Стена молчания.

Hurricane - Thirty Seconds to Mars

I.

Кабинет короля погружен в полумрак. Единственный источник света — тяжёлая масляная лампа на массивном столе — выхватывает из темноты суровые черты Юнги, склонившегося над картами Маркада, и внимательное лицо Намджуна, стоящего по другую сторону. Воздух пропитан ароматами воска и старого пергамента и скрытым напряжением.  

Разведка доложила о многочисленных народных восстаниях на территории королевства, которые новый король подавлял с холодной жестокостью, заставлявшей даже Юнги стискивать зубы. Но, несмотря на суровое пресечение каждого восстания, народ Маркада отказывался принимать власть, методично уничтожая себя. 

- Было бы славно, если бы принцесса Маркада поменялась настроем со своим народом и проявила такое рвение к деятельности вместо них. Иначе через год мне попросту некем будет править на её землях, - недовольно говорит король, помечая красными флажками новые очаги восстаний на всей территории павшего королевства.  

- Они хотят, чтобы принцесса знала, что они всё ещё верны ей, - парирует Намджун таким тоном, словно это меняет всё. – Судя по тому, что большинство восстаний вспыхивает у границы, они явно хотят, чтобы мы знали. 

Юнги лишь закатывает глаза. Его раздражает эта ситуация с народными восстаниями. В любой другой момент он был бы даже рад: это значило, что, начни он военную кампанию по возвращению Маркада, некоторое количество участвующих в восстаниях могло бы присоединиться к его армии. Но сейчас начинать войну в высшей степени не разумно.  

Военные ресурсы армии Андона восстановлены не до конца, народ не оправился от потерь последних кампаний по возвращению прежних земель, которые длились на протяжении десяти лет с короткими перерывами. Андонская армия рубила врагов, но и редела сама. Среди оставшихся военных были и серьёзно контуженные, возвращение на поле боя для них равносильно смерти. Не все возвращённые земли восстановлены до конца, потому что финансирование в полном объёме удалось восстановить лишь два года назад. 

Юнги знает, что многие андонцы рады возвращению прежних земель. Те, кто долгие годы находился под эгидой власти других королей, наконец-то вернулись в статус андонских подданых. Но войны были слишком утомительными, и новая лишь пошатнёт уверенность народа в своём короле. К моменту, когда армия Андона сможет справиться с полномасштабной войной, на территории Маркада уже некому будет начинать восстания. 

А в свете последних событий король просто не может позволить себе такую роскошь. Были ли свалившиеся на хрупкие плечи принцессы Лиён беды: не полученное Юнги письмо о помощи, покушение на её честь – следствием чьей-то национальной неприязни к ней – что было маловероятно, ведь маркадцы и андонцы были родственными народами, – или частью какого-то заговора? Предполагая последнее, Юнги всё же не был до конца уверен в своей догадке.  

И поэтому он не мог рисковать. Падение Маркада замело пол под ногами короля песком. Стоит Юнги сделать неправильный шаг, и этот песок утянет его вниз в любой момент.  

Оступиться слишком просто, а ценой неверного шага будет его жизнь. Жизни Юджин, её мужа и дочери. Жизни Хосока и Намджуна. Жизнь Лиён, в конце-то концов. 

- Только она ничего не знает. И мне хотелось бы верить, что не узнает. - Следом он убирает другие красные флажки, связанные с прежними, уже подавленными войсками Е Вону восстаниями. – Мне достаточно того, что эта женщина не даёт мне покоя своими моралями. Вчера говорила со мной про супружескую верность и сказала, что я иду по пути тирании. И судя по всему, всё ещё считает меня худшим человеком в своей жизни. Она охотнее выйдет замуж за гусеницу или змею, нежели пойдёт за меня. 

Намджун, усмехаясь, отталкивается от стола и садится в кресло рядом, скрестив руки на груди: 

- Со змеями обычно водитесь вы, мой друг. 

- Но ни на одной из этих змей я не собираюсь жениться. Мне повезло: я собираюсь жениться на невинной овечке, которая больше похожа на потерянную много лет назад часть моей совести. 

- А не надо было танцевать с ней пять лет назад. Я предупреждал, что это плохая идея. Вы не послушали, а она забрала часть вашей совести и решила заменить её. - Генерал тянется к позолоченному кубку и отпивает вина. 

Юнги закатывает глаза. Он садится в своё кресло и закидывает ноги на стол, слегка касаясь края карты подошвой. Откинувшись на спинку, он сжимает переносицу, стараясь прогнать усталость. 

- Ей пришлось танцевать с сыном Е Вону. Я думаю, она с трудом сдержала рвотный позыв, пока он касался её. 

А ещё Юнги было скучно на балу в честь дня рождения Лиён: он не хотел слушать речи дворян, которые за дружелюбием старались спрятать страх, и желал сбежать от настойчивой маркадской дворянки, которая очень хотела очаровать его своим глубоким декольте. Принцесса Лиён же выглядела очень печальной после первого танца с сыном будущего завоевателя её земель, а тот уже собирался вести её на второй. 

Юнги посчитал своим священным долгом вмешаться, а заодно спастись от излишнего внимания навязчивой леди. Но то, что принцесса Лиён забрала часть его совести, король сомневался: её он потерял гораздо раньше. 

- Он принц. 

- Он выглядит так, словно моется в розовой воде, использует склянки из будуара матери и читает любовные романы своей сестры, - возражает Юнги, считая это достаточным доводом.  

- Девушки таких любят, - невозмутимо парирует Намджун. 

Король кривит лицо так, словно съел что-то гадкое. 

- Я только что разочаровался в своей будущей жене. Я передумал жениться на ней - отправьте её обратно в Маркад. 

Намджун лишь усмехается, а потом возвращается к прежней теме: 

- А представьте, что будет, когда принцесса узнает про народные восстания и поймёт, что вы знали, но скрывали от неё это? Мне кажется, буря будет гораздо страшнее, - отмечает он, глядя на какую-то точку на карте. 

- Я разберусь с этим позже. Меньше всего я люблю разбираться с женщинами. Это утомляет. Особенно, когда женщин слишком много, - бросает Юнги, опустив тот факт, что проблемы у него лишь с двумя женщинами: фавориткой и будущей женой. – Кроме того, я всегда могу сказать, что она попросту не интересовалась. Что правда. Чистая правда, делающая меня невиновным. В моих глазах, конечно же, ведь моя милая невеста винит меня во всём. Если завтра ей подадут холодный завтрак, она обвинит меня и в этом. - Юнги наконец приоткрывает глаза и смотрит на Намджуна. – Что с Ваном? 

Генерал какое-то время молчит, задумчиво покручивая кубок с вином в руках. На его обычно бесстрастном лице читается усталость, но глаза горят холодным сфокусированным огнём. 

- Мы начнём без советника Чона? 

- Не будет опаздывать в следующий раз. Я начинаю думать, что общество принцессы нравится ему больше, чем решение проблем государства, - беззлобно ворчит король. – Но, конечно, зачем обсуждать важные политические вопросы, если можно нюхать розы с Лиён? 

Затем Юнги кивает, давая понять, что Намджун может отвечать на его вопрос.

- Ничего с Ваном. Он покинул город, — голос Намджуна ровный, лишённый эмоций. — Точнее хочет, чтобы мы так думали. Трактирщик в его таверне солгал мне в лицо, что Ван уехал на охоту. Ложь была настолько топорной, что поверил бы в неё разве что Хосок.  

Последнее, конечно, не правда, ведь будь советник Чон настолько наивным, он никогда бы не стал тем, кем был теперь. Однако у Хосока и Намджуна была схожая черта: они оба любили преувеличивать какие-то особенности в характере друг друга. Иногда это преувеличение становилось гротескным: Хосок создавал образ полного солдафона, а Намджун очень часто делал акцент на манерности и честности советника.

- Надо было вернуться со стражниками и увести его силой. 

- И что дальше? Пытать? Джексон ничего не скажет, даже если применить самые жуткие пытки. Он посмеётся, как ведьма, и умрёт, кинув проклятие. И почему-то мне кажется, его проклятие будет действенным. Прямое насилие — инструмент грубый, хотя и эффективный. Но нерабочий, если дело касается Джексона. Нужно что-то мирное. 

- Мирное? – Юнги усмехается. Затем он садится ровно, спустив ноги со стола. – Мирное, когда речь идёт о нападении на мою невесту? Сначала я мирно разберусь с этим, затем они решат, что им всё сошло с рук, и попытаются удушить меня подушкой? А дальше что? Мирные методы, будь они и рабочими, даже не рассматриваются, когда речь идёт о безопасности будущей королевы! Если не пресечь это сейчас, они будут продолжать. И кто бы это ни был, его нападки будут всё более дерзкими и наглыми. А потом в один из дней я найду невесту мертвой. Или однажды ты найдёшь свою королеву с перерезанной глоткой. 

Намджун ничего не отвечает. Он тоже не любит мирные методы, особенно в таких деликатных вопросах, однако в этом случае нельзя иначе. С Джексоном работают лишь хитрость и мешки золота. 

Юнги уже собирается продолжить, как дверь в кабинет открывается, впуская Хосока, выглядящего удивительно раздражённым. Особенно удивительно для него, ведь, чтобы вывести советника Чона из себя, нужно очень сильно постараться. Пройдя к столу, Хосок быстро кланяется, скорее по привычке, а после молча бросает на стол, прямо на карту, мешочек, в котором звенят золотые монеты. 

- Что это? Я не нуждаюсь в золоте, насколько мне известно, - вальяжно говорит Юнги, выгнув пересечённую шрамом бровь. 

- Вы нет, - недовольно соглашается Хосок и усаживается напротив Намджуна. - Как и ваша фаворитка. Леди Соён считает, что в её распоряжении слишком много золотых монет, раз решила заняться благотворительностью. Только её гнилая благотворительность направлена на одного конкретного человека – стражника в ваших покоях. Этот бедолага клялся и божился, что верен лишь королю, а золото этой ведьмы ему не нужно. 

Переглянувшись с королём, Намджун хмурится, в его глазах вспыхивает подозрение, после которого люди обычно лишаются в лучшем случае конечности, а в худшем – жизни. 

- Зачем Соён подкупать стражника? Он сказал? – подозрительно спрашивает генерал. Тон его обещает всё разузнать, даже если стражник сам ничего не скажет. 

- Зачем? О, это самое интересное! – фыркает Хосок. – Лучше бы эта ведьма подкупила стражу, чтобы те пропустили каких-нибудь наёмников в покои короля. Но эта ревнивая дура, решив, что пьедестал под ней скоро начнёт шататься, подкупила беднягу, чтобы… Это даже смешно! Я, советник Чон, рассказываю этот бред сумасшедшей женщины! 

- Хосок, имей уважение, - резко говорит Юнги, ударив ладонью по столу. – Она женщина. И далеко не дура. 

- Да, только эта «женщина-не-дура» решила подкупить стражника, чтобы тот сказал принцессе Лиён, что вы заняты обществом леди Соён, если Её Высочество захочет поговорить с вами… о чём-то. 

На мгновение воцаряется полная тишина, которую разрезает искренний хохот короля. Юнги, не переставая смеяться, развязывает мешочек и пересчитывает монеты. 

- Щедро. Так вот сколько стоит слух о ночи со мной, - усмехается он, собрав золото обратно. – Только никому не говорите, иначе скоро я буду проводить каждую ночь со всеми женщинами в королевстве одновременно. 

Хосок цокает, видимо, ожидая совершенно иной реакции. Кажется, ситуация нисколько не волнует Юнги. Что удивительно, ведь он один из тех, кто считает, что нет врага, хуже женщины, желающей мужчине смерти. Словно он не рассматривает варианта, что Соён станет его врагом, в то время как и Хосок, и Намджун никогда не доверяли этой женщине. В их глазах фаворитка короля была змеёй, от которой не стоило ждать ничего хорошего. 

Соён до этих пор подтверждала их мнение лишь косвенно: той негласной властью, которую она имела в гареме, тем, как виртуозно она стала непризнанной королевой среди других наложниц. Но теперь Соён шагнула дальше, и кто знает, каким будет её следующий шаг. Большое зло начинается с маленьких проступков. 

- Это не смешно. Сначала этой женщине пришло в голову подкупить солдата, чтобы он сказал вашей невесте этот бред, потом она подкупит его, чтобы он обвинил принцессу в кокетничестве с ним. А после эта ведьма убьёт вас в ночи и подкупит стражу, чтобы они обвинили вашу невесту, - Хосок озвучивает то, о чём думает и он, и генерал Ким. 

- Это королевская гвардия. Их невозможно подкупить. - Тут Намджун возражает твёрдо. Всех этих людей он отбирал лично. – Я отвечаю за них головой.  

- У некоторых людей всё зависит исключительно от цены вопроса, - возражает Хосок.  

- Никто и никогда не сможет перебить то количество золотых, которое получает каждый гвардеец. 

И звучит генерал так, словно полностью убеждён в своих словах. Впрочем, так оно и есть. Намджун может сомневаться в некоторых аспектах своей жизни, но не в том, что касается безопасности короля. Он готов положить голову на плаху за каждого своего человека, которому он вверил королевскую охрану. 

Он может быть согласен с каждым словом Хосока относительно Соён, но он никогда не согласится с любым недоверием, обращённым к его людям. 

- Кроме того, мы же узнали о плане этой ведьмы. Это ли не подтверждение их верности? На гвардию можно положиться, в отличие от Соён, которая мутит воду, - продолжает генерал, не позволяя сделать больше ни одного возражения в сторону королевской гвардии. – У этой женщины слишком большое самомнение.  

- Эта женщина не опасна, - твёрдо, с нажимом говорит Юнги, проводя черту и давая понять, что дальнейшее обсуждение его фаворитки невозможно. 

Но в его тоне есть что-то такое, что даёт и Хосоку, и Намджуну понять, что король не оставит это просто так. Соён, может, не будет наказана публично, но трон под ней точно пошатнётся.

Первым тишину нарушает Намджун, который пристально смотрит на советника: 

- Мы тут как раз обсуждали господина Вана. Он прячется, вернее, создаёт видимость этого. Силой мы не можем узнать у него информацию. Нужны мирные методы, - генерал звучит так, словно сам не верит в то, что говорит нечто подобное. 

Хосок смотрит на генерала недоверчиво, так, словно тот сказал полную чушь.  

- Вы? Вы двое обсуждали мирные методы? – советник усмехается. – Завтра пойдёт огненный дождь, я уверен. 

- Я всё ещё придерживаюсь мнения, что мы должны пытать Вана, - как бы между прочим заявляет Юнги. 

- Вот в это верю больше. 

Но следом король добавляет: 

- Но генерал прав. В случае с Ваном нужны исключительно мирные методы. Как бы ни хотелось обратного. 

- Отвратительно. Я хочу быть единственным сторонником мирных методов в этих землях. 

Следом кабинет вновь погружается в приятную тишину. Каждый из мужчин думает о своём, и лишь по лицу Хосока можно понять, что думает он о тех самых мирных методах, столь необходимых в данный момент.

— Бал в честь юбилея Андона. Приглашения рассылаются всей знати, — Хосок делает небольшую паузу. — Что, если прислать приглашение и Вану?  

Намджун хмурится, но молчит, давая Хосоку закончить мысль. Но Юнги тут же высказывает своё возражение: 

- Пригласить вшивую псину на юбилейный бал? Отличный план, просто невероятно надёжный, - фыркает король. 

- Джексон – дворянин. 

- Дворянин без наследства. Дворянин, от которого отказалась семья за то распутство, которое он приносит с собой. Если и не все дворянские дома закрыли для него свои двери, то дворец… исключено. 

- Справедливости ради, среди придворных есть не меньшие распутники, но их всё равно продолжают пускать, - как бы невзначай замечает Хосок. – Некоторые оказываются даже очень близко к короне. 

Намджун закатывает глаза: 

- Уж простите, что не благоухаю розами. 

- Вообще-то, я не о тебе, но раз уж ты решил защитить себя, значит, сам всё понимаешь, - Хосок невозмутимо улыбается и возвращается к прежней теме разговора. – В общем, мне кажется, что иного варианта нет. Нет более «мирного метода», чем светская беседа на одном из главных праздников в королевстве. И Ван точно не откажется. 

Идея королю не нравится, это очевидно. Как, впрочем, ясно и то, что другого «мирного» варианта нет. С Джексоном Ваном нужно действовать деликатно, как бы ни хотелось обратного. 

— Тогда сделаем так, — вынужденно соглашается Юнги. — Пусть считает, что король вдруг вспомнил о заслугах его предков, - его лицо озаряется безрадостной, вынужденной усмешкой. – И, Хосок, подумай, какую мирную кость можно кинуть его отцу. Чтобы мне не пришлось разбираться с разгневанным дворянством. 

Игра усложнялась, но правила по-прежнему диктует король. И следующая партия должна начаться под звуки придворной музыки. 

II. 

На дворец медленно опускается ночь. Хосок, разобравшись с приглашением господина Вана на юбилейный бал, возвращается в главное крыло дворца. День был утомительный, и больше всего советнику сейчас хочется оказаться в своих покоях с каким-нибудь томиком поэзии.  

И тут он видит её. 

Соён стоит у пруда с золотыми карпами, облокотившись на парапет. Её профиль на фоне почти зашедшего солнца совершенен, как работа мастера-ювелира. Она бросает в воду крошки какого-то пирожного, и её губы слегка приоткрыты в полуулыбке, нежной, мягкой. Но не той, какая бывает у добрых и искренних людей. Такая улыбка бывает у тех, кто наблюдает за беззащитными созданиями, зависящими от их милости. Так смотрит король на своих наложниц. Так смотрит Соён на всех, кто, по её мнению, зависит от неё. 

Хосок замирает, позволив себе этот миг немого наблюдения.  

Влечение к королевской фаворитке уже давно стало для него старой тайной раной. Именно он много лет назад вёз её в повозке из Виресона – испуганную, немую от горя девушку, подаренную Юнги в знак вечной дружбы Ким Тэджоном, виресонским королем. Тогда Хосок видел в ней лишь ещё один драгоценный трофей, которых у Августа Кровавого было и без того невероятное количество. Но он же наблюдал, как эта девушка превратилась в самую блестящую, самую опасную змею в королевском гареме. И это превращение одновременно отталкивало и притягивало его с невероятной силой. 

Она чувствует его взгляд. Не оборачиваясь, произносит сладким, насмешливым голосом: 

– Советник Чон. Вы заблудились? Или, может, ищете вдохновения для новых разговоров с принцессой Лиён среди наших скромных роз? 

Хосок делает несколько шагов вперёд, остановившись на почтительном, но неформальном расстоянии. Улыбка на лице Соён меняется на более заискивающую, она прекрасно чувствует перемену власти на этом небольшом клочке земли. Она может быть фавориткой короля, но никогда не станет выше советника Чона. 

– Леди Соён. Я лишь проходил мимо. Но, кажется, нашёл новые вопросы. 

Она наконец поворачивается к нему. В её глазах, прекрасных и холодных, больше не было ни капли того испуга, что он помнил. Лишь игривая, холодная уверенность. 

– Вопросы? Ко мне? Разве могу я прояснить что-то для ума, который управляет королевством? 

Она делает шаг навстречу, и шёлк её платья шелестит в приятной тишине сада. Её движения кокетливы, отточены годами практики, но Хосок видит за ними лишь хорошо знакомую ему игру. И каждый раз ему очень сложно не вестись на эту фальшь. 

– Вы многое можете прояснить, леди Соён, – говорит Хосок, и его собственный голос звучит чуть глубже, чем он хочет. – Но не мне, конечно же. Королю. В свете некоторых событий у него появились к вам особые вопросы. 

Соён слегка наклоняет голову, притворно невинно, но в её глазах мелькает странный огонёк. 

– У короля всегда есть вопросы. Почему вас это так сильно удивляет? Многие вопросы порождаются исключительно слухами, которых при дворе слишком много. Как сорняков в дальних частях сада, когда садовник забывает о них. 

– Некоторые сорняки ядовиты, – отрезает Хосок, делая шаг ближе. Пространство между ними становится практически искрящимся. – И могут погубить не только соседей по клумбе, но и неосторожного садовника. 

Раздавшийся в ответ лёгкий, серебристый смех заставляет что-то в его груди болезненно сжаться. Соён чувствует, как атмосфера вокруг них изменилась. Более того, Хосок уверен: наложница уже давно знает о его внутренней борьбе, о той тайне, которая сжигает его изнутри многие годы. И это знание даёт ей слишком большую власть. 

Иногда Хосок позволяет себе думать, что было бы, не будь Соён фавориткой короля. Смог бы он получить право называть её своей? Смог бы жениться на ней? Но что-то подсказывает ему, что такой женщине, как она, было бы мало брака с главным королевским советником. Сейчас статус наложницы, к тому же фаворитки, давал ей гораздо больше привилегий, чем возможный статус его жены. 

Как бы тягостно ни было признавать это, Хосок знает: сделать её счастливой ему бы не удалось. Это было бы возможным, не познай она с самого начала всю прелесть власти, которую получает, будучи наложницей. 

– Вы так несправедливы ко мне, Ваша Светлость. – Соён поднимает руку и, кажется, собирается вот-вот коснуться его нагрудного знака, но её пальцы замирают в воздухе на крохотном расстоянии от цели. – Мы оба служим одному солнцу. И хорошо бы помнить, кому, – её голос внезапно становится ледяным, а улыбка так и не касается глаз, – и в чьём свете мы греемся. Мы на одной стороне. Я не понимаю, почему вы всегда обращаетесь со мной так, будто я ваш личный враг. 

Личным врагом Хосока Соён точно не была, как и другом. Она была всем тем, кем Хосок не хотел бы её видеть. И ничем из того, кем хотел бы, чтобы она была. 

Слова Соён звучат как напоминание о той пропасти, которая давно разверзлась между ними. И пропасть эта так глубока, что преодолеть её они смогут, лишь оказавшись на дне. Он советник, она наложница. Он был свободным мужчиной, имеющим реальную власть, она – всего лишь собственностью короля, власть которой распространяется там, где позволяет Август Кровавый. И эта запретность лишь разжигает в нём то опасное, глупое влечение, которое он годами пытается задавить. 

Безуспешно. Подкидывая Соён огромное количество поводов для глумления. 

– Я помню, – сквозь зубы говорит Хосок. – И потому предупреждаю. Игры с будущей королевой не садоводство. Это игра с огнём, который может спалить и самый ухоженный сад. 

Соён снова смеётся, но на этот раз в её смехе звучит настоящая, неподдельная насмешка. Она откидывает голову, обнажив длинную линию горла. Хосок невольно засматривается. Каждый жест этой женщины – отточенное изящество, которое скрывает под красивым фасадом опасную, практически змеиную натуру. 

Советник знает, что в Соён уже давно нет ничего искреннего, но не может пересилить себя. Каждый её жест для него – очарование. Она гипнотизирует, берёт в свою власть, порабощает. 

Его влечение к ней - такое же безумие, что и попытка поймать в руки отражение луны в этом самом пруду. Красиво, холодно и абсолютно недостижимо. И от этого лишь желаннее. 

– Вы думаете, я играю? – Наложница наклоняется к нему, и Хосок чувствует дурманящий аромат её духов. – Я выживаю. А принцесса – буря, которая может снести меня с верного пути. Я лишь хочу, чтобы она, как и я, понимала разницу между нами и не хотела большего. 

– Вы переоцениваете угрозу и недооцениваете защиту, которую она уже имеет, – парирует Хосок. – И, если быть откровенным, со стороны кажется, что это именно вы хотите большего, чем полагается вам в соответствие с вашим… статусом. 

– Защиту? – Соён фыркает. – Вы имеете в виду милость короля? Или холодную расчётливость принцессы Юджин? Нет, советник. В этом дворце у каждой есть только та защита, которую она выстроит сама. 

Она отступает на шаг, внезапно закончив разговор. Её лицо снова становится маской изысканной учтивости. 

– Вы ошибаетесь, леди Соён, - вдруг бросает ей в спину Хосок. – Вы так думаете лишь потому, что у вас не было достойной защиты. И вам пришлось самой выстраивать оборону. А у принцессы Лиён есть множество привилегий, которые дают ей право искать защиты в других. И в глубине души вы понимаете это, поэтому так переживаете за своё место. 

Советник едва заметным качком головы прогоняет наваждение, которое всегда охватывает его в обществе Соён, и возвращает себе привычную невозмутимость. Он разворачивается и собирается уйти, но вдруг останавливается, посмотрев на наложницу через плечо. 

- И, леди Соён, – тихо, предупреждающе привлекает советник её внимание. – Его Величество знает о вашей маленькой шалости. 

На мгновение в глазах Соён мелькает страх, но она быстро берёт себя в руки. 

- О какой шалости вы говорите, советник Чон? На моей совести достаточно много маленьких шалостей, которые вызывали у Его Величества обычно лишь улыбку, - невозмутимо говорит она. 

- О вашей маленькой шалости с золотом и королевской гвардией, - невозмутимо добавляет советник. – Доброй ночи, леди Соён. Хотя, смею предположить, что она будет не такой доброй, как вы желаете, если король сегодня пригласит вас в свои покои. 

И это не звучит как угроза. Лишь как усталое предупреждение, к которому ей стоило бы прислушаться. Он не сказал прямо, что король зол, но намекнул на разочарование того, кого Соён нельзя расстраивать, если она не желает лишиться всего. 

И он уходит, оставляя её наедине с её страхом. Соён действительно чувствует, как по спине бегут табуны мурашек от мысли, что король знает о её проступке. 

Она поступила глупо, Соён прекрасно знает это. Решение подкупить стражника было необдуманным, практически импульсивным. В ней вспыхнули эмоции после того, как ей сообщили, что король позволил принцессе присутствовать в его личном саду, к которому Соён никогда не имела доступа. Она мечтала, чтобы он и ей сделал такой большой красивый жест – это бы стало знаком, что он признаёт её кем-то большим, чем простой наложницей. 

Но за годы удостоиться такой чести она не смогла. А у принцессы Лиён, не скрывавшей своего призрения к королю, получилось. И получилось практически неосознанно, незапланированно, так легко, что Соён показалось это нечестным. 

Её накрыло негативными эмоциями. И это они двигали ею в момент, когда она решила подкупить стражу. Соён прекрасно знала, что король об этом узнает. Это была его личная гвардия, в верности которой не было ни единого сомнения. Как только всё было сделано, Соён сразу же стала готовиться к расплате. Этот необдуманный шаг мог стоить ей слишком многого. 

Это была глупая ошибка женщины, которая привыкла просчитывать каждый свой шаг. 

III. 

Ночь была тихой. 

Надо сказать, удивительно тихой. Сегодня Юнги даже не чувствует того дикого, неприятного напряжения, сопровождавшего его в последние недели.  

Горящие в его покоях свечи отбрасывают на стены большие, причудливые, пляшущие дикий танец тени. Юнги стоит у камина, спиной к двери, и задумчиво глядит на пожирающие полено языки пламени. В руках у него золотой кубок, наполовину наполненный вином.  

Юнги ждёт Соён. Он понимает, что разговор, который он собирается завести, наложнице не понравится. Юнги не любит разбираться с женскими стычками: они вызывают у него лишь головную боль. Но в этот раз король спокоен, несмотря на дерзость Соён, превзошедшую все её прошлые выходки. 

Дверь открывается без стука. В этом попросту не было смысла, Юнги и так знал, что она явится. Густой аромат жасмина и ночных фиалок заполняет комнату. Юнги сразу подмечает, что шлейф духов Соён в этот раз ощущается гораздо ярче. И если сам разговор с ней не принесёт ему головной боли, то, вероятно, этот удушающий запах – да. 

— Ваше Величество, — звучит её голос, сладкий и мягкий, как тёплый мёд. — Я ждала, пока вы прикажете позвать меня. 

Юнги усмехается, и в свете огня камина на его лице мелькает нечто опасное. Конечно, она ждала. У Соён нет других дел, кроме гаремных интриг и ожидания его милости. 

Король опускается в кресло у камина, откидывает голову на спинку, прикрывая глаза. Вся его поза кричит о расслабленности, и Соён, шедшая в королевские покои как на казнь, успокаивается. Или советник Чон обманул её, и король ничего не знает, или её проступок для него оказался столь несущественным, что он решил не тратить на него своё время. 

Юнги вальяжным взмахом руки подзывает её к себе, и Соён стремится тут же покориться. Она подходит практически бесшумно. Шёлковое платье цвета тёмного вина струится по телу, оставляя мало места для воображения, хотя Юнги сегодня даже не смерил её взглядом. Соён останавливается за его спиной, близко, почти касаясь, и опускает ладони ему на плечи, начиная осторожно разминать усталые мышцы. 

— Вы так напряжены, мой король. Как обычно несёте на своих плечах огромный груз. Позвольте мне об этом позаботиться. 

Юнги наконец приоткрывает глаза, чтобы обратить на неё внимание. Его лицо в полумраке кажется вырезанным из мрамора — холодным и прекрасным настолько, что даже уродливый шрам не портит его. Король смотрит на неё снизу вверх, и в его взгляде Соён не замечает разочарования, которое она бы точно увидела, если бы её попытка подкупить стражу действительно ему не понравилась. Соён окончательно расслабляется, мысленно ругая себя за то, что повелась на уловку советника Чона. 

Юнги берёт одну её руку в свою, подносит к губам, целуя тыльную сторону ладони близко к костяшкам пальцев.  

— Ты всегда так внимательна к моим нуждам, моя дорогая. И так же внимательна ты к нуждам моих гостей. Это похвально. Напоминает мне о том, как ты на самом деле ценна для меня. 

Улыбка на лице Соён даже не дрогнула, хотя внутри всё замирает на долю секунды. Она старается мысленно убедить себя в том, что лишь накручивает себя. Она провела почти весь вечер в напряжении - не удивительно, что теперь она так реагирует на каждое слово короля. Его ласка очень часто звучит двусмысленно, но обычно это не вызывает у Соён никакой реакции. 

Но жгучее напряжение, в котором она провела последние часы, даёт о себе знать. Разум наложницы начинает панически метаться, параноидально представляя все худшие варианты наказания, которое может её настигнуть. 

— Я лишь хочу, чтобы в вашей жизни царила гармония. 

— Гармония, — повторяет Юнги задумчиво, не отпуская её руку. Он поглаживает внутреннюю сторону её запястья, там, где пульсирует жилка. — Во дворце это важно. Порядок. Ты, кажется, лучше всех понимаешь, что мне нужно, моя дорогая. 

— Я стараюсь, — шепчет Соён, внутренне успокаиваясь. Каждая ласка этого мужчины служит ей доказательством того, что она не зря старается. Вся тревога окончательно уходит, когда она понимает, что король не злится на неё. Соён успокаивается, позволяя отдаться той нежности, которая доступна не каждому.  

— Ты не просто стараешься. Ты действуешь. Иногда даже опережая события, — его голос остаётся ласковым, почти томным. — Например, когда решила оградить меня от общества моей будущей жены. Кажется, ты как никто другой знаешь, что некоторые встречи с принцессой Лиён вызывают у меня головную боль. 

Соён не отшатывается, лишь слегка наклоняет голову, делая вид невинного любопытства. По тону короля не кажется, что он злится, и это даёт ей надежду на то, что он действительно воспринял её действия как заботу. 

— Я просто решила, что сейчас вам нужно больше покоя, а Её Высочество часто мешает этому, - говорит Соён, осторожно подбирая каждое слово, которое слетает с её губ. 

— Я ценю это, Соён. — Юнги тянет её руку к себе, заставляя её обойти кресло и встать напротив. Его ладони привычным властным жестом ложатся на её талию, при этом частично накрывая и бедренные косточки сквозь ткань платья. —Попытка проявить инициативу милая, наивная. Меня лишь смущает, что твоя забота слилась с тщеславной попыткой… Я даже не могу дать точную характеристику твоему поступку... Попыткой унизить принцессу? Поставить её на место, словно она выскочка? 

Соён замирает, опуская взгляд, но Юнги безукоснительно требует посмотреть на него. 

- Так что подскажи мне, моя милая роза, как мне характеризовать твои действия? Твоя забота переплетается с ложью. Что бы ты получила, солги стражник принцессе, что я занят тобой? Боюсь, Её Высочество не удивилась бы, узнай, что её будущий муж проводит время со своей фавориткой. 

Соён молчит, пытаясь подобрать слова. Она не знает, как объяснить ему своё решение, ведь и сама понимает, что это чистой воды глупость. Она самой себе здраво не может объяснить это решение, что уж говорить о нём – о мужчине, не терпящим глупость в любом её проявлении. 

Если Соён скажет, что действовала на эмоциях, он будет просто разочарован. И ни о каком сострадании не будет и речи. 

Тишина в комнате становится звенящей. Кажется, если прислушаться, можно услышать учащённое дыхание Соён, всецело выдающее её панику. 

— Ваше Величество… — начинает она, но король поднимает руку, как бы прося тишины. 

— Я не сержусь, моя дорогая. Поверь. Я понимаю. Ты пытаешься уберечь меня от возможных неудобств. — В его тоне теперь появляется ирония, и Соён понимает, что Юнги говорит лишь то, что она хочет услышать. - Но вот что беспокоит меня. — Он тянет Соён на себя, усаживая к себе на колени. – Твоя инициатива показала мне кое-что, что я не могу оставить без внимания. Ты можешь додуматься подкупить стражника у дверей королевских покоев. И не просто подумать об этом, а сделать этот… восхитительный поступок. И действительно думать, что человек, которому я доверяю свою жизнь, соврёт от моего лица ради такой… мелочи, как женская ревность. 

Он наклоняется ещё ближе, его губы почти касаются её уха, а голос становится бархатным шёпотом, полным интимности и чего-то более тяжёлого, мрачного, похожего на тот тон, каким он отдаёт приказы о немедленной расправе. 

— И если ты можешь сделать это ради мелочи… Что ты сможешь сделать, если однажды чего-то по-настоящему захочешь? Если твои желания станут больше? Если они столкнутся с моими интересами? Кого ты подкупишь тогда, Соён? Кого убедишь ослушаться своего короля? 

Юнги отстраняется, чтобы увидеть её лицо. Краска сбежала с щёк Соён, оставив лишь неестественную белизну. В её глазах, всегда таких уверенных, мелькает настоящая, животная тревога, которую теперь у неё не получается скрыть. 

— Я… я никогда… — пытается она вымолвить твёрдо, но голос предательски дрожит. 

— Конечно, никогда, — он заканчивает за неё, снова улыбаясь, и теперь эта улыбка становится прежней, привычной: усталой и снисходительной. Юнги нежно проводит тыльной стороной руки по её щеке, затем с преувеличенной лаской откидывает её распущенные волосы в сторону. — Потому что ты умнее всех их. И ты понимаешь, где проходит грань. Ты моя самая драгоценная наложница, — повторяет король, и каждое слово падает, как отчеканенная монета. — Фаворитка. Твой мир ограничен стенами гарема, моей постелью и моей милостью. И пока ты остаёшься в нём, ты в безопасности. Ты процветаешь. 

Он медленно отводит руку, и его взгляд становится пронзительным. 

— Лиён — будущая королева Андона. Её мир — это тронный зал, Совет, карты королевства и мой бок. Её имя будет в хрониках. Твоё… — Юнги слегка пожимает плечами, и в этом жесте открывается бездна презрения, вызванного поступком фаворитки. Он считал, что Соён выше таких глупостей. Но она открылась для него с неправильной стороны. — Твоё имя останется в списках смотрителя гарема. Если останется. 

Соён чувствует, как уже сжавшееся от страха сердце теперь падает куда-то в ледяную пустоту. Он не просто ставит её на место, а описывает ей всю картину её ничтожности в самых жестоких красках. И это первый раз, когда король столь циничен с ней.  

Наложнице сложно понять, раскрывает он своё истинное отношение к ней или просто наказывает, ударяя по самому больному – по её ощущению собственной важности для него. Оба варианта губительны для неё, для её мироощущения и чувства значимости, которое за годы его ласки и милости разгорелось в пожар необъятных размеров и уничтожающей мощи. 

— Ты перепутала эти миры, Соён, — продолжает король, и его голос снова становится обманчиво мягким, почти сожалеющим, что делает слова ещё более жестокими. — Ты возомнила, что твои интриги в саду для наложниц имеют вес в мире, где решаются судьбы королевств. Ты попыталась тронуть то, что тебе не принадлежит. То, что выше тебя. Я надеялся, что накануне в саду ты прекрасно поняла, что моя будущая жена находится по другую сторону пропасти, через которую нет моста для тебя. И никогда не будет. И чем больше ты совершаешь такие необдуманные мелочи, тем шире становится пропасть и тем сильнее риск упасть. Ты можешь смотреть на Её Высочество из своего сада, можешь завидовать, можешь шипеть из-за ограды. Но если ты переступишь границу, то упадёшь. И поверь, пропасть эта настолько велика, что ты непременно разобьёшься, а принцесса будет и дальше процветать. 

- Ваше Величество… 

Но Юнги не даёт ей договорить, опустив палец ей на губы. 

- Я не закончил, радость моя, - резко обрывает он. – Я бы не хотел стать свидетелем твоего падения. Однако ты должна помнить, что больше всего я люблю, когда люди вокруг меня понимают границы дозволенного и не переступают их. Если ты продолжишь в том же духе, я уже не смогу закрыть глаза на твои… шалости. Прощая тебе такие вольности, я незаметно для себя даю другим право поступить так же. А это ведёт к хаосу. Для меня эта ваша женская возня — всё равно, что спор щенков за кость. Недостойно моего внимания. Но воду мутишь только ты, а значит, Её Высочество в безопасности. А тебе стоит дважды, а лучше и трижды думать о том, что именно ты делаешь. Не поднимай глаза выше, чем тебе положено.  

Юнги смотрит на неё, ожидая ответа. Не оправданий, не клятв, а простого подтверждения, что она услышала приговор, что раз и навсегда запомнила своё место, которое так резко забыла. 

Соён кивает. Она так напряжена, так сильно скована тревогой, что просто не может выдавить из себя ни единого здравого слова. В этот момент она практически ненавидит его. Но не за жестокость, с которой уже давно была знакома, а за эту беспристрастную, неумолимую справедливость, с которой он обнажал всю правду её существования.  

— Теперь можешь идти, Соён, — наконец говорит король, и в его голосе слышится удовлетворение. - И помни этот разговор. Он —  моя милость к тебе. В следующий раз её не будет. Будет просто приказ палачу. 

И это самое унизительное и страшное наказание, которое он может для неё придумать, — отказ её праву быть с ним этой ночью. После такого разговора это ощущается низвержением с пьедестала. 

Тревога сковывает всё тело наложницы. Соён ощущает, как её уверенность, власть, всё, что она выстраивала годами, рассыпается в прах от нескольких ласково произнесённых слов с таким страшным для неё подтекстом. Он не отнял у неё ничего материального. Он отнял иллюзию контроля.  

И дал понять, что однажды, если она оступится снова, его ласковый тон не изменится, когда он прикажет отрубить ей голову. 

— Да, Ваше Величество, — выдыхает она, поднимаясь с его колен. Соён делает глубокий, почтительный реверанс, достойный королевы перед монархом, а не любовницы перед любовником. — Спокойной ночи. И… простите мою глупость. 

Юнги больше не отвечает, даже не смотрит на неё. Лишь взмахивает рукой, позволяя уйти, и в этом жесте чувствуется пренебрежение.  

Взгляд короля обращается к горящему огню в камине, и в нём нет даже намёка на снисхождение, лишь холодный расчёт. Соён перешла черту. И теперь за ней нужно следить так же пристально, как за врагом, которых и без фаворитки было достаточно.  

Её извращённая форма любви была лишь иной формой предательства, ожидающей своего часа. 

IV. 

Юнги не удивляется, когда встречает принцессу Лиён в своём личном саду. В последние дни, как он знает, она едва ли не каждый вечер проводила здесь, наконец получив возможность наслаждаться истинной тишиной и отсутствием оценивающих взглядов. Стража каждый раз сообщает ему, когда Лиён вновь укрывается в его личном пространстве от других и, судя по отчётам, проводит там продолжительные часы. 

- Ваше Величество, - бормочет она, поднимаясь со скамьи, чтобы сделать изящный реверанс. 

Король лишь кивает в знак признания её приветствия: 

- Вы здесь. 

- Я сейчас уйду, - спохватившись, сообщает она, решив, что ему будет тягостно её общество.  

Лиён, в общем-то, его чувства и комфорт заботят в меньшей степени, но она боится, что он сменит милость на гнев и запретит ей бывать здесь. За те несколько дней, что ей было позволено находиться в личном саду короля, Лиён успела привыкнуть к этому месту и покою, что оно дарило, и уже не могла отказаться от него. 

Поэтому принцессе не хочется лишний раз играть с судьбой и с милостью этого мужчины. 

- Не стоит. Вообще-то я искал вас, - говорит король, взмахом руки позволяя ей сесть обратно. 

Юнги большими шагами сокращает расстояние между ними, после чего садится рядом, небрежно, словно показательно, немного подвинув юбки её тёмного платья. Какое-то время они сидят в тишине, наслаждаясь покоем, и Лиён впервые чувствует, что король не давит на неё своим присутствием. Она украдкой смотрит на короля, но, судя по немного приподнявшимся уголкам его губ, тот точно замечает, что захватил всё её внимание. 

Лиён на мгновение теряется. В этот момент в ней даже не вспыхивает прежняя ненависть. Словно принцесса устала настолько, что у неё нет сил ненавидеть его. 

- В конце недели привезут образцы работ нескольких художников, - начинает Юнги, не глядя на Лиён. – Я надеюсь, вы найдёте время присоединиться ко мне, чтобы оценить работы и выбрать художника, который устроит нас обоих. 

Лиён хмурится, не совсем понимая, о чём речь. 

- Принцесса, я всерьёз начинаю думать, что вы мало спите и вследствие этого слишком долго понимаете мои слова. Или мы говорим на разных языках? – Юнги беззлобно усмехается. – Портреты. Я хочу, чтобы к моменту нашей свадьбы они были готовы. А процесс небыстрый, да и господа художники очень… своеобразные люди. Я не хотел бы лишний раз подгонять их, чтобы они назло не нарисовали мне кривые глаза и большой нос. 

Лиён, наконец поняв, о чём он говорит, кивает. 

- Я думала, что ваш портрет не будут переделывать. Предполагала, что мой создадут по образцу уже готового вашего, - поясняет принцесса, сложив руки на коленях. 

- Тот художник, к сожалению, мёртв. Да и портрет старый, я там… слишком молод. Годы моей молодости уже ушли, к сожалению. Кроме того, думаю, вам бы хотелось принять больше участия в том, что надолго останется в этих стенах. Наши дети, внуки и правнуки будут смотреть на эти портреты. Мне бы хотелось, чтобы вы были довольны так же, как и ваш тщеславный муж. 

Лиён, не поднимая взгляда, снова кивает: 

- Хорошо. 

- Надо же, вы даже не будете бегать? Не будете притворяться больной, чтобы избежать моего общества? – Юнги беззлобно хмыкает. – Если бы я знал, что этот маленький сад поможет сменить ваш гнев на милость, я бы разрешил вам тут бывать гораздо раньше. 

Лиён поджимает губы, чувствуя, как её щёки алеют от смущения и понимания того, что королю известны её мотивы и причины смены поведения. 

- Не переживайте, Ваше Высочество, я не настолько мелочен, чтобы лишать вас приятных моментов из-за того, что вы… не в восторге от меня. Я расстроюсь от какой-нибудь привычной грубости, сказанной вами, но не настолько, чтобы закрыть для вас двери этого места. Можете быть по-прежнему злой и недовольной. 

- Я не… 

- Не оправдывайтесь, я всё прекрасно понимаю, - перебивает её Юнги. – На самом деле, есть ещё кое-что, что я хотел бы с вами обсудить. И я уверен, что этот разговор вызовет в вас новую волну презрения и ненависти, и добровольно обрекаю себя на участь быть самым отвратительным человеком в ваших глазах. 

- Я в который раз убеждаюсь, что вы считаете, будто вы лучший во всём, - бормочет как бы между прочим Лиён. 

- Разве я не худший человек в мире, по вашему мнению? – практически удивлённо спрашивает король. 

- Не худший. Есть ещё Е Вону. В моём списке вы следуете сразу за ним. 

- Я лишь второй? Подскажите, что мне нужно сделать, чтобы стать первым в этом списке? Я действительно считаю, что должен быть лучше всех во всём. Даже в вашей ненависти. 

- Как хорошо, - спохватившись, вновь заговаривает Юнги, - что вы вспомнили про Е Вону, потому что разговор пойдёт именно о нём. Вы же помните, что скоро юбилейный бал? 

Он спрашивает это просто так, потому что забыть о грядущем мероприятии, каждый день находясь в обществе только об этом и говорящей Юджин, невозможно. Настроение Лиён тут же падает, ведь она прекрасно знает, что последует дальше: поток доводов, которые призваны убедить её в том, что её присутствие на балу незаменимо. 

- И Е Вону там будет, - говорит Юнги таким тоном, словно готовится к буре, которая грянет после его слов. 

Лиён замирает, словно её ударили по затылку чем-то тяжёлым. Её недоверчивый взгляд буквально впивается в Юнги, а руки сжимают шуршащие юбки платья так сильно, что у неё бледнеют костяшки пальцев. 

- Зачем? – сдавленно, почти шёпотом спрашивает она, кусая нижнюю губу, чтобы скрыть пробивающую её сильную дрожь. 

- Это всего лишь формальность. Приглашены правители всех королевств. Будет и наследный принц Виресона, ваш кузен. Король Тоннэ также будет, только правители Кояна отказались присутствовать. Не пригласить представителя Пундангона было бы оскорблением, - просто говорит Юнги, словно объясняет ребёнку что-то очень очевидное. 

- Было бы оскорблением? А как насчёт того оскорбления, которое я понесла от Е Вону? Вы забыли, что он захватил мои земли? Что мои отец и брат мертвы из-за него? Что я гнила в темнице, пока вы не забрали меня? Вы забыли об этом? Это унижение – пустой звук на фоне того, что этот человек может оскорбиться, не получив приглашение?! – Лиён, задыхаясь от возмущения, поднимается, начиная ходить туда-сюда, словно пойманный в клетку зверёк. 

Её трясёт от той несправедливости, с которой она сталкивается из-за мужчины, в котором только начала видеть проблески чего-то хорошего. Король так часто говорил, что не желает ей зла, что в Андоне она в безопасности, и Лиён стала в это невольно верить. А тут её мало что заставляют идти на бал, несмотря на её траур, так король ещё и так легко сообщает о присутствии на праздновании человека, из-за которого траур и начался. 

- Что с вами не так? – в сердцах восклицает Лиён, остановившись перед Юнги. – Почему вы настолько бессердечны? Вы знаете о той боли, которую принёс мне этот человек, но всё равно приглашаете его! 

Сжав пальцами переносицу, Юнги молчит пару мгновений, а после поднимается, вставая напротив неё. 

- Принцесса, речь идёт не только о ваших чувствах. Речь идёт о политике. Но вы, как обычно, думаете об этом аспекте в самую последнюю очередь. Почему вы не можете понять, что, став однажды королевой, вы будете вынуждены довольно часто действовать вопреки своим чувствам, делать что-то, игнорируя свою собственную боль? Забывать о своих желаниях, класть их на алтарь политики, потому что от этого зависит жизнь всего королевства. И, в необозримом будущем, не только Андона, но и вашего Маркада, - он говорит твёрдо, спокойно, словно пытаясь передать ей своё собственное настроение. 

Но его слова лишь сильнее ранят Лиён. В полном отчаянии она приобнимает себя за плечи. 

- Этот человек забрал у меня всё, и вы говорите, что он будет здесь? В стенах, которые, по вашим же словам, должны были стать для меня оплотом безопасности.  

Она поворачивается к нему спиной, всё её тело дрожит, выдавая невероятное физическое напряжение. 

Юнги вздыхает. Впрочем, он не ожидал, что разговор с принцессой о Е Вону будет простым. 

- Я это говорил и от своих слов не отказываюсь, принцесса, - твёрдо парирует он. – Но вместе с тем я не могу не просить вас присутствовать на балу подле меня. Как моя будущая жена и королева моих земель. 

Лиён сначала не реагирует, а после тихо, надрывно вздыхает:  

– Вы не можете быть настолько жестоки, – шепчет она. – Вы не можете серьёзно требовать, чтобы я стояла рядом с человеком, который… 

– Который что? – Юнги перебивает её, и в его голосе звучит не просто холодность, а низкое, опасное напряжение. – Который сделал то, что должен был сделать любой правитель, увидев слабость? Он пришёл и взял. Как беру я. Разница лишь в том, что ваш отец заключил со мной сделку, и я рассчитывал, что однажды Маркад станет моим мирным путем, поэтому игнорировал вашу слабость. 

– Какая разница? Маркад пал, не имеет значения, что заставило его захватить мои земли, а вас – игнорировать слабость. Значение имеет только то, что сейчас вы настаиваете на моей встрече с ним. Я не могу поверить в то, что вы и правда так жестоки ко мне. 

– Разница в том, – фыркает Юнги, а затем, сжав плечи принцессы, поворачивает её лицом к себе, – что я забрал вас из его лап. И теперь хочу, чтобы вы стояли на юбилейном балу моего королевства рядом со мной. Не с ним. Рядом. Со. Мной, - вкрадчиво говорит он, заглядывая ей в глаза. – Чтобы вы посмотрели ему в глаза, и он увидел то, что ему никогда не получить. У него есть Маркад, но его Душу, его Надежду Е Вону удержать не смог. 

– Я не вещь, чтобы ею хвастаться! – вспыхивает Лиён, сбрасывая его руки со своих плеч. 

– В политике всё – вещи, – отрезает Юнги. – Трон, земля, союзы. Я. Вы. Люди в целом. Особенно люди нашего круга. И вы либо вещь, которая внушает страх и уважение, либо вещь, которую ломают и выбрасывают. И сейчас вам стоит выбрать. 

Лиён снова отворачивается, отходя на несколько шагов. Её дыхание становится прерывистым. Мысли путаются: лица отца, брата, звук войны и запах дыма… и самодовольное лицо Е Вону, которое она видит теперь в кошмарах. 

Она знает, что он прав. Август Кровавый всегда прав. Она стала участницей игры, в которой никого толком не волновали её чувства. Всё, что она могла, - либо сломаться окончательно, либо принять правила игры. Но сломаться легче, а Лиён кажется, что у неё просто не осталось сил, чтобы вести какую бы то ни было борьбу дальше. 

– Я… я не смогу. – В голосе принцессы звучит не каприз, а чистый, животный ужас. – Я увижу его и расплачусь. Или вцеплюсь ему в лицо. Я не знаю, что сделаю, потому что не контролирую эту ненависть. 

Король не отвечает сразу. Тишину нарушает лишь едва слышимое щебетание птиц. Лиён даже не замечает, как он сокращает расстояние между ними. А затем она чувствует, как на плечи опускаются тёплые ладони Юнги. В этот раз он не спешит поворачивать её к себе лицом. Его ладони скользят ниже с её плеч, с невиданной осторожностью разжимая её пальцы, которыми она обнимала себя. Под его неумолимым движением ей приходится опустить руки вниз, расслабить их, оставить безвольно висящими, в то время как его пальцы возвращаются обратно на её плечи. 

– Вам и не нужно контролировать, – говорит Юнги тихо. – Я ведь говорил, что не враг вам, принцесса. Пришло время показать, что я ваш союзник, хотя вы не хотите верить. Вы не будете одна. Я буду рядом. Каждый шаг, каждый взгляд, каждый танец. 

Лиён замирает, пытаясь прочитать в его словах ложь, насмешку, игру. Но слышит только непоколебимую, жестокую уверенность. 

– Ваша ненависть – это ваше право, – продолжает король. – И ваша привилегия. Вы боитесь, что не сможете держать лицо? Хорошо. Не держите. Пусть он увидит в ваших глазах всё, что вы к нему чувствуете. Это будет вашей маленькой шалостью. Е Вону не сможет ничего сделать, потому что открыто выступить против вас – значит выступить против меня. 

Лиён чувствует, как король наклоняется к ней ближе, его щека касается её виска. 

– Вы не должны притворяться сильной, Лиён, хотя бы потому, что мы об знаем - это не так. Но вы можете позволить мне, вашему будущему мужу, быть вашей силой. Публично. Чтобы все они, и Вону в первую очередь, это поняли. Оскорбить вас – значит оскорбить меня. Взглянуть на вас с вызовом – значит бросить вызов мне. Вы – мое продолжение. И, если это не убедит вас в том, что мы союзники, то точно убедит других. Это избавит вас от многого… дискомфорта. 

И в этот момент Лиён просто не понимает, что ей делать. Юнги предлагает ей право, возможность, опору, в роли которой она не думала его увидеть. Но принцесса не понимает, может ли доверять ему. Особенно после того, как он бросил её королевство и её саму на произвол судьбы. 

– Если я не справлюсь? Расплачусь? 

– Тогда я скажу, что вы утомлены, и уведу вас прочь, – парирует Юнги без колебаний. – Но вы не заплачете. Вам это просто не идёт. Конечно, слёзы бы оттенили цвет ваших глаз, но, думаю, есть более изящные способы сделать это. В конце концов, вам открыта королевская сокровищница. 

Лиён вздыхает, не зная, что сказать ему. В отличие от Юнги, она всё ещё не умеет подбирать слова в любой ситуации, с которой ей приходится сталкиваться. 

- Почему вы это делаете? 

- Не хочу, чтобы моя невеста плакала? – усмехается король иронично, хотя, конечно, понимает, о чём она говорит. - Потому что до этого мои слова о вашей безопасности не подкреплялись действиями. Я допустил ошибку, и на вас напали. Я допустил ошибку, и ваше королевство… - Юнги на мгновение замолкает, принимая решение: признать сейчас свою неудачу, как человека, с которым у её отца был союз, или признать, что в его королевстве непорядок. – Пало. 

Он чувствует, как Лиён вновь напрягается после упоминания о его бездействии, и думает, что она снова разгорится, как свечка. Но она лишь кивает, выдохшись на сегодня. 

Принцесса осторожно убирает его руки со своих плеч, хотя делает это так медленно, словно заставляет себя. Словно не хочет отказываться от того чувства, которое дарит ей присутствие жениха так близко. 

Безопасность.  

Вот что она чувствует. 

Лиён поворачивается, поднимая на короля взгляд. Она ничего не говорит, будто ждёт, что он снова что-то скажет. 

Взгляд же Юнги внимательно бродит по её лицу. Он, немного наклонив голову к плечу, будто пытается найти в её выражении что-то, что станет ему сигналом её веры. Юнги хочет заранее знать, что, если он скажет о своём промахе, как короля, она поверит ему. 

- Принцесса, я знаю, что прошу вас о многом, но есть ещё кое-что, - начинает он, неотрывно смотря в её уставшее лицо. 

- Вы всё равно попросите ещё, даже если я скажу «нет», - беззлобно говорит, смирившись, Пак в ответ. 

- Я всё равно попрошу, но вы уже будете решать, исполнять мою просьбу или нет, - говорит он таким тоном, словно не просто сообщает о возможности, а обещает её. – Я прошу вас поверить мне. Пока что на слово. Поверить мне, что я не получал никаких писем с просьбой о помощи от вашего отца. Я ждал, ждал с самого начала военной кампании Е Вону, но так и не получил. - Лиён собирается что-то сказать, но Юнги качает головой. – Позвольте я договорю. Я знаю, как это звучит. Как попытка оправдать своё бездействие, свою жестокость. И также я знаю, что вам сложно будет поверить, потому что вы хотите, чтобы источник вашей ненависти был рядом и вы имели возможность хоть как-то его ранить или задеть. Всё, что касается моего «бездействия» - правда. Но я не получал писем. Не отправлял ничего в ответ. 

- Но письмо было с вашей печатью! – твёрдо говорит Лиён, проигнорировав его просьбу о молчании. 

- Что открывает не самую приятную истину, милая принцесса. - Отступая на несколько шагов назад, Юнги словно даёт ей пространство. – Письмо, которое я не получал, письмо с моей печатью, которое я никогда даже не видел, нападение на вас – всё это вскрывает мою неудачу. Мы, - он имеет в виду генерала Кима и советника Чона, – считаем, что в кругах андонской знати, может быть, даже в Тайном совете, зреет заговор, не замеченный нами ранее. И, вероятно, этот гнойник появился давно. Я был слеп, уповая на то, что собрал вокруг себя сторонников, верных мне во всём. Кто-то мутил воду, а я не заметил, и в результате Е Вону захватил Маркад. 

Король замолкает, а Лиён пытается подобрать слова. Она не хочет верить. Но зачем Августу Кровавому, мужчине, известному своими тщеславием и эго, придумывать ложь про свою несостоятельность? Лишь для того, чтобы она верила в его невиновность? Лиён не считает себя настолько важной птицей, чтобы этот человек рискнул своей гордостью ради неё. 

- Разве я могу вам верить? Я видела письмо, а вы… вы не предоставили сейчас никаких доказательств, - говорит принцесса, но её слова звучат слишком неуверенно. Она сама не верит в то, что говорит. 

- У вас есть лишь моё слово, - соглашается Юнги. – Которое раньше, как вы думаете, я уже нарушил. Я знаю, что просить вас верить мне лишь потому, что я так сказал, нагло, несправедливо по отношению к вам. Вы имеете право не верить мне, вас никто не осудит. Однако…  

Он смотрит на Лиён так пронзительно, что у неё замирает сердце.  

- Поверьте, Лиён, я ещё дам вам несчётное множество причин ненавидеть меня. Но в падении Маркада моя вина лишь в том, что я решил следовать договору с вашим отцом и не вступать в войну без его прошения. Если бы я, как обычно, самодурничал, возможно, всё было бы иначе. 

Король более не говорит ничего. Ещё пару мгновений он ждёт ответа, а после, поняв, что принцессе просто нечего сказать, уходит, оставляя её наедине с тяжёлыми мыслями и правдой, в которую она пока что не может поверить.