27 глава. Между жизнью и смертью.

Когда Ибрагим добрался до дворца, была уже ночь, но это не имело значения. Он спрыгнул с коня и быстро забежал внутрь. Калфы и слуги поклонились ему и расступились, давая дорогу.

Навстречу ему шла Хюррем Султан.— Где Хатидже Султан? — выкрикнул Ибрагим, пытаясь скрыть дрожь в голосе.Хюррем поклонилась.— Ибрагим Султан, Хатидже Султан жива, но она без сознания.— Как это понять?!— У неё есть пульс, Повелитель... но в сознание она пока не пришла. Лишь на мгновение открыла глаза, будто хотела взять ребёнка на руки... что-то прошептала... и снова лишилась чувств.

Ибрагим молча кивнул и направился в покои Хатидже. Там царила гнетущая тишина, воздух был тяжёлым и душным. Хатидже лежала бледная на кровати, рядом главный лекарь всё ещё пытался оказать помощь. Увидев султана, он склонил голову.— Повелитель, мы сделали всё, что могли. Госпожа жива, но пока мы не знаем, когда она придёт в себя и хватит ли у неё сил восстановиться после родов.

— Мне плевать! — воскликнул Ибрагим, бросаясь к ней и бережно сжимая её руку. — Хатидже... очнись, умоляю!

— Мы сделали всё, что могли. Теперь всё в руках Всевышнего, — тихо произнёс лекарь.

— Не смей так говорить! Если с ней что-то случится, я лишу тебя головы! Она будет жить! Она должна жить!

Лекарь поклонился, смущённо:— Простите, Повелитель.

В комнату вошла Нигяр Калфа. Увидев Ибрагима, она склонилась.— Повелитель, добро пожаловать. Тяжело видеть вас в таком состоянии, — сказала она, заметив его гнев и страх. — Вы ещё не видели малыша?

Ибрагим с трудом вспомнил о новорождённом.— Мальчик или девочка? — спросил он, будто сейчас это было важнее всего.

— Мальчик, Повелитель. Госпожа родила здорового Шехзаде, но ценой больших усилий, — ответила Нигяр.

— Когда Госпожа придёт в себя, я увижу сына и мы дадим ему имя, — спокойно сказал Ибрагим. — Сейчас мне важнее её состояние.

— Хорошо, Повелитель. С вашего позволения, я уйду.— Иди.

Нигяр вышла, едва скрывая зависть. Она сразу заметила, как заботливо Ибрагим смотрит на Хатидже. Даже новорождённый сын не мог отвлечь его от страха за неё.

— Повелитель, есть надежда. Состояние Госпожи улучшилось. После родов мы даже не могли понять, жива ли она, — сказала Хюррем.

— Мне не нужна надежда, — прошипел Ибрагим. — Я хочу, чтобы она открыла глаза!

Он склонился к Хатидже и крепко прижал её к себе. Девушка слабо закашляла и начала приходить в себя.— Хатидже?! — воскликнул Ибрагим, обнимая её ещё крепче, словно они не виделись двадцать лет.

Лекарь осторожно подошёл, понимая, что теперь нужно наблюдать за её состоянием.— Вы помните, что происходило? — спросил он.

— Я помню... — прошептала Хатидже охрипшим голосом. — Я рожала...

— И как вы себя чувствуете?— Как будто сто лет спала... Какой сегодня день?

— Всё тот же, Госпожа. Вы были без сознания всего пять часов, — ответил лекарь.

Хатидже удивилась: рядом был Ибрагим, и он успел приехать так быстро.— Могу ли я увидеть ребёнка? Кого я родила?

— Здорового Шехзаде, Госпожа, — сказал лекарь и велел Калфе принести малыша.

— Я так счастлива, Ибрагим! — повернулась она к нему, улыбаясь.— Я тоже безумно счастлив, что ты очнулась, — тихо сказал Ибрагим, бережно сжимая её руку.

Хатидже улыбнулась.— А Шехзаде ты рад?— Безумно рад. Но для меня важнее ты.

На её губах появилась слабая, но счастливая улыбка. В этот момент принесли малыша и аккуратно положили на руки матери. Хатидже с трепетом осмотрела младенца, убедилась, что он здоров, после чего передала его Ибрагиму.

Ибрагим осторожно взял сына, склонился к нему и тихо произнёс азан в правое ухо, а затем икамат в левое.— Отныне его будут звать... Шехзаде Осман.

Он передал малыша Хатидже, и она, сияя от счастья, поцеловала новорождённого Шехзаде Османа.