Том 1.Глава 17. Султан Баязид

1616 год. День. Гарем.

Гарем был переполнен: женщины, дети, служанки — все стояли тесно, прижавшись друг к другу, и горько рыдали. Гул траурных молитв, запах ладана, шорох одежд — всё смешалось в один тяжёлый, давящий звук.

По длинному коридору медленно проносили гроб султана Ахмеда. Золотая ткань, зелёное покрывало с вышитыми сурами Корана — сияние, которое только усиливало боль. Женщины склоняли головы, и воздух наполнился криками скорби.

Нилюфер стояла рядом со своими сыновьями. Она не выдержала — одна-единственная горячая слеза скатилась по щеке. Но она быстро вытерла её, глубоко вдохнула, словно надевая на себя маску. Её лицо снова стало непроницаемым.

Рядом — Кёсем. Она держала детей крепко за руки, и её плечи дрожали от безудержного плача.

Нилюфер шагнула ближе.— Соболезную тебе, Кёсем...

Та только кивнула, не находя слов.

Нилюфер подняла голову, её голос прозвучал отчётливо, почти официально:— Как правило, султаном становится старший сын покойного Падишаха.

Кёсем резко повернула к ней лицо, слёзы ещё блестели в глазах.— И ты уже объявила себя Валиде Султан?

Нилюфер задержала дыхание. Она кивнула — коротко, но твёрдо.

Кёсем усмехнулась сквозь слёзы, и в этой усмешке было больше боли, чем злобы:— Даже скорбь не смогла победить твою гордыню!

Нилюфер сжала руки так, что побелели костяшки пальцев. В груди клокотало — боль от потери, смешанная с яростью. И всё же голос её прозвучал ровно, почти холодно:— Это не гордыня, Кёсем... Это судьба.

1616 год. Вечер. Покои Нилюфер.

Тяжёлый запах ладана и траурных свечей тянулся за всеми, кто выходил из зала похорон. Нилюфер сидела на подушке, склонив голову. Лицо её было спокойно, но внутри всё горело.

Неожиданно двери с силой распахнулись. В комнату ворвалась Халиме. На ней не было ни капли величия — только безумный взгляд матери, которую гнали в пропасть.

— Нилюфер! — её голос дрожал. — Нилюфер, к моему сыну... к Мустафе... послали палачей! Останови это! Спаси его!

Нилюфер подняла взгляд. На мгновение в её глазах мелькнула тень жалости, но тут же исчезла.— Я сама, на правах регента, подписала этот приказ.

Халиме будто остолбенела. Несколько секунд она не могла произнести ни слова, только рот открывался в беззвучном крике.— Что?.. Ты?.. Ты подписала?.. — голос её сорвался. — Как ты могла?! После всего, что я сделала ради тебя, Нилюфер!

— Это закон Фатиха, — холодно ответила Нилюфер. — Ахмед пощадил Мустафу. Но новый султан — новые решения.

— Нет!.. — Халиме упала на колени прямо перед ней. — Нет, Нилюфер! Ты ведь тоже мать! Ты понимаешь моё сердце! Я умоляю тебя — спаси моего сына! слёзы катились ручьём

Нилюфер отвернулась, чтобы не видеть её унижения. Но голос Халиме резал, как нож:—Ты — мать! И только мать знает, что значит потерять ребёнка!

Долгая пауза. В комнате слышно было только рыдания Халиме.

Нилюфер наконец повернулась, её лицо было каменным.— Плакать надо было раньше, Халиме. Сегодня слёзы уже ничего не решают.

Халиме вскрикнула, словно от удара.— Нет!.. Нет! — она схватила её за платье, но слуги сразу подбежали и оттащили. — Нилюфер! Ты предашь не меня — ты предашь саму материнскую клятву!

Нилюфер смотрела, как её увозят, и молчала. Только когда дверь за Халиме закрылась, она выдохнула тяжело и едва слышно сказала Хаджи-аге:— Найдите шехзаде Кёсем. И пока ничего не делайте... ни с её сыновьями, ни с Мустафой. Время ещё не пришло.

1616 год. Ночь. покои Нилюфер.

Тишина после похорон давила, как каменная глыба. В покои вошла Кёсем. Лицо её было бледным, но глаза — холодные, сосредоточенные.

Нилюфер сидела прямо, руки на коленях, словно ожидала её.

— Ты хочешь, чтобы Баязид взошёл на трон? — первой заговорила Кёсем. Голос её был мягким, но в нём слышался расчёт.

Нилюфер прищурилась.— Это мой сын, Кёсем. Моё сердце горит только этим. Почему ты вдруг пришла?

Кёсем шагнула ближе, её платье зашуршало по мрамору.— Ты хочешь, чтобы он стал султаном на один день... или на всю жизнь?

Нилюфер резко подняла голову.— Что ты имеешь в виду?

— С престолом приходят не только почести, но и враги, — тихо сказала Кёсем. — Без меня твой сын будет добычей. С моей поддержкой он будет хозяином. Всегда.

Нилюфер замолчала. Сердце её билось громче, чем шаги во дворце.— И что ты просишь за это?

Кёсем улыбнулась, но в её улыбке не было радости.— Жизни моих сыновей. И моего места в этом дворце.

В глазах Нилюфер сверкнул огонь.— Ты торгуешь детьми, Кёсем.

— Нет, — возразила та. — Я спасаю своих детей и даю бессмертие твоему.

Долгая пауза. Нилюфер закрыла глаза, глубоко вдохнула. Потом медленно кивнула.— Хорошо. Пусть будет так. На рассвете мой сын сядет на трон.

Кёсем склонила голову.— Тогда наш договор заключён.

1616 год. Утро. Дворцовая площадь.

На площади перед дворцом собрались янычары, улемы, визири и весь диван. В воздухе стояла гулкая тишина — каждый ждал нового владыку.

Глашатай громогласно возгласил:— Дорогу! Султан Баязид-хан Хазретлери!

Юный Баязид появился под сводами ворот и уверенно зашагал к трону, установленному на помосте. На нём ещё виднелась юношеская хрупкость, но глаза горели решимостью. Он сел на трон, и толпа взорвалась криками:

— Да здравствует султан Баязид! Да коснётся его сабля небес!

Янычары били саблями о землю, визири склонили головы.

Тем временем в Башне справедливости собрались все женщины династии.Они сидели за решётчатыми окнами и смотрели вниз, на площадь.

Кёсем сжала руки перед собой, её глаза были полны скорби и тревоги. Нилюфер же, напротив, сияла холодной гордостью: её сын — султан, и она знала, что это только начало.

И вдруг двери башни распахнулись.

— Дорогу! Баш Валиде Сафие Султан Хазретлери!

В зал медленно вошла Сафие. Её поступь была неторопливой, величественной. Женщины ахнули, кто-то склонил голову, кто-то отшатнулся.

Кёсем шагнула вперёд, голос её дрогнул, но был твёрд:— Что это значит? Почему она здесь?

Нилюфер едва заметно улыбнулась, глаза её сверкнули.— Это значит, Кёсем, что твоё время закончилось. Я — Валиде Султан, а тебя я отправляю в Старый дворец.

— Ты не смеешь! — резко возразила Кёсем, её голос дрогнул, но в нём звучала ярость. — Мой сын был султаном! Моё место — здесь, рядом с падишахом!

Сафие шагнула ближе, её взгляд был холоден, как сталь.— Твое место там, куда тебя укажет новая Валиде, — произнесла она с ледяным спокойствием. — Стража!

Два ага стражи, стоявшие у дверей, вошли внутрь и склонились.

— Уведите её, — приказала Сафие, и её голос прозвучал так властно, что не посмел возразить никто.

Кёсем на миг побледнела, оглядела женщин в башне. В их глазах — смесь ужаса, жалости, злорадства. Никто не сделал шага в её сторону.

Она прошептала, обращаясь к Нилюфер:— Ты предала всё... и всех.

Нилюфер холодно ответила:— Я лишь сделала то, что должна мать султана.

Стража приблизилась, схватила Кёсем за руки. Она пыталась вырваться. Сафие отвернулась, будто её слова были пустым звуком.

И вот Кёсем повели прочь. Двери за ней захлопнулись, и тишина вернулась в башню.

Женщины переглянулись, понимая: в один миг изменился весь порядок в гареме.

Так началась новая эпоха правления Нилюфер Султан.

Под давлением Сафие Султан, могущественной Башвалиды, молодая и ещё неопытная Нилюфер приняла тяжёлое, но решительное решение: дать приказ о казни всех претендентов на престол.

Однако от собственного сына она смогла уберечь его, тайно отправив в Трабзон, где он должен был переждать бури дворцовой политики.

Кёсем была изгнана в Старый дворец, лишённая власти и силы, а её амбициозные сыновья уже никогда не увидят света дворца.

В тот же день из дворца вывезли восемь маленьких гробиков — мрачный, но странно ироничный символ того, как быстро меняется власть и как кровавая игра престолов не щадит даже самых невинных.

И вот, на престоле султана Баязида, под ликующие крики янычар и взоры женщин из башни справедливости, началась новая эпоха. Эпоха, в которой сила, расчёт и холодный ум решают больше, чем слёзы и любовь, а Нилюфер Султан и Сафие Башвалиде держат в руках судьбы Османской империи.

Конец?