеялась сквозь слёзыМежду ними повисла тёплая тишина. Впервые за долгое время она не давила, а согревала.

В этот миг из колыбели послышался тихий, недовольный писк, который быстро перешёл в слабый плач.Хатидже тут же встрепенулась.—Осман..Ибрагим встал первым.Он подошёл к колыбели и на мгновение замер, глядя на крошечного сына так, словно до сих пор не привык к мысли, что это — его ребёнок.Потом осторожно взял младенца на руки.Осман сразу же замолк, лишь недовольно морща маленькое личико.Хатидже с улыбкой наблюдала за этой сценой.— Он уже чувствует, кто его отец.— Если он и дальше будет так кричать по утрам, то быстро узнает, кто в этом дворце главный, — пробормотал Ибрагим, хотя в голосе его слышалась нежность.Хатидже тихо рассмеялась.— Не пугай его в первый же день.

Ибрагим подошёл к ней и бережно передал сына в её руки. Хатидже прижала младенца к себе с такой осторожностью, будто держала целый мир.— Осман — прошептала она, с любовью всматриваясь в его лицо. — Почему именно это имя?Ибрагим сел рядом.— Потому что это великое имя, — ответил он спокойно. — Имя, с которого началась вся династия. Имя, которое будет напоминать каждому: мой сын рождён не для слабости.Хатидже подняла на него взгляд.— Смелый выбор.— Я не привык выбирать слабое.Она усмехнулась.— Это я уже заметила.

В дверь тихо постучали.Ибрагим нахмурился, не желая, чтобы кто-то нарушал это утро.— Войдите.В покои вошла Хюррем Султан в сопровождении одной из калф. Она была одета просто, без лишней роскоши, но, как всегда, выглядела величественно. Увидев, что Хатидже уже сидит с ребёнком на руках, она с искренним облегчением улыбнулась и поклонилась.— Хвала Всевышнему, Госпожа, вы пришли в себя. Эта ночь заставила весь гарем не сомкнуть глаз.— Благодарю, Хюррем, — слабо ответила Хатидже. — Я и сама думала, что уже не увижу рассвета.— Не говорите так, — мягко сказала Хюррем, подойдя ближе. — Сегодня дворец получил двойную радость: Госпожа жива и на свет появился здоровый Шехзаде.Её взгляд скользнул к младенцу.— Как его назвали?Хатидже посмотрела на Ибрагима, а затем с лёгкой гордостью произнесла:— Осман.На лице Хюррем на мгновение мелькнуло удивление, но исчезло так быстро, что заметить его мог лишь очень внимательный человек.— Осман?.. — тихо повторила она. — Великое имя.— Именно потому я и выбрал его, — спокойно ответил Ибрагим.Хюррем чуть склонила голову.— Пусть это имя принесёт ему силу, а не тяжесть.В этих словах не было прямого упрёка, но Хатидже почувствовала, как воздух в комнате стал чуть холоднее.— Благодарю, — сказала она.Хюррем улыбнулась и протянула маленький свёрток, который держала калфа.— Я велела приготовить для Шехзаде первую рубашку. Пусть это будет моим подарком.Хатидже приняла ткань с благодарностью.— Очень красиво.— Я зайду позже, когда Госпожа отдохнёт, — сказала Хюррем. — Сейчас вам нужны покой и тишина.Она поклонилась и уже хотела выйти, но задержалась у двери.— Повелитель, весь дворец уже шепчется об этой ночи.Ибрагим холодно поднял взгляд.— Пусть шепчутся.Хюррем чуть улыбнулась.— Во дворце шёпот часто опаснее крика.С этими словами она ушла.

После её ухода Хатидже задумчиво посмотрела на дверь.— Как странно. Она будто поздравила, но оставила после себя тревогу.— Хюррем никогда не говорит лишнего, — сухо ответил Ибрагим. — Но сегодня мне всё равно. Никто не испортит этот день.Словно в подтверждение его слов, в дверь снова постучали.

На этот раз вошла Нигяр Калфа.Она поклонилась низко, как и подобало, но, подняв взгляд, замерла. Перед ней была картина, от которой сердце болезненно сжалось: Хатидже Султан, бледная, но счастливая, с ребёнком на руках и Ибрагим Паша рядом, смотрящий на них с такой нежностью, какой Нигяр никогда не видела прежде.— Повелитель. Госпожа, — тихо произнесла она. — Я принесла отвар, веленный лекарем. Он поможет Госпоже восстановить силы.— Поставь, — коротко сказал Ибрагим.Нигяр подошла ближе, поставила поднос и невольно взглянула на ребёнка.— Какой красивый Шехзаде. Да хранит его Аллах.— Его зовут Осман, — с улыбкой сказала Хатидже.Нигяр едва заметно вздрогнула.— Осман.. Очень сильное имя, Госпожа.— Именно таким и должен быть мой сын, — спокойно произнёс Ибрагим.Нигяр склонила голову.— Да, Повелитель.Она уже собиралась уйти, но Хатидже вдруг остановила её.— Нигяр.— Да, Госпожа?— Спасибо тебе. Я знаю, ты была рядом этой ночью.Нигяр подняла глаза и встретилась взглядом с Хатидже. На миг в её лице мелькнуло что-то сложное — и боль, и нежность, и зависть.— Это мой долг, Госпожа, — тихо ответила она.Она поклонилась и вышла.

Как только дверь за ней закрылась, Нигяр остановилась в пустом коридоре и крепко сжала руки.Из покоев доносился тихий смех Хатидже.Этот смех ранил её сильнее, чем любой приказ.Нигяр медленно подняла взгляд и посмотрела в сторону закрытой двери.— Всё, что я когда-либо могла лишь тайно желать.. принадлежит ей, — едва слышно прошептала она.Но уже через миг лицо её вновь стало спокойным. Она выпрямилась и пошла дальше по коридору, словно ничего не случилось.

А за дверями покоев счастье молодой семьи продолжалось.Хатидже, уставшая, но счастливая, смотрела на Османа так, словно не существовало ничего важнее. Ибрагим сидел рядом, не отходя от неё ни на шаг.

Однако за стенами этих покоев дворец уже жил своей жизнью.У дверей шептались служанки.— Ты слышала? Его назвали Османом!— Осман? Сына паши?— Слишком громкое имя— Ибрагим Паша никогда не делает ничего просто так.— А Хюррем Султан уже знает?— Она сама была у Госпожи.Шёпот стихал, стоило кому-то пройти мимо, но тут же вспыхивал снова.Имя новорождённого уже разошлось по дворцу быстрее ветра.А в самом сердце дворца, в тишине роскошных покоев, Хатидже прижала Османа к груди и закрыла глаза, впервые за эту страшную ночь чувствуя настоящий покой.

Она ещё не знала, что этот покой продлится недолго.