22.11.2006. Ася

«Не то, чтобы я опять затосковала от этого письма, нет, хотя...

Вот вечно я о себе да о себе. Просто вдруг подумала... да неважно.

Я поступала плохо, игнорируя эту тетрадку. Моих записей здесь мало, а Макс ведь вкладывал душу в нашу затею. Что он будет читать, когда приедет? Разве правильно, что на наших страничках совсем нет меня? Я постараюсь исправиться. Вот, например, можно вновь записывать сны.

То ли после разговора с ректором что-то наладилось, то ли какие-нибудь планеты переместились в небе, но сегодня я видела яркий сон. Там был лев ― красивый, золотистый, с огромными лапами. Я лежала у него на спине, уткнувшись в гриву и грея в ней ладони, как Люси в "Хрониках Нарнии". Лев шел через зимнюю долину. Белый снег, белое небо, белые следы лап и золотая грива. "Держись, девочка, ― говорил лев. ― Только не поддавайся".

Откуда-то я знала, что никого больше нет, все мертвы. Мама, сестра, друзья. Осталась только я, а скоро не будет и меня: мы со Львом уйдем туда, где снег соединяется с небом. Но дойдем ли? Я провела ладонью по боку своего Льва и ощутила что-то теплое, липкое.... Пальцы были в крови. Я закричала.

Снег покрыла сеть кровавых трещин, и он как бы взорвался изнутри. В следующий миг я была уже без Льва, лежала в зале, пол которого был расчерчен клетками. Золотые буквы у стен складывались в имена, но имена постоянно менялись.

Тревожно стало. Холодно. Я проснулась, а оказывается, мой щеночек влез на меня и придавил. Наверное, поэтому сон испортился. Зато сказка из него могла бы и получиться. Но знобило меня потом весь день, я даже решила, что заболела. Или как Кай из сказки, просто начала промерзать изнутри от грусти по Максу?»

― Холодно... ― пробормотала Ася и поежилась. ― Ненавижу зиму.

― Раньше ты ее, кажется, любила, ― поднял голову от рисунка Дэн.

― Раньше я много чего любила, Дань. Сейчас зима меня бесит.

Они сидели в «Бараньем клыке» и ждали остальных, собираясь запоздало (очень, недели на четыре) отметить день рожденья Крыса. Поскольку он ненавидел этот праздник, событие окрестили «днем выпивки». Против этого Кирилл устоять не смог.

― Эй, ребята, ― окликнул их Зиновий. ― Не поможете? Надо принести бухла из кладовой.

― Конечно. ― Дэн вскочил и направился за стойку, к проходу в подсобку.

Кажется, он рад был больше не разговаривать, почувствовал, что подруга не в духе. Ася встала и, испытывая угрызения совести за свой тон, поплелась следом. Нерешительно остановилась около полупустых полок с алкоголем и поймала себя на мысли: любопытно, что же за обшарпанной дверкой, через которую Зиновий с его гипопотамоподобной комплекцией проходил с трудом? А вот для нее дверка была в самый раз.

Ася зашла и оказалось в длинном, таком же обшарпанном коридоре. Дверей здесь было много, с десяток, все ― такие же невысокие и узкие, разноцветные, с огромными замочными скважинами. Вокзальные кладовки?

Ася подергала ближайшую ручку, от зеленой двери, но безрезультатно. Подергала вторую, от угольно-черной ― та поддалась. В открывшейся комнате клубилась кромешная тьма, такая, что, стоило протянуть через порог руку, и рука пропала.

― Эй? ― позвала Ася в тишину.

Тишина отозвалась гулом. В черноте вдруг замерцали голубые огоньки. Ощутив, что в висках покалывает, Ася торопливо выдернула из густого мрака руку, захлопнула дверь и отступила. Видно, она чуть не забрела в какую-то комнату с сигнализацией. Или в пункт пожарной безопасности? Так или иначе, туда ей явно не надо.

Пройдя по коридору дальше, Ася услышала голоса:

― Эту? ― спрашивал Дэн.

― Та-ак, ― деловито басил Зиновий. ― Нежнее, салага. Этот виски дороже твоей почки!

Бармен неторопливо доставал с полок бутылки. Часть выставлял на пол, видимо, чтобы потом убрать обратно, часть передавал Дэну. Ася подошла и протянула руки:

― Дай мне что-нибудь!

Зиновий окинул ее взглядом и хмыкнул:

― А рожать? Иди, малышка, погуляй.

Ася обиделась, но Зиновий мягко ей улыбнулся и предложил:

― Потом красиво их расставишь. Сами донесем, немного надо.

Она сдалась, ей никогда не удавалось переспорить Зиновия. Зачем тогда звал-то? Ася надулась, хотела вернуться в зал, но решила сначала дойти до конца коридора. Там виднелась последняя дверь ― белая, сбитая из толстых досок, явно новая. Ася прищурилась. Слепящая белизна напомнила ей об увиденном сне.

Деревянная поверхность двери была шершавой. Ася взялась за медную ручку и повернула. Раздался скрип. В лицо повеяло сквозняком.

Ничего особенного: двор, припорошенный снегом. С трех сторон вокзальные стены, с четвертой ― бетонный забор, отгораживающий пути. Все, как и должно быть. Только какой-то непонятный асфальт. Ася сделала аккуратный шажок, боясь провалиться.

Местами покрытие было очень светлым, местами ― почти черным. И все ― квадратами, квадратами, а вдоль стены намалевали каракули желтой краской. Ася хотела подойти ближе и посмотреть...

― Эй, Аська, ты только что мерзла, ― услышала она грубоватый голос Зиновия за спиной. ― Куда забралась? Здесь опасно гулять красивым девчулям.

Ася обернулась с улыбкой:

― Просто интересно стало. Что здесь?

Бармен нахмурил кустистые брови и крепче прижал к себе четыре винных бутылки:

― Ничего. Мусор всякий, площадку никак не перезальем. Асфальт плохой, видишь?

― Он странный, как... шахматное поле?

― Пойдем, шахматистка. ― Зиновий, грузно развернувшись, заковылял по коридору: ― Еще простудишься.

― Может, все-таки помочь с вином?

― Сам.

Ася некоторое время стояла и смотрела на него ― со спины бармен был похож на медведя. Потом пошла следом, прикрыв дверь. Оборачиваться отчего-то не хотелось.

«В баре я внезапно смогла дозвониться до Макса, и он оказался свободен. И то и другое было редкой удачей. Так что мы забились в уголок стойки, включили громкую связь и по очереди кричали в мобильник свои новости, кто что вспоминал.

― Я повысила отделу раскрываемость! И у меня самый охуенный на свете напарник! ― провопила Ника. ― Он, конечно, собирает фарфоровых собачек, но я, кажется, люблю его! Нет, не кажется! Люблю!

У нее в последнее время было много нервов, а тут выходной, так что она себе позволила все горючее, которое давно не позволяла. Так что Крыс с Лёвой посадили ее между собой, чтобы не дай бог не упала со стула. Марти, когда Ника начала кричать про любовь, строго велела всем заткнуть уши. А мы, вредные, не заткнули, интересно же.

― О-о, Ник, смотри там, не шали! ― напутствовал Макс, смеясь. ― Собакены ― это заразно, даже фарфоровые! Хотя у тебя и так Нэна есть...

Марти погладила Нику по голове, как маленькую, отняла телефон и закричала уже сама:

― Маааксик, я буду настоящим демоноборцем однажды! Я окончательно это решила! У нас тут творится столько странностей, вон, смотри, даже Ника напилась!

― Я не напилась! ― пьяно взвизгнула Ника и завалилась на Леву. Тот вздохнул и стал, точно как Марти, поглаживать ее по голове.

― Не обижай мою Нику, ведьма, ― отругал Мартину Макс, и та прыснула. ― И скажи-ка мне, ты по-прежнему рассекаешь в этих платьях-трусах?

― На мне и платье, и трусы! ― поначалу не поняла Марти, но тут же возмутилась: ― Ах, тебе мои шмотки не нравились? Так ты поэтому от нас свалил?

Макс захохотал, а Марти начала нежно, но все-таки громко материться. Лева опять вздохнул, перестал наглаживать Нику, отнял телефон и заговорил:

― Hello, Макс. Ну, ты все слышал, даже не представляю, как до тебя дошли новости про мои препараты. Меня тут даже на конференцию в Париж зовут весной.

― Дружище, ― Макс обиделся, ― думаешь, в армию только дураки идут? Ты же сам тут был. Мы тут много чем интересуемся, когда время есть. А если серьезно, я тобой очень горжусь, хотя должен-то не я! Батя тоже?

― Батя... ― кто-то громче врубил музыку, и Лёве пришлось повысить голос, ― ну, Батя so-so... по-разному...

― А я как чую! ― бодро заявил Макс. ― Он оттаивает, не унывай! Вот чую... ну не знаю, каким местом!

― Макс, об этом месте в приличном обществе не говорят! ― сообщил Крыс, лениво вытягивая телефон у Лёвы из пальцев. ― Ты как? Здоров? Доволен?

― Вряд ли доволен так, как ты, просроченный именинник! ― Макс опять рассмеялся. ― Вы с Марти, знаешь, просто взорвали мир! В письме не стал писать и в эсэмэсках тоже, но когда вас там закрыли, у нас тут кое-кто из частей бегал и орал: "Давайте нахер пошлем туда подлодку с аспирином! Наших надо вывозить!".

― О эта любовь Родины, ― ухмыльнулся Кирилл. ― Но мы и без аспирина обошлись. ― Он прищурился и максимально равнодушно спросил: ― Ну-ка признавайся, нами ты тоже гордишься или только Лариным?

― А то! ― не стал отпираться Максим. ― Я вот знал, что вы не жопы! Оба вы не жопы! Чуял...

― Да-да, мы поняли, чем! ― телефоном завладела Сашка. ― Макс, а ты прикинь, у нашей книжки уже идет второй тираж! Она всем очень нравится! И особенно сказка про Чайку!

― О моя Чаечка... ― пропел Макс, и внутри у меня все похолодело. Телефон захотелось отнять. Зачем вообще я, едва поздоровавшись, пустила его по рукам? ― Поздравляю вас с Асёной! Я и не сомневался! А новое что-нибудь пишете?

― Нет пока, ― Саша вздохнула, а я дала себе мысленный щелбан за ревность и выдохнула. ― Слишком много было нервов, да еще учеба...

― Кому сказал не отлынивать! ― командно рявкнул Макс, и Саша даже подальше отвела телефон. ― Писать! Кому я буду завидовать сальерической завистью? Кто меня будет мотивировать?

― Сальери не завидовал Моцарту и не убивал его, ― вмешался Дэн. Я даже не заметила, как трубку отнял он. ― Мне говорил наставник в художке, когда у нас была тема "Маленькие трагедии". Привет, Макс. Ты там точно в порядке?

― Точно-точно, ― уверил Макс и подначил: ― А ты качаешься, рисовальщик?

― Иди ты, ― беззлобно парировал Дэн и добавил: ― Ну, у меня другие успехи: совмещаю забойные пары в МАИ и рисование. И даже картины иногда продаю. Ребята из универа сделали мне сайт для работ.

― Дэн, а нарисуешь мне море? ― попросил вдруг Макс. ― Ну что-нибудь такое в стиле Айвазовского, можно даже без этих твоих фантазий. Я, чувствую, буду по нему дома скучать...

― Конечно. ― Дэн улыбнулся, но мстительно уточнил: ― После того как бицепсы накачаю...

Макс опять засмеялся, и все тоже засмеялись. Под этот смех я наконец завладела телефоном, посмотрела на экранчик и...

― Асёна, а у тебя там как дела? Я слышу, как ты дышишь. Это точно ты дышишь!

Не мог он этого различить в барном гаме. А я не могла открыть рот. Мир перед глазами начал расплываться.

― Я люблю тебя, ― проговорила я с усилием и сглотнула. ― Макс, я тебя очень люблю и скучаю.

― И я тебя! ― отозвался он. ― Что нового-то?

И снова я замолчала, потому что... сказать было нечего. Даже единственное, что могла бы, ― про книгу ― Сашка уже доложила. Я не сочинила ни одной мелодии, не ходила в секцию, не писала...

― Я тебя жду, ― сказала я под всеобщее тактичное молчание. ― Мне... очень нравится мой вуз, а еще я стала больше читать...

― Ты у меня умница! ― подбодрил Макс. ― Но жду каких-нибудь шедевров от тебя! Музыкальных, например!

Я гадала: ему тоже кажется, что что-то не так? Ему так же грустно? Он так же хочет протянуть руку через расстояния и погладить меня по лицу? Я всхлипнула и протянула телефон в пустоту, забыв, что все уже всё сказали. К счастью, меня спасли:

― Алё, Макс? ― гаркнул Зиновий, материализуясь за стойкой как по волшебству и сграбастывая мобильный в огромную потную лапу. ― А я тут пивной ассортимент подновляю! Все твои любимые тёмные хочу загнать в линейку! И вообще облагородиться, а то что я как совок? Стены покрашу... камин куплю!

Даже у него были новости. И планы. Саша и пьяная Ника уже ворковали вокруг меня, говоря что-то про то, что ждать недолго, Макс скоро вернется...

― Ты не совок! ― смеясь, уверял тем временем Макс. ― И ты там смотри... заботься о моей Асёне! А то что-то она грустит! Асёна, слышишь? Я люблю тебя!

― И я, ― но сил кричать уже не было. Зиновий крикнул за меня:

― Она тоже! Заканчивай уже бултыхаться в этом своем Лимбе юношеских метаний, качай бицуху и подваливай! Ждем!

Макс больше не мог говорить и быстро попрощался. Мы отсоединились, я перестала всхлипывать и просто сидела, обняв девочек. Я чувствовала, что парням неловко: у нас в компании редко кто-то ревёт. Но сделать я ничего не могла. Заболела голова, перед глазами зарябило, там почему-то замерцали шахматные клетки. Но Зиновий налил мне водички, а Крыс, поняв, что все совсем плохо, встал сзади и аккуратно помассировал мою голову. И я вдруг сказала ему:

― Ты настоящий друг. Извини.

Я не видела, улыбнулся ли он. Но поняла, что мне стоило сказать это давно.

И остаток вечера у нас прошел очень хорошо».