Арка 4. Помоги мне, Оби-Ван Кеноби . 29.08.2006. Лева

«Хотел записать давно, но не доходили руки. Уже не актуально, и все-таки пусть будет. Лучше самому запомнить, как меня крыло всё лето, какая чушь лезла в голову. Хотя бы чтобы никогда больше такого себе не разрешать.

Ведь я нашел вакцину. Кажется, за это лето я нашел даже больше вакцин, чем надеялся за всю жизнь. Too much.

***

Я думал: люди похожи на машины с крайне недолговечными аккумуляторами. Вот ты весь день бегал, орал, заряжал всех энергией и вдохновлял на подвиги. Применял это самое "позитивное мышление", как нам втирал приглашенный коуч, которому Сизиф, к слову, отвалил за пять тренингов немерено бабла.

Я спрашивал себя, да и коуча тоже: "Чувак, ну и куда вся эта позитивная психология так быстро девается? Раз ― и ты выгорел. Энергию раздал или просто... задолбался? Мысли в голову не лезут или лезет дерьмо. Ничего не хочется. Притащиться в квартиру и умереть. И даже умереть можно только до гребаного утра, а там снова то же самое. День Сурка".

Коуч ничего вменяемого не сказал, зато предложил личную консультацию с "глубинным разбором ваших проблем". За бабки, на которые я могу целый месяц машину обслуживать и Обломова кормить. Конечно, я отказался. Решил: сам справлюсь. Это мои заклинившие мозги, мне их чинить.

Хреновее всего было вечером: плевать становилось на все. Мир казался гигантской коробкой с дырками, сквозь которые просачивается не воздух, а пыль и выхлопы. Глотай. Это тебе не саванна. Не goddamn прайд.

Способы спасаться у меня были so-so. Например, курить до умопомрачения. И еще ― музыка, я стал часто уходить в тяжелую музыку, врубал ее даже в машине, так, что гаишники подскакивали. В "металле" можно раствориться. Заткнуть реальность. Жить от такта до такта, от каждого ― будто ловишь приход, настолько далеко она уносит ором, грохотом, ревом. Тяжелая музыка близка к первобытному миру. У нее есть плоть. Тяжелая музыка вгрызается в тебя клыками, совсем не как мои любимые, но забытые "Мумий Тролль" и "Сплин".

Что во мне заело? Наверно, так наваливается кризис среднего возраста, а я как всегда акселерировал. Я думал, лежа ночью в гребаной бессоннице: чем занимаюсь? К чему приду? Может, прав Сизиф, а я идиот? Мог бы перестать ерепениться, последовать паре его советов. Про бизнес, про девушку, которой уже так долго нет, про экономическую вышку вместо науки. Мог бы.

Кто сказал, что я нужен в своем деле? Кто сказал, что я действительно совершу что-то важное? Кто, кроме меня, в это верит?

Но оказалось, что кто-то верил. А потом и сама жизнь решила дать мне пинка.

"Хватит ныть, Ларин". Так она сказала мне, занося ногу.

Это было кошмарное лето. Но это было лето перемен».

― Лёв, у тебя мечта есть?..

― Какая-нибудь есть, ― усмехнулся он, затягиваясь и ненадолго жмурясь. Был вечер, но сегодня Лёву отпустило. Может, потому что нашлась компания.

Дэн рисовал; роль натурщиц исполняли цветные вино-водочно-пивные бутылки в лучах заката. Бутылки копились на окне Левы с весны, причудливым красочным строем напоминали витраж. Пару недель назад они вдруг настолько понравились Дэну, что тот даже притащил в квартиру запасной мольберт ― писать натюрморт. Лева не возражал. Художники... пффф, чудики.

Лёва молча курил, разглядывая его тонкий силуэт на фоне окна. Слипались глаза: предыдущую ночь Лева провел в лаборатории, потому что одна модификация прошлогоднего препарата, разрабатываемого под А-грипп, с уклоном в «очеловеченный» H5N1, не так давно показалась ему перспективной. Как и раньше, показалось. Последнее подопытное зверье, зараженное тем самым штаммом с моря, погибло. Теперь Лева полулежал в кресле, покачиваясь на волнах головной боли и злости.

Вид Дэна, переносящего на холст странные образы, успокаивал. По сути ― хотя Леве не хотелось в этом признаваться, ― Дэн остался единственным, кто мог его успокоить. Успокоить, даже не заметив этого. Каждый раз, когда приезжал, открывал краски, заполнял прокуренную комнату их масляным запахом и своим серьезным взглядом. Иногда Лёве уже казалось, что это больше, чем просто дружба. И это даже не пугало. Художникам и писателям вот положены музы. Может, ученым положены... ангелы?

― И все-таки какая? Мечта?

«Ну какая, ну какая, белая или черная, чёрная или белая?».

В голове прозвенел противный голос одной из любимых певиц Марти. Лева поморщился. Марти... не хватало только снова увязнуть в мыслях.

― Не скажу. Не сбудется. Вот все мы знаем твою мечту с белыми хвостиками... и что?

― Ничего, ― мрачно отрезал Дэн. ― При чем тут это?

Лёва закусил губу. Будь у него настроение лучше, он бы подобного не ляпнул, Ася была запретной темой. Но вот, желчь полезла. Дэн обернулся, слабо усмехнувшись.

― Случайно не предлагаешь «бить врага в его отсутствие»?

― Why not? ― шутливо поинтересовался Лёва под укоряющим взглядом. ― Поухаживал бы, просто чтобы не скучала. Я вот ухаживал, торт ей возил.

― Торт... ― Дэн отложил кисть, прошел к окну, взял крайнюю ― еще не пустую ― бутылку-натурщицу и глотнул вина. ― Это другое, Лёва. Я бы так не смог. Ты же понимаешь. Всё понимаешь.

«Ни хрена я не понимаю». Лёва промолчал. Он думал о том, что сам ― особенно в возрасте Дэна ― воспользовался бы шансом влезть на чужую, недосягаемую, но такую чертовски привлекательную территорию. Любым шансом, даже подобным.

― Что видеть Аську счастливой с ним лучше, чем видеть ее такой, какая она сейчас?

― Лучше, ― кивнул Дэн. ― Это что, удивительно?

― Благородная душа. ― Лева дождался, пока Дэн подойдет поближе, и отобрал у него бутылку. ― Но мазохист, уж извини. И вообще...

Поколебавшись, он вдруг решился спросить то, что вертелось в голове едва ли не с самого знакомства. Неизвестно, как Дэн среагирует, но вряд ли будет бить человека с больной головой. И, потерев небритый подбородок, Лёва прямо поинтересовался:

― Дань, а почему именно Ася? Никогда не понимал.

― Не понимал, а торт повез, ― миролюбиво подколол его Дэн.

Лева зевнул и поерзал в кресле.

― Лично я, если бы выбирал из наших, запал бы на Сашку. Она самая... как бы сказать... моя. С Марти я как в философской школе софистов. С Никой ― как под дулом. А на Асю я боюсь лишний раз чихнуть.

― Чего? ― возмутился Дэн. ― Ничего ты не понимаешь.

― В женщинах? ― усмехнулся Лёва. ― Ну-ну. Где уж мне.

Дэн покачал головой и вернулся к мольберту.

― Мы свернули от темы, ― бросил он, вновь отвернувшись.

― Какой?

― Про мечту.

Лева отвел взгляд от его спины, глянул на цветные блики на полу ― и впрямь витражи. Именно витражи Дэн теперь, отвлекшись от реалистической задумки, выписывал над нарисованными бутылками. Серые. Серые витражи над цветным стеклом.

― Бог с ней, ― тихо произнес Лева. ― Она останется мечтой, и она не моя.

― Мир во всем мире? ― начал угадайку Дэн.

― Нет. ― Лёва смял пальцами окурок.

― Кубок Чемпионата мира по футболу у России?

― Нет.

― Философский камень?

― Ближе.

Дэн обернулся, помрачнев:

― Кажется, понял. То, о чем... в общем, Крыс и Марти, да?

Лёва устало откинулся назад. В комнату вошел Обломов, приблизился к хозяину и положил морду ему на колени. Лева не нашел сил даже почесать лобастую голову.

― Почему ты? ― спросил Дэн. ― Там свои ученые. И... это ведь рискованно, даже если у тебя выздоровеет хоть одно животное. На людях сам не проверишь. И вообще испытания на побочные эффекты, ты говорил, иногда занимают...

― Годы, ― процедил сквозь зубы Лёва. ― Но у них их нет.

«Она позвонила, когда я изучал очередной вымудренный препарат конкурентов. Ночь была душная, тяжелая, клонило в сон. Увидев на экране номер Марти, я в первый миг не удивился. Я забыл, что с ней, где она. Я взял трубку.

― Алло, Лева? Связь... связь тут наладилась. Ты в Москве?

Голос то вопил, то шептал. У Марти за спиной бубнили о кордонах и поставках масок, визжала то ли мигалка, то ли что-то еще. Мои пальцы слишком сжали пробирку с образцом. Я поместил ее в держатель и тяжело оперся на стол.

― Лева, слышишь меня?

― Да. ― Все, что я смог выговорить. ― Да, Марти, слышу. Как вы?

Она не ответила. Закашлялась, всхлипнула? Меня пробрало до костей.

― Сделай что-нибудь, ― наконец шепнула Марти. ― Придумай нам лекарство. Ты же гений. Я... очень устала. И боюсь.

Зашипели помехи. Я слушал их, ждал, а сам почему-то ― что-то вроде защитной реакции мозга, про такое коуч рассказывал ― видел перед глазами сцену из знакомого фильма. Футуристический прибор для удаленной связи. Голографическая фигурка, висящая над ним. Женская фигурка. Принцесса Лея.

"Помоги мне, Оби-Ван Кеноби. Ты моя единственная надежда".

― Марти, ― сдавленно позвал я. ― Ты здесь?

Она закричала в ответ, прорываясь через помехи:

― Алло! Лева, слышишь? Скажи маме, и всем нашим, что все будет хорошо и я вернусь скоро, и...

Извините. Связь прервалась.

Мечты не рождаются из страха. Но у меня появилась цель.

"Помоги мне, Оби-Ван Кеноби. Ты моя единственная надежда"».

― Хватит на сегодня, ― произнес Дэн, оглядывая работу. ― Дорисую в следующий раз, а то на эл-ку не успею. Пусть сохнет, собаку не подпускай, ладно? И Штольцу не давай клевать краску, а то он любит. Эй!

Лева открыл глаза, встал, хотел сделать шаг ему навстречу. В виски вонзились иголки, мир заполнился цветными точками, а потом начал стремительно чернеть. В следующий миг Лева понял, что почти лежит в кресле. Дэн брызгал ему на лицо водой, источающей резкий сладковатый запах.

― Ммм... ― Лёва приподнял веки и облизнул губы. ― Белое столовое. Скорее всего, французское. Ты, следуя мудрому примеру Иисуса, научился превращать воду в алкоголь или тебе было лень сходить до раковины?

Длинное предложение он произносил медленно, словно слыша себя со стороны. Давалось каждое слово с трудом.

― Я просто не сообразил. ― Дэн поставил бутылку на пол и опустил холодную ладонь Лёве на лоб. ― Ты живой? Лёв...

Лева оперся на подлокотники и сел прямее. Меньше всего на свете хотелось его пугать. Но тут Дэн вкрадчиво, чеканя слова, поинтересовался:

― А ты сегодня спал? Нет, не отвечай. Хорошо, вчера, позавчера ― спал?

Лева вяло мотнул головой, заодно стряхнув его руку. Даже она, такая тонкая, казалась тяжелой, как гиря.

― Так... ладно. ― Дэн выпрямился. ― Почему ― даже спрашивать не буду. А когда ты в последний раз ел?

Лева решил разнообразить моторику и неопределенно пожал плечами.

― Знаешь, как-то не до того было. Я даже не знаю, что у меня...

Дэн молча развернулся и направился на кухню. Лева услышал, как друг открыл дверцу холодильника, и поспешно заткнул уши.

― ДА У ТЕБЯ ПОЛНЫЙ ХОЛОДИЛЬНИК! Немедленно тащи свои кости сюда!

Такой ор, казалось, и невозможен с его телосложением. Лева слабо усмехнулся, качая головой: волнуется. Когда в последний раз кто-то вообще за него волновался, тем более за то, что он жрет или не жрет? Всех куда больше заботили глобальные проблемы его мировоззрения и денег.

― Ладно, Дань, ― отозвался он, с усилием повышая голос. ― Иду.

Но первым на зов откликнулся, как и обычно, Обломов: топая по паркету, он устремился в коридор в надежде на что-нибудь вкусное. Лева встал, поднял с пола начатую бутылку и поплелся за сенбернаром. Ангелов нельзя злить.

«Дэн нарисовал удивительную картину с этими цветными бутылками и серыми витражами. С витражей смотрели грустные ангелы, крепко держащие друг друга за руки.

Ангелов было трое. Почему-то мне особенно это запомнилось».