История одной грешницы

Моё имя регулярно меняется, так что представляться не буду, однако ты, дорогой дневник, точно знаешь, кто я, верно? Хм, недавно вычитала, что регулярные записи своих мыслей, чувств, переживаний и воспоминаний, помогают уберечь нервную систему. Что ж, посмотрим, насколько верны исследования пресловутых британских учёных. Глядя на своё прошлое, мне хочется смеяться – то, что уничтожало меня, в итоге помогло перевоплотиться в новый, более уверенный и смелый разум. Говорят, что с возрастом приходит мудрость, однако я, как женщина, пережившая Наполеона и Хоккинга, авторитетно заявляю, что истинная мудрость открывается после смерти. Итак, сейчас, в 2019 году, мне исполнилось 808 лет. Всё верно – это исповедь ведьмы. Суть инквизиции в том, что ты не обязательно должна быть колдуньей, экстрасенсом, или любым другим деятелем магии, чтоб гореть на костре. Ты можешь быть красивой, рыжей девушкой - быть ведьмой. Ты можешь быть умной и понимать элементарную математику - быть ведьмой. Чёрт возьми, ты можешь просто отказаться раздвигать ноги перед старым говнюком в рясе - ты будешь ведьмой! Я из везучих «детей скверны» - моя история включает все пункты этого списка. Когда в мой дом вломились инквизиторы, размахивая мечами и прячась за своими масками, я приняла их за идиотов - зачем выбивать дверь, которая всегда открыта? Ну да хрен с ними, дверь выбили, младших братьев избили до полусмерти. Им повезло, что волосы были обычными, а меня "поцеловало солнце"! Тоже мне, великое счастье… Меня схватили и чуть ли не сразу же потащили к костру. Ни ответа, ни привета, ни суда - ведьма! Привязали к столбу, обложили хворостом, что-то покричали про религию и колдовство, и запылал костёр инквизиции. Да здравствует духовенство! Да здравствует Папа - Григрорий IX! Ура! Но всё самое интересное началось после того, как чёрный дым развеялся, а последние отзвуки моих криков угасли в лунном молчании. Ночь. Мой обгоревший скелет пялился в небо пустыми глазницами, а рот был широко открыт, запечатлев в себе всю боль последних воплей. За что меня так? Я ведь даже не была ведьмой! Тогда ещё не была. Не помню, как и почему мой скелет карабкался по земле в поисках пристанища, но помню пьяницу, которому не посчастливилось встретить меня в ту ночь. Боже, видели бы вы его лицо, когда обугленный труп рванул в его сторону, резво перебирая костяшками! Я тоже не видела, ведь мои нынешние глаза ещё были у него, но уверена – его мимика была великолепна! Голые кости гораздо легче тех, что прячутся под мясом и жиром, а значит - труп куда быстрее живого. Бесследно пропал? Нет-нет, я просто сожрала того бедолагу, как и многих других, восстанавливая своё сожженное тело шаг за шагом. Заново наращивая мышцы и кожу, возвращая каждый орган в былое состояние. Затратный процесс, скажу я вам. Мне пришлось убить около десятка взрослых мужиков, прежде чем я стала более-менее похожа на себя. Всё из-за ужасных условий проживания – органы у них были похожи на половые тряпки. Дольше всего восстанавливались мои чудесные рыжие волосы - ради них мне пришлось охотиться на лис, а это не так уж просто. Пришлось осесть в лесу, состряпать хижину из грязи, костей и палок. Уютно, удобно и свежая дичь всегда под рукой. Одиночество и озлобленность на окружающий мир, подтолкнули свежевоскрешенную девицу к колдовству. Надо же оправдать причину своей смерти? И магия моя родилась из злобы и боли, из огня и обречённого крика – я взглядом поджигала всё, что было в поле моего зрения, когда вспоминала ту ночь… то пламя… А стоило мне открыть рот, как огонь тут же усиливался, питаемый моей неразборчивой, непонятной речью. Сама не знаю, что за звуки летят с моих уст в этот момент – они будто не мои вовсе! Будто сама тьма, что затмила мой разум, говорит вместо меня, вытекая наружу смолой и серой. Итак, меня насквозь пронзила ненависть ко всему и ко всем, что существует вокруг. Я ненавидела всё, что создано человеком и плодами его воображения, такими как Бог. Да-да, ваш излюбленный бородатый старик на облаке - дебильная выдумка, необходимая для ограничения ваших свобод и манипуляции стадом. Я была по ту сторону жизни и уверенно говорю, что дальше нет ничего, кроме всепоглощающей пустоты. Но вы не отрекайтесь от веры, нет. Если слишком глупы или трусливы, чтоб иметь собственное мнение - следуйте за толпой. Трусы и идиоты нуждаются в том, чтобы их подчиняли. Но что-то я увлеклась с вашим просвещением. Вернёмся к нашим баранам - я жаждала отмщения и не знала, как лучше его подать: жестоким убийством всех моих обидчиков или унижением такого масштаба, чтоб они отреклись от всего, во что верили, а после покончили с собой? Весьма сложный выбор. Старик-священник был виновен в моей смерти, пусть не так буквально, как палач, но мне нужна была практика магии, а старик-поп был противным как чёрт! Иронично, правда? Может это с него образы писали? Украв какие-то лохмотья и неплохой плащ с блошиного рынка, тёмной ночью одинокая и молчаливая путешественница остановилась в гудящем кабаке. Никто не обращал внимания на даму в капюшоне, а если б и обращали - не узнали бы. Что как не смерть кардинально меняет людей? Я сидела за столом, попивая дешёвый эль, и всё смотрела на старика около стойки - того самого священника, который пил больше, чем любой другой пьянчуга нашего города. Я старалась сконцентрировать мысль и остановить его сердце, но видимо это выглядело так, будто я раздевала его глазами. Он нагло усмехнулся и подошёл ко мне: - Милое дитя, могу я составить тебе компанию? - Не думаю, что это хорошая идея. - Конечно, не думаешь - женщины так не умеют! - рассмеялся старикан,- Так или иначе, ты не выглядишь как человек, способный заплатить за свой заказ... деньгами. А у меня они есть. Поэтому не советую отказываться от моей компании, милочка. - Да, наверное, вы правы... Простите... - немного наигранно прощебетала я. Актриса из меня тогда была не очень, но этого хватило, чтоб говнюк расслабил булки. - То-то же! Пойдём ко мне, дитя, тебе пора исповедаться! - вновь заржал он, ведя меня за руку в свою грязную нору. В комнате священника ужасно воняло, но люди, никогда не знавшие такого, не способны почувствовать этот запах… Запах девичьего унижения. Запах слёз, крика и несправедливости. Эта ужасная вонь сексизма. Ох, я её чувствовала так, словно эта комната и сам поп состояли из сточных вод, крысиного дерьма и мусора. Тут же в ушах звоном стали все оскорбления, которые я слышала и практически не замечала, так как это считалось нормой. Я снова ощутила, каково быть вещью в мире мужчин. Будто снова и снова меня окунали лицом в навоз… Хватит. - Святой отец,- робко прощебетала я, корча из себя невинную овечку. - Да, дитя, что тебя тревожит? - совершенно безучастно ответил он, снимая свою засаленную рясу. - А разве блуд - это не грех? - Конечно грех, - кивнул старик,- но всё, что делает служитель Господа - лишь во славу его! - А вы меня, правда, не помните? Или таких как я было слишком много, чтоб запоминать? – я сама не заметила, как робкий и нежный тон сменился интригующим, нагловатым голосом, отдающим ноткой вызова в каждом слове. В моей груди вспыхнула ярость и отвращение такой силы, что скрывать их больше было невозможно. - Что? О чём ты там торочишь, глупая? - всё ещё не догонял старик,- Раздевайся и не ёрничай! Тоже мне, баба с принципами! А вот это было последней каплей. Зелёные глаза заискрились, капюшон спал с моей головы, освобождая огненно-рыжие пряди, что так и просили о свободе. Щёки и ладони укрылись кровавым румянцем. Казалось, моё тело даже приподнялось в воздух, ибо земли под ногами я не чувствовала. Священник остолбенел от страха, глядя на меня своими широко раскрытыми, желтоватыми глазами. Он не мог найти молитвы, в силу которой действительно верил бы, и просто упал на колени, безмолвно и жалко моля о пощаде. - Скажите, падре, ведь все мы - создания Божие? - едко усмехнувшись, прошипела я. - В... Все, миледи. - И все мы грешны? - Да, все грешны, все, - заикался бедолага. - Тогда почему одним… созданиям позволено всё, а другие имеют лишь обязанности пред ними? Почему одни свободны заниматься любимым делом, а другие - нет? - я подошла ближе к старику, и, сверкнув ядовитыми глазами, прошипела сквозь заострённые зубы,- Почему развратного священника не сожгли заживо, за то что он пытался осквернить беззащитную девушку? В этот момент взгляд мужчины резко поменялся: - Не может быть... - шептал он - Ты мертва! Я видел! Я видел твою смерть! В ответ я громко рассмеялась, и, схватив за горло старика, подняла его в воздух: - А теперь Я увижу твою! Можно считать, что мы квиты. - Тебя найдут! Найдут и сожгут снова! Нет, будут пытать, и мучить, пока все демоны не покинут тебя! Ты умрёшь! Я отбросила его к стене и усмехнулась, ибо то, что мертво, умереть не может. Но ему об этом знать не обязательно. Прозвучал щелчок белых пальцев, обрамлённых чёрными когтями, и голый священник вопит, поглощаемый алым пламенем! Кожа его набухала, лопалась, плавилась и облезала, обнажая мясо и кости, а маленький морщинистый член, принёсший столько боли и унижений, превратился в обугленный уголёк ещё в первые секунды воспламенения. - Нравится тебе, гнида? Нравится быть по ту сторону инквизиции!? Заклятие, что вырвалось из моих уст вместе с этой фразой, обладало чудным свойством - тело горело не только как от огня, а как и от кислоты, как от тысячи укусов скорпионов, скарабеев, тарантулов, и... Проще говоря, такая смесь ненависти и отвращения объединила в себе всю возможную боль, какую только может знать человечество, но и на этом веселье не заканчивается! Заклятье не позволяет жертве умереть во время обряда. О да, он получит сполна… Очень скоро на крик прибежали люди. Ну как "скоро" - в тот момент, когда вопли горящего попа перестали иметь общие нотки с женскими криками. Однако гости обнаружили лишь смердящий, обгоревший скелет, который тянулся к ним и безмолвно клацал челюстью. Никто никогда не узнает, что он просил помощи, ведь когда ты чудовище, общение становится затруднительным. Знакомо, правда? Священника приняли за демона, вылезшего из ада, и подобающе прикончили, а о таинственной спутнице его последнего вечера никто даже не догадывался. Кому бы мне ещё исповедаться?