Праздник масок.

My Fate (Demo) - Neverending White Lights feat. Dallas Green 

I.

Лиён помнит Юджин с ранних лет, и хорошо помнит всё то восхищение, которое когда-то вызывала у неё принцесса Андона. Она всегда казалась Пак идеальной – была кем-то вроде примера для подражания. Статная, изящная, грациозная, при этом хитрая и властная, Юджин, делая вид, что принимает власть узурпатора в своих землях, камешек к камешку выстраивала крепкий мост для возвращения брата на престол, даже не будучи уверенной, что он жив. Годами вера Юджин основывалась на том, что она так и не увидела тела брата – и этой искорки хватало, чтобы принцесса готовила дворец к новому, более законному перевороту. Провернув это так искусно, она сманила на сторону истинного правителя высшую знать, благодаря чему гражданская война в королевстве была непродолжительной, а мятежи за узурпатора сошли на нет в кратчайшие сроки, и Август, получив свою корону, смог начать кровавые кампании по возвращению прежних земель Андона.

Но времена восхищения Юджин для Лиён прошли. Теперь принцесса Андона казалась ей назойливой мухой, не дававшей Пак спокойно жить, укрывшись в коконе собственной боли. Мин Юджин всеми силами пыталась вытащить Лиён из скорлупы, в которую она спряталась после прибытия в Андон. И это внимание было тягостным. В отличие от брата, который в ответ на сопротивление Лиён давал ей пространство, не желая расточать энергию на строптивую женщину, у Юджин было слишком много свободного времени, которое она тратила на будущую жену своего брата.

Постоянные чаепития, прогулки по саду, встречи с придворными дамами, над чопорностью которых принцесса Юджин глумливо смеялась каждый раз, когда после оставалась с Лиён наедине. Всё было роскошно, пышно, просто восхитительно, и Лиён даже иногда начинала получать удовольствие, забывая, что всё это в некой степени нарушает протокол её траурного поведения. Но в моменты, когда Юджин не удавалось усыпить её бдительность, Лиён чувствовала, что истинная цель каждой такой встречи – погнуть её осторожность, сломить её волю и твёрдое решение не присутствовать на злополучном празднике Андона. 

Каждый раз, встречаясь с принцессой Юджин, Лиён заведомо знала, что в какой-то момент та поднимет вопрос торжества. Невзначай сделает вид, что не может выбрать, какими цветами украсить зал, или решить, как рассадить гостей. Прося у Лиён помощи, Юджин ставила её в ситуацию, когда отказаться было просто неуважительно по отношению к Мин. Переступая через себя, маркадская принцесса каждый раз вовлекалась в обсуждение. Попадалась на удочку опытного рыбака, хотя каждый раз твердила себе, что будет умнее и больше не поведётся на эту уловку. И каждый раз обманывалась.

И каждый раз видела, какая довольная улыбка расплывалась на лице Юджин, когда та понимала, что Лиён снова повелась. Иногда Пак думала, что для Юджин это очередная игра, которую она хочет выиграть из принципа, и её совершенно не интересуют чувства самой Лиён. 

Юджин показывала обратное, всем своим видом проявляя заботу о принцессе падшего Маркада. Но подозрительность, которая развилась в Пак с момента прибытия в Андон, не позволяла слепо принимать эту заботу. Лиён хотела казаться неприступным бастионом, но сама понимала, что получалось у неё это очень плохо.

Чем Юджин и пользовалась.

Сама же Лиён постоянно пользовалась различными предлогами, чтобы не пересекаться ни с кем из королевской четы Андона. Король смирился с этим, а вот Юджин затеяла свою игру, в которой не оставила Лиён никакого выбора. Принцесса Андона была более способным игроком в политических интригах, и Пак всё больше и больше чувствовала себя не подходящей на роль королевы Андона.

Лиён знала, что быть королевой непросто - её готовили к тому, что она займёт престол Андона. Но Лиён, наивная идеалистка, и предположить не могла, что реальность окажется куда более мрачной. Это королевство начало высасывать её энергию ещё до назначения даты свадебной церемонии.

Лиён мечтала, что её свадьба будет в сезон Зелёного Дракона. С самого момента заключения сделки между королевствами она представляла, как лучшие портнихи обеих земель будут шить ей невероятно роскошное, но изящное платье с цветными мотивами. Лиён мечтала, что в такой знаменательный день получит в дар корону, которую испокон веков носили королевы Андона. Как этот день несмотря на то, что брак был политическим, будет про неё и для неё.

Но месяц ветров прошёл, завершая период холода и морозов, сады начали цвести под лучами тёплого солнца, а свадьба не казалась близким событием. То, что должно нести перерождение, новый цикл в жизни природы, для Лиён становилось сезоном гибели.

 – Как считаете, если мы посадим леди Пак Инбёль рядом с О Хэджуном, будет сильный скандал? – лениво спрашивает Юджин.

Устроившаяся на широком диванчике в покоях Пак принцесса Андона в очередной раз пыталась отвлечь Лиён от её мрачных размышлений. Последняя же, отстранившись от беседы, рассматривала в окно начавший цвести сад. Брошенный на Юджин взгляд явно говорил о нежелании обсуждать эту тему.

 – Протокол не позволяет сажать рядом тех, чьи титулы так сильно разнятся. Леди Пак из древнего, но потерявшего свой статус и престиж, рода, – говорит Лиён, и тон её звучит заученно. – Поэтому сажать её рядом с членом Тайного совета будет… плохим решением.

Юджин усмехается, не скрывая того, что довольна подготовкой Лиён.

 – Вы изучили историю Андона очень хорошо.

 – У меня хороший учитель.

 – Ах, конечно, – улыбается Юджин. – Советник Чон. Слышала, вы проводите много времени вместе.

 – Не так много, как вы думаете. И не так много, чтобы это было проблемой.

 – Но достаточно для того, чтобы появились слухи, которые не служат укреплению вашего положения при дворе, – невозмутимо парирует Юджин.

 – Мне совсем из комнаты не выходить? Чтобы не было слухов, которые трясут подо мной трон?

 – Под вами пока нет трона.

Лиён, стиснув зубы, отвернулась обратно к окну.

 – И я не считаю, что вам нужно прятаться в своих покоях, Ваше Высочество. Вам, наоборот, нужно чаще появляться при дворе. - А после добавляет таким тоном, словно говорит что-то максимально очевидное: – Желательно, в компании моего брата, вашего будущего мужа, как бы сильно его близость не влияла на ваше настроение. В конце концов, рано или поздно вы вступите в брак, и терпеть его общество вам придётся слишком часто.

 – Глядя на ваш брак, так и не скажешь. Когда вы проводили с мужем время в последний раз? Кажется, я несколько раз слышала, как вы отсылали слуг, передававших вам просьбу встретиться с ним. Говорили, что заняты, но я бы не сказала, что выбор оттенка роз был важнее времени, проведённого с мужем, которого вы уже научились терпеть за долгие годы брака.

Юджин громким хохотом демонстрирует, что слова принцессы особо не задевают её - лишь забавляют. Лиён поджимает губы, снова чувствуя себя незначительной, к чему ей привыкать не приходится.

 – У нас с мужем немного иная ситуация. Он часть Тайного совета, а я… Я незаменимый разведчик брата. Если бы не я, он знал бы так мало о ситуации в соседних королевствах. Но получить информацию без моего присутствия невозможно, так что моему супругу пришлось смириться с моим частым отсутствием дома. Королева же трон покидать надолго не может, так что вам, к вашему сожалению, придётся привыкнуть к обществу моего брата. И мой вам совет, принцесса: начинайте привыкать уже сейчас.

А после Юджин, не дав Лиён и слова сказать в ответ, продолжила:

 – А всё-таки посадить леди Пак Инбёль рядом с О Хэджуном будет очень забавно. Вы когда-нибудь видели супружескую пару так близко с любовницей мужа? Жене господина О будет очень весело.

Лиён хмурится.

 – Вы серьёзно? Это низко.

 – Как и изменять жене, которая родила тебе троих детей, дважды чуть не умерев, – парирует Юджин, вальяжно откидывая голову на спинку. – Господин О в последнее время очень смел в своих выражениях. Нам бы не помешало напомнить ему о его месте. Супружеская неверность, может быть, и не порицается законом, но порицается обществом, так что, стоит захотеть, и Хэджун лишится былого авторитета.

Лиён поджимает губы, вновь отворачиваясь от принцессы Андона:

 – Измена порицается, но некоторым можно иметь наложниц. Женщин, официально признанных, пользующихся своим положением и покровительством своего…

 – Хозяина? – иронично подсказывает Юджин.

 – Мужчины, – продолжает Лиён, проигнорировав выпад принцессы. – Это не порицается обществом?

Юджин немного наклоняется вперёд и, изящно взяв чашку чая, пристально смотрит на маркадскую принцессу, словно собирается заглянуть той в душу и найти на неозвученные вопросы ответы, которые могли бы удовлетворить её любопытство.

 – Если бы я не знала, что вы ненавидите моего брата, подумала бы, что в вас проснулась ревность, принцесса, – замечает Юджин, не без удовольствия наблюдая, как искажается лицо будущей невестки. – Я бы подумала, что вы хотите единолично владеть королём.

Лиён стискивает зубы, понимая, что разговор перешёл в ту область, в которой она не может им всецело управлять. Она вновь попала в ловушку Юджин.

 – Мне всё равно, с кем Его Величество делит ложе. Я просто нахожу несправедливым то, что он может владеть гаремом, а я за измену… отправлюсь на плаху.

 – Вы с моим братом даже не женаты, а уже планируете изменять ему?

 – Нет! – раздражённо восклицает Лиён. – Я просто…

Юджин перебивает на полуслове:

 – До тех пор, пока ваши поступки не становятся достоянием королевства, вы можете делать всё, что пожелает ваша королевская душа. Заводите любовника, можете даже двух или трёх. Если хотите, меняйте фаворитов каждый месяц. Главное не посадите на трон моего королевства бастарда и не превратите моего брата в дурака в глазах других, – Юджин усмехается. – Иногда иметь любовника даже полезно. Когда муж, например, раздражает так, что его хочется непременно убить.

 – Как вы? – резче, чем хотела, спрашивает Лиён.

Выражение лица Юджин никак не меняется.

 – Это зависит от того, что вы знаете, принцесса, – усмехается Мин. – Если вы что-то видели, лучше спросите. Вы в трауре, расстроены, разочарованы своей судьбой, видите в Андоне своего врага, поэтому, боюсь, ваши выводы могут быть слегка искажены предвзятостью.

Лиён замирает, безошибочно считав заложенный в слова Юджин подтекст.

 – Вы намекаете на то, что я не в себе?

 – Я лишь говорю о том, что вы можете неправильно трактовать то, что видите, – парирует Юджин таким тоном, словно защищается от нечестных нападок. – Не поймите меня неправильно, но за всё то время, что вы здесь, я не видела ни единого поступка с вашей стороны, который показался бы мне… простите мою дерзость, здравым. Вы обижены, и это слишком сильно влияет на ваши поступки.

Лиён резко поднимается, не в силах стерпеть такой грубости и наглости со стороны принцессы Андона.

 – Я думаю, сейчас вам стоит уйти, Юджин, – холодно говорит Пак, сжимая руки в кулаки, которые прячет в складках платья. – На сегодня мы закончили.

 – Ваше Высочество, я не хотела вас обидеть, поверьте. Если в моих словах было что-то, что ранило вас… приношу свои извинения, – говорит Юджин, но её слова звучат неискренне.

 – Принцесса Юджин, – с напором повторяет Лиён. – Вам лучше уйти.

 – Мы не закончили! У нас осталось так мало времени, а к торжеству ещё ничего не готово.

 – Я уверена, без моего общества вы справитесь быстрее.

 – Лиён!

Поняв, что Мин уходить не собирается, Лиён, подхватывая лёгкую накидку на плечи, бросает:

– Тогда уйду я.

Она стремительно выходит из собственных покоев, одеваясь на ходу. Если бы стражники не закрыли дверь, сделав это на удивление мягко, Лиён точно сама бы ею хлопнула, выражая всю горечь от слов принцессы Юджин.

Мин, поджав губы, долгое время взирала на дверь нечитаемым взглядом - с глупостью Лиён было слишком тяжело бороться.

II.

Лиён понимает, что позорно сбегает с поля боя. Однако находиться в обществе принцессы Юджин, чьи слова висели в воздухе подобно тягостному ощущению скорого падения, Лиён просто не могла. Королевская чета Андона душила её, навязывала обязанности, и их не останавливало даже то, как Лиён пыталась этих обязательств избежать. Принцессе нужен воздух, в котором не будет пахнуть этой навязчивостью, и королевский сад кажется наиболее безопасным местом, чтобы спрятаться и зализать раны.

Однако погружённая в свои тяжёлые мысли Лиён, сама того не замечая, сворачивает с главной дороги, ведущей в основной сад. Словно подсознательно, практически неосознанно, понимает, что даже там не сможет остаться в одиночестве - жители дворца наблюдают за ней повсеместно.

Казалось, что спастись можно только в той части сада, в которой позволено находиться лишь определённой группе людей. Случайный поворот за высокую живую изгородь приводит её в иной мир – мир, открытый лишь королю и его наложницам.

Здесь нет суровой строгости андонской архитектуры, нет идеальных кустарников и тропинок. Зато есть покой. Словно это и правда иной мир, совсем далёкий от андонских интриг. На миг Лиён даже кажется, что она вернулась в родное королевство, где всегда царило такое же умиротворение. Но Лиён тут же забывает прежние иллюзии, замечая в полумраке беседок, увитых розами цвета заката и плоти, изысканно одетых женщин.

Здесь, быть может, нет козней андонской знати, но здесь строятся более изысканные интриги. Интриги женщин, которые поднимались по социальной лестнице с помощью покровительства могущественного мужчины.

Принцесса останавливается, ощущая на себе десятки взглядов. В этих взглядах нет любопытства - только холодная оценка, зависть и плохо скрытое презрение, к которому Лиён уже успела привыкнуть. Так на неё в Андоне смотрят все, и Лиён понимает, что на отношение наложниц влияет и личный фактор: кто-то из них точно боится, что внимание их покровителя переместится на кого-то иного. На кого-то, у кого законных прав на этого мужчину будет больше.

Лиён выпрямляется, пытаясь найти в себе ту королевскую осанку, которую оттачивала с детства.

И тогда из тени самой большой беседки выплывает Соён. Фаворитка, та, которая всё это время незримо утверждала своё величие при дворе. Сжав спрятанные в складках платья ладони в кулаки, Лиён старается держать лицо – в конце концов, она принцесса по праву рождения, и лишь этот факт делает её гораздо значимее любой находящейся здесь женщины. Лиён никогда не считала себя выше других лишь потому, что была королевской крови. Но прямо сейчас она чувствует пренебрежение, распространяемое женщинами, достоинство которых заключается лишь в том, чью постель они греют.

Соён двигается так, будто воздух сам расступается перед ней, чтобы не мешать. Тончайший персиковый шёлк облегает каждую линию идеального тела наложницы, подчёркивая красоту, приведшую её на вершину. Её красота безупречна, как драгоценный камень, и холодна, как осколки льда на реке. Наложница растекается в сладкой как мёд улыбке. Приторной, очаровательной, но искусственной. Быть может, если бы саму Лиён не учили так улыбаться, она бы и не поняла, что за этим прячется презрение.

И то ли наложница не так искусна в придворной игре, то ли даже не считает Лиён достойной соперницей. Так или иначе, в улыбке Соён нет ничего искреннего, и Лиён даже ловит себя на мысли, а так ли эта женщина улыбается королю? Тоже играет? Или в королевских покоях наложница становится искренней, зная, что это – залог её взлета?

 – Ваше Высочество. – Голос Соён певучий, сладкий, мелодичный, и Лиён невольно вспоминает все легенды о необычайной красоты женщинах, заманивающих своим голосом мужчин на смерть. Если бы ведьмы существовали, Соён была бы одной из них. – Какая неожиданная честь для нашего скромного уголка. – Она даже делает идеальный реверанс.

Лиён кивает, не отвечая улыбкой, и лишь наклоняет голову, как бы признавая присутствие Соён, царицы этого практически кукольного театра.

 – Леди Соён. Надеюсь, вы не будете возражать. Здесь спокойнее, чем в главной части сада, – говорит Лиён, хотя и понимает, что, даже если наложницы будут против, они не скажут ей и слова. Ничто и никто, кроме самого короля, не сможет запретить ей находиться здесь.

 – Добро пожаловать, Ваше Высочество! Надеюсь, моё скромное королевство принесёт вам желанный покой, – Соён нарочно делает акцент на «моё», ясно давая понять, что власть на этой территории принадлежит ей одной. Затем делает изящный жест, будто представляет Лиён все свои земли. В её глазах, однако, сверкают осколки льда.

 – Я в этом не сомневаюсь, леди Соён, – говорит принцесса.

Соён едва заметно взмахивает рукой, и остальные наложницы, будто марионетки, плавно возвращаются к своим занятиям.

 – Думаю, их внимание будет лишь мешать вам, – объясняет наложница свой жест, хотя Лиён знает, что сделала это Соён лишь для того, чтобы показать своё превосходство.

 – Я привыкла, но благодарю за вашу… заботу. – Лиён кивает лишь для того, чтобы соблюсти приличие. – Я полагаю, вы не обидитесь, если я покину ваше общество.

 – О, конечно, конечно. – Соён заботливо указывает в самую дальнюю точку сада: – Думаю, там вы точно найдёте желанный покой, Ваше Высочество.

Лиён лишь кивает. За этой показной заботой скрывается попытка показать принцессе простую истину – место Пак где-то на втором плане. Попытка унизить, показать, чья власть реальна, а кто просто есть. Подтекст ясен, слишком очевиден, но Лиён не хочет реагировать.

Она обходит наложницу, проходя вперёд по дорожке, и уже собирается уединиться, когда в спину ударяются слова Соён: 

 – Позвольте выразить вам мои соболезнования, Ваше Высочество. Вы так резко потеряли всё… – с показным сочувствием бормочет наложница, но в словах её нет и намёка на искренность. – А теперь вынуждены привыкать к новой роли. Король… он требователен.

Лиён замирает, словно в спину ей вонзились не слова, а ножи, а потом, собрав волю в кулак, оборачивается к фаворитке.

 – Я справлюсь, леди Соён, – холодно отвечает Лиён. – Но ваша забота учтена.

 – О, я не сомневаюсь! – Соён прикладывает изящную руку к груди. – Просто я хотела бы, чтобы кто-то сказал мне пару таких слов, когда я только прибыла сюда. Король… С ним сложно. Он велик, могущественен. Но его милость переменчива, а гнев… – она искусно замялась, понизив голос до доверительного шёпота, словно рассказывала какую-то большую тайну: – Его гнев – это буря, сметающая всё на своём пути. Но к тем, кто действительно найдёт путь к его сердцу… он нежен. И они держатся на высоте, пока он того желает.

 – Я буду иметь это в виду, леди Соён, – тем же тоном продолжает Лиён, не подавая вида, что слова фаворитки несут какое-то значение. – Ваши советы как нельзя кстати.

Глаза Соён, холодные и оценивающие, скользнули по лицу Лиён.

 – Я лишь хочу помочь вам. Здесь легко оступиться. Или… упасть. Падать больно, Ваше Высочество, особенно с высоты вашего статуса, вы ведь это уже поняли, – взгляд Соён скользнул в сторону фонтана, у которого сидела одна из наложниц, когда-то блиставшая, а теперь потухшая, как старая свеча. – Взгляните на Лиа. Она тоже думала, что особенная. Пока не перестала ему нравиться.

Внутри у Лиён всё сжимается в холодный комок. Но её гордость, та самая, что родилась вместе с Лиён, а не была получена в дар от покровителя, вспыхнула ярче обиды. Каждый в этом дворце хотел ударить её посильнее, будто она была игрушкой в их руках. Лиён терпела слишком долго, держала всё в себе, и Соён слишком невовремя попалась под руку, своими словами окончательно выводя принцессу из себя. Гордость, скорее даже жгучая гордыня, которую Лиён с детства старалась прятать в себе, не считая, что полученный благодаря рождению в королевской семье статус делает её лучше, просилась наружу.

 – Она была наложницей, – произносит Лиён чётко, заставляя каждое слово звучать как удар хлыста. – Я – будущая жена. Королева. Наши позиции несравнимы. И неравны даже по факту рождения.

Соён не дрогнула. Её сладкая улыбка стала ещё более ядовитой.

 – Я лишь хочу помочь вам, чтобы вы не считали, что одни в этом дворце. Будет куда лучше, если мы будем держаться вместе, Ваше Высочество.

 – Ваша забота тронула бы меня, будь она искренней, – отрезает Лиён, заставляя себя держать спину прямо. – Но я не нуждаюсь в советах, как угодить мужу. Моя обязанность – стать его королевой, а не развлечением. Это уже ваша обязанность. Ведь для чего иначе нужно столько красивых женщин, официально принадлежащих Его Величеству?

Соён мягко смеётся, словно слушает лепет ребенка. Но на её лице, пусть лишь на секунду, но мелькает горечь, вызванная словами принцессы. Лиён одной фразой обесчеловечивает королевских наложниц, ставит себя выше, практически унижает. Однако весь удар направлен лишь на Соён.

 – Какая милая… наивность. И разрушающая гордость. Что-то похожее мне говорила принцесса Юджин. Кажется, разрушительная гордость присуща всем королевским особам. Но, конечно, мне не дано понять, я же просто… наложница, – шепчет иронично Соён, подходя так близко, что Лиён чувствует исходящий от неё холод. – Статус, Ваше Высочество, для такого человека, как король, – лишь слово на ветру. Жена, наложница… Он сломает любую, кто посмеет думать, что владеет хоть крупицей его. А жена - это уже оковы для мужчины, привыкшего к свободе во всём. Слишком быстро эти оковы станут душить. Боюсь, он устанет от вас ещё раньше, чем от любой из своих наложниц. – Соён улыбается, а после возвращает себе прежнюю лёгкость. – Разница лишь в том, с какой высоты упадёте вы, ведь высота, на которую вы подниметесь, головокружительна. Вы упали один раз, и знаете, как это больно. Только теперь у вас не будет ещё одного короля, готового поднять вас на высоту.

Она протягивает руку, якобы чтобы поправить несуществующую прядь волос, упавшую на лицо Лиён. Этот жест полон показной заботы и демонстративного превосходства. Принцесса чувствует жгучее желание презрительно оттолкнуть руку наложницы от себя.

В этот момент в саду появляется тень.

Король появляется бесшумно, как и всегда, в своём вечном чёрном одеянии, словно выходит из теней кипарисов. Длинные светлые волосы собраны не так строго, как обычно, а шрам на левом глазу кажется глубже в тенях сада, где большая часть света поглощается разросшимися кронами деревьев.

Весь сад замирает в одном низком, идеально отрепетированном поклоне. Соён преображается мгновенно. Её лицо озаряется тёплой, искренней улыбкой, отвечая на не озвученные Лиён вопросы. С королём наложница и правда была настоящей. Воплощение преданности.

Лишь Лиён присела в менее глубоком реверансе, следуя протоколу, и даже в этом была очевидна разница между ней и наложницами.

 – Ваше Величество! – лепечет Соён, ласково улыбаясь мужчине. – Мы и подумать не могли, что вы сегодня порадуете нас своим обществом.

Он прошёл мимо застывшей в поклоне Соён, кивком головы давая понять, что она может выпрямиться, и остановился в двух шагах от будущей жены.

 – Мне показалось, моя будущая королева нуждается в защите от… чрезмерной заботы моих цветов, – говорит король, практически не смотря ни на Соён, ни на любую другую наложницу. Его внимание приковано к фигурке Лиён. – Вы здесь.

Лиён на мгновение теряется под его пристальным вниманием, но быстро берёт себя в руки.

 – Я решила прогуляться, – говорит она, смотря куда-то в область горла короля, лишь бы не сталкиваться с ним взглядом.

 – Здесь не всегда есть, чем дышать. Иногда цветы начинают слишком сильно пахнуть. Начинает болеть голова, — медленно говорит Юнги. Его слова, казалось бы, обращённые к Лиён, предназначались для всего сада. – Я бы не советовал вам здесь гулять. Сады на восточной террасе больше подходят для ясного ума.

Лиён сдержанно кивает и уже собирается покинуть сад. Но леди Соён жизненно необходимо исправить оплошность, которую застал король.

 – Ваше Величество! Я лишь хотела дать принцессе пару советов. Чтобы ей было… легче освоиться.

Юнги даже не обращает внимания на наложницу, всё его внимание приковано исключительно к фигуре Лиён.

 – Единственный совет, который нужен моей невесте, – произносит он тихо, вкрадчиво, и в его тоне скользит очевидное предупреждение, – это совет помнить своё место. Оно рядом со мной. На троне. А не в садах, где растут цветы, чьё назначение – быть красивыми и безмолвными.

Слова повисли в воздухе. Соён бледнеет, но улыбка не сходит с её лица, лишь становится жёсткой, как маска. Лиён опускает голову, чтобы король не увидел вспыхнувшего в её глазах огонька.

 – Соён, – Юнги наконец-то поворачивает голову в сторону фаворитки. – Твоя забота оценена. Но впредь оставь наставления моей королеве для меня. Всё, что касается моей жены, не твоё дело. Не заставляй меня это повторять.

Лиён видит, как в глазах наложницы вспыхивает настоящая дикая ненависть, прежде чем она склоняет голову в знак покорности. Пак старается игнорировать странное тепло, охватывающее всё её тело при мысли, что король не просто узнал о её положении – он официально расставил приоритеты.

И, даже если в его поступке нет искренности, и он продиктован лишь холодным расчётом, это всё равно греет.

 – Как прикажете, Ваше Величество.

Юнги, не спрашивая разрешения, опускает широкую тёплую ладонь на спину Лиён, между лопаток. Этим прикосновением он мягко, но не оставляя ей выбора, подталкивает принцессу к выходу из сада наложниц. Пак не возражает, позволяет ему увести себя. Она чувствует взгляды наложниц, обращённые им вслед, и в них нет и намёка на дружелюбие.

Но король не обращает на это никакого внимания. Он уводит её прочь, не оглядываясь на склонённых женщин.

Когда они выходят из сада, оставив за спиной тяжёлое молчание, он не убирает руку с её спины.

 – Вы не должны были приходить сюда, – говорит он просто, глядя вперёд.

 – Я думала, мне можно ходить, где я захочу…

 – Можно, – соглашается Юнги, перебивая её. – Но не нужно. Запомните, принцесса. Во дворце есть ваши сторонники и те, к кому вы можете обратиться за помощью. Но здесь… здесь нет союзников. Только соперницы и враги. Практика показывает, что самые частотные случаи смерти королевы связаны либо с наложницей, либо с тяжёлыми родами. О последнем нам думать пока что рано, а вот о первом никогда не забывайте. Эти красивые женщины иногда пугают даже меня. Единственный способ выжить среди них – не опускаться до их уровня, а стоять так высоко, чтобы они могли лишь заглядываться на вас снизу вверх. Если у вас есть отрицательные черты, превратите их в гордыню. Лишь чрезмерное самомнение поможет выиграть вам в войне с женщинами.

Лиён опускает голову, тяжело вздохнув.

 – Я не хочу воевать с женщинами. Я вообще не хочу воевать, – тихо говорит она.

 – А они хотят. Войны, к сожалению, не начинаются по обоюдному согласию, одна из сторон обычно против, – ловко парирует Юнги, выводя Лиён на тропинку главного сада. Лишь здесь он убирает ладонь с её лопаток и в привычном жесте складывает руки за своей спиной.

 – Они хотят на моё место? – фыркает Лиён. – Поверьте, я бы тоже хотела, чтобы кто-то оказался на моём месте.

 – Даже если хотят – не могут. Никогда наложница не станет королевой Андона. Во всяком случае, пока я на троне, – холодно заявляет Юнги. – Иначе меня свергнут раньше, чем мы с моей женой окажемся на брачном ложе.

Лиён вскидывает бровь и устало смотрит на короля.

 – А если бы вы влюбились? Тоже не женились бы на наложнице?

 – Не женился бы, – соглашается Юнги. – Хотя меня даже удивляет то, что вы по-настоящему считаете, что я способен любить. Я думал, вы совсем ужасного обо мне мнения.

 – Любить способен каждый. Даже если мы говорим о самом страшном чудовище.

И лишь после того, как эти слова срываются с губ Лиён, она понимает, какую глупость рассказывает. И кому она это рассказывает. Говорит про любовь с Августом Кровавым! Лиён удивлена, что этот мужчина умеет складывать буквы в слово «любовь».

 – Что ж, обещаю, если я всё-таки полюблю, вы будете первой, кто узнает об этом. В конце концов, вы же будете моей женой. Решать вопросы своих любовных неудач я буду с вами.

 – Пожалуйста, спасите меня от таких… пыток, – бормочет Лиён.

 – Вам понравится, гарантирую. Или вам лучше верить, что ваш муж хранит верность только вам? – иронично интересуется король.

 – А вы уже планируете быть неверным? Мы даже не женаты.

 – Неверность… Странное понятие для мужчины, под боком которого разрешённый законом гарем и армия любовниц. О верности думают королевы. В конце концов, именно от вас зависит продолжение обеих династий и чистота крови, – невозмутимо говорит король, таким тоном, словно рассказывает про погоду.

Лиён вся сжимается. Напряжение в её теле видно невооруженным глазом.

 – Ваши наложницы тоже могут испортить… будущее рода и чистоту крови, – тихо бормочет она. В очередной раз разговор с королём не вызывает у неё ничего, кроме раздражения, жгучего понимания своей участи и несчастливого будущего.

Если Юнги и замечает её дискомфорт, он решает его игнорировать. Как и всегда, впрочем. У Лиён уже давно появилось стойкое ощущение, что королю нет дела до её чувств. Она лишь орудие в руках умелого кукловода. Август Кровавый словно играет в шахматы, и Лиён одна из фигур на доске. Возможно, даже не самая значимая.

 – Принцесса, если вас это действительно беспокоит, могу гарантировать, что ни один из бастардов, рождённых от моих наложниц, не станет наследником. Уж точно если наследника мне дадите вы.

 – А если нет? – резко спрашивает Лиён, прямо глядя на короля.

 – Если нет… Мне придётся долго думать над тем, кого выбрать своим наследником. Но, уверяю, вариантов предостаточно и без моих бастардов.

Лиён хмурит брови:

 – Вы про принцессу Юджин? – уточняет она, хотя всем нутром чувствует, что о старшей сестре короля речь не идет.

Юнги смеётся, и Лиён на мгновение кажется, что звучит его смех слишком искренне:

 – О, моя милая невеста, о Юджин и речи быть не может. Есть сферы придворной жизни, в которых она хороша, но престол… Надень она корону, и Андон погрязнет в политических интригах и заговорах. А с ним и Маркад, который станет частью Андона в необозримом будущем. Мы же этого не хотим, верно?

Лиён не находит, что ответить. Вздохнув, она лишь кивает. Не для того, чтобы согласиться, а чтобы дать королю знать - она его слышала.

 – Не заходите больше в сад наложниц. Для собственного блага, – вновь повторяет Юнги.

Лиён вздыхает и останавливается, приобнимая себя руками.

 – А где мне ещё прятаться от ваших подданых? – тихо, с ноткой отчаяния, спрашивает она. В этот момент принцесса похожа на зверька под прицелом луков охотников. Вызывает жалость. – Даже сейчас я чувствую, как они наблюдают за мной из теней. Я не могу спрятаться от них. Единственное место, в котором я чувствую себя в безопасности, - мои покои, но и там принцесса Юджин достала меня, лишив покоя. Я постоянно словно на ладони для всех, кто считает меня красивой зверушкой. Я хочу покоя, – чуть тише продолжает она. – Я нуждаюсь в нём. Эти стены душат меня.

Юнги молчит какое-то время, и Лиён не может понять, произвели её слова на него какое-то впечатление или нет. Его лицо никак не меняется, Лиён не видит и намёка на сострадание. Не то чтобы она хотела вызвать его, однако, промелькни у короля на лице хотя бы тень жалости к ней, она бы поняла, что пусть на какую-то крохотную долю, но он заботится о ней. Не как о женщине или принцессе - хотя бы как о своём преимуществе в борьбе за Маркад.

 – Идёмте, – холодно говорит король, вновь положив ей руку на спину.

Юнги ведёт её в сторону дворца, и Лиён думает, что он просто провожает её до покоев. Её слова никак не повлияли на него. Её чувства не имеют для него значения. Лиён вообще не уверена, что в этом мире есть хоть что-то, что может иметь значение для этого мужчины.

Когда они идут по коридорам дворца, Лиён чувствует слишком сильное внимание, обращённое к ней со стороны придворных. Даже встречающиеся на пути слуги словно смотрят дольше, чем нужно. Лиён не нравится это внимание, но Юнги, кажется, даже не замечает. Он уверенно подталкивает её в спину, не позволяя сделать и шага в сторону, даже если бы Лиён захотела этого.

Но вместо того, чтобы повернуть в коридор, ведущий в покои Лиён, король внезапно идёт в противоположный - тот, что ведёт в королевское крыло. Всё тело Пак окутывают паника и тревога. Зачем королю вести её на свою территорию? Туда, где она не может оказаться без его приказа, без его воли?

 – Расслабьтесь, принцесса, – иронично бормочет Юнги, видимо почувствовав её напряжение. – Я вас не съем. Пока что, во всяком случае.

– Тогда зачем мы идём в ваши покои? – осторожно спрашивает Лиён, остановившись.

 – Принцесса, – многозначительно выдыхает король. – Я ценю факт того, что вам так не терпится приступить к выполнению наших супружеских обязанностей, раз вы думаете исключительно о моих покоях. Но, боюсь, если мы приступим к исполнению супружеского долга до брака, то придворным это не понравится.

Лиён не нравится этот ироничный тон. Словно он разговаривает с ребёнком, а не с женщиной, которая рано или поздно должна стать равной ему.

 – Но…

 – Мы не идём в мои покои, принцесса, – вздохнув, заканчивает Юнги и снова подталкивает её в спину.

Они проходят мимо роскошной арки, ведущей в более короткий коридор, в конце которого у резной высокой двери стоит стража – личная гвардия короля. Лиён понимает, что это королевские покои. Юнги ведёт её дальше.

Раньше она часто бывала в андонском дворце – кажется, это было в другой жизни, – но никогда не была в этом крыле, это было запрещено. Формально, сейчас она тоже не смеет здесь находиться, не являясь женой короля, но Юнги это совершенно не тревожит.

Лиён с любопытством начинает рассматривать всё вокруг себя. Стены украшают многочисленные горшки с растениями, похожими на лозу. Спускаясь практически с потолка до пола, они добавляют этому месту практически дикую, неземную атмосферу, словно природа уже давно взяла власть над этим местом и подчинила себе человека.

Между лозой висели огромные изящные портреты династии, настолько искусные, словно с них смотрели живые люди. Портретам в начале коридора было множество лет – это портреты тех, с кого началась династия Мин. Некоторые холсты реставрировали лучшие художники королевства, некоторые сохранились в своём исходном варианте.

Холсты висели парно – некоторые ближе друг к другу, перекликаясь фонами, цветами, атмосферой. Так выделялись портреты супружеской пары.

Лиён невольно останавливается напротив последней пары – родителей Юнги.

Король собирается подтолкнуть её в спину, чтобы Лиён не задерживалась, но, поняв, что привлекло её внимание, останавливается. На его лице отражается понимание, принятие её любопытства.

На левом портрете была женщина. Уже в возрасте, статная, такая, что в каждой её черте отчётливо прослеживался груз власти, упавший на её плечи, и величие, присущее не всем монархам. Она была не просто красивой – она была великолепной. Её светлые, почти серебристые волосы были того же оттенка, что и у Юнги. Идеальный овал лица, тонкий прямой нос, и глаза, которые, казалось, смотрели сквозь время с холодным, ясным умом и непоколебимой волей.

Кан Чеён. Последняя законная королева Андона, мать Августа Кровавого и принцессы Юджин.

– Она была… необыкновенной, – тихо говорит Лиён, не в силах отвести взгляд. Принцесса никогда не видела её лично – только на портретах, - и эта женщина всегда поражала своим величием. В отличие от неё, мать Лиён была мягкой, и на её портретах не было этого незыблемого величия.

Юнги, стоявший рядом, усмехается. Звук короткий, сухой и лишённый тепла, словно его холодное сердце забыло не только милосердие, но и то, как ощущается материнская любовь. Лиён знает, что королева Чеён была мягкой и справедливой со своими детьми, так что она уверена – мужчина рядом с ней получил достаточно любви в детстве, чтобы при лучшем раскладе своей жизни не превратиться в чудовище, которым он в итоге стал.

– Да. Все так говорили. И все уважали её больше, чем моего отца. Она правила, пока он завоёвывал. У неё был талант внушать абсолютную преданность. Как будто играла на струнах чужой души. Особенно её любили униженные и оскорблённые – она давала им толику любви. Наверное, поэтому мой отец так сильно любил её. Его родители, если вы помните, были… не самыми идеальными и любящими людьми.

Лиён кивает. Бабка и дед Августа Кровавого были, пожалуй, одними из самых жестоких правителей Андона. Зверства короля Августа II, взявшего после себе прозвище Великий - его гордыне ничто не знало равных, - и королевы Ю Хвиин вошли в историю. Лиён всё ещё помнит тот леденящий душу ужас, что сковал всё её тело, когда она впервые прочитала историю Андона периода правления Мин Юджуна - таким было истинное имя деда нынешнего короля, - и его жены.

 – И всё же Вас короновали именем деда, – бормочет она, переводя взгляд на профиль короля. Сам Юнги неотрывно смотрит на портрет матери.

 – Когда я вернул себе это королевство, передо мной лежала задача, которая казалась непосильной и слишком грандиозной. Я был полон амбиций, гордыни, так что не придумал ничего лучше, чем позаимствовать имя у того, кто начал эту династию. Так что Август не от деда, а от самого великого представителя этого рода. То, что мой дед, безумец, возомнил себя настолько великим, что короновался в честь самого первого Августа, конечно, бросает на меня тень. Но, уверяю, деда я в качестве ориентира совсем не рассматривал, – Юнги усмехается, и в этом жесте мелькает слишком яркая, слишком заметная горечь. – Кроме того, я полагал, что моё имя не войдёт в историю в контексте хороших поступков. В моей семье есть мужчины, прозванные Безумными, Безземельными, Неразумными, мне не хотелось бы стать очередной карикатурой в генеалогическом древе.

 – Поэтому вы стали Кровавым, – бормочет Лиён таким тоном, словно в её голове не складываются два этих факта.

 – Но Августом, – парирует Юнги, переведя взгляд на принцессу. – Август Кровавый. Великое и ужасное.

 – Вы слишком высокого о себе мнения.

 – Я слишком хорош, чтобы думать о себе плохо.

Лиён едва сдерживается, чтобы не закатить глаза, а затем снова смотрит на портрет королевы Чеён:

 – Так ваш отец и правда так сильно её любил, как говорят?

 – Есть огромное множество причин, чтобы верить в это. – А после, чуть более иронично, добавляет: – Хотя это не мешало ему изменять ей с каждой хотя бы немного симпатичной девицей.

 – Мы действительно говорим о верности в контексте обсуждения мужчины, у которого был законно признанный гарем и армия любовниц? – повторяет Лиён ранее сказанные королём слова.

Юнги усмехается:

 – Мы говорим о мужчине, который, имея армию официальных любовниц, тащил в свою постель служанок, кухарок. Женщин, которые не могли отказать ему…

 – Как будто наложницы могут отказать королю.

 – И которые ничего не получали от того, что оказывались в королевской постели. - Юнги пропускает замечание Лиён. - Наложницы не секрет. Они получают лучшие одежды, драгоценности, роскошь, которая и не снилась многим дворянкам, в обмен на своё общество. Многие из них соглашаются на это сами. Многие живут роскошно, даже ни разу не побывав в постели с королём, лишь потому, что они часть гарема, – король, наконец, смотрит на портрет отца. – Мой отец тянул в постель всё, что движется и дышит. Но получали ли эти не являющиеся частью гарема женщины толику богатства наложниц? Нет. Зато королевская семья получала массу сплетен, слухов и домыслов. И как хорошо, что отец был мужчиной, иначе бы я в жизни не доказал законность своего права на трон.

Лиён переводит взгляд на второй портрет. Юнсок V. Мужчина с суровым лицом воина, тяжёлым взглядом, привыкший отдавать приказы. И шрамом, идентичным тому, что на лице его сына. Точь-в-точь.

Она замирает, сравнивая лицо на портрете с лицом короля рядом. Сходство с матерью заметное: оно в благородстве черт, в цвете волос, в какой-то ледяной одухотворённости. Но этот шрам… Он был словно печать, перешедшая от отца, клеймо власти.

Король похож на мать, но его поступки и мировоззрение… Если хроники не лгут, Август Кровавый – живое отражение покойного Юнсока. Как сложилась бы жизнь отпрыска столь величественной пары, если бы он взял чуть больше от матери и чуть меньше от отца? Стал бы он Августом Кровавым, или его правление и репутация были бы иными?

Быть может, Маркад бы не пал под власть Е Вону. Не было бы сделки, из-за которой Лиён должна была стать женой Августа Кровавого. Всё было бы иначе.

– Как у вас… – вырвалось у неё.

– Да, – отзывается Юнги. Его голос приобретает странную, отстранённую иронию. – Наше общее фамильное украшение.

 – У судьбы очень… плохое чувство юмора.

 – Оно плохое скорее у человека, желающего стать тенью кого-то значимого, – парирует Юнги, и в его тоне мелькает нечто, что Лиён не может распознать. Какая-то жуткая, страшная тайна. На мгновение в Лиён вспыхивает любопытство, но она тут же понимает, что король не удовлетворит его.

Юнги вновь смотрит на Пак, иронично склонив голову к плечу. В его взгляде есть что-то тёмное, мрачное, из-за чего по спине Лиён бегут мурашки.

– Так что вы видите, принцесса? От матери у меня, пожалуй, только её красота. – Кивает он на портрет матери. – А от отца… – Взгляд скользит к отцу, после чего король встаёт перед принцессой, спиной к портретам. – Всё, включая его шрам. Дайте угадаю: вы думаете, что было бы, если бы я был похож на мать, а не на отца?

Лиён опускает взгляд, отвечая на его вопрос.

 – Позвольте вам подсказать. Если бы я был больше похож на мать, пожалуй, Андон всё ещё был бы под властью моего дяди – узурпатора, раздающего земли направо и налево. Неизвестно, вернулось бы моим землям прежнее величество. Ещё, уверен, вы думаете, что в этом случае вам не пришлось бы выходить за меня.

 – Если бы вы не вернулись, не было бы этой сделки, – говорит Лиён, стараясь придать своим словам вес.

 – Вас бы не было. В лучшем случае, вы бы вышли за другого самодура. Например, того же Е Вону, который так сильно хотел получить вашу руку, но не смог из-за соглашения между мной и вашим отцом. Или вы бы до сих пор оставались в той темнице, в которую вас бросил Е Вону. Но, вероятнее, уже лежали бы в могиле. Мало чьё тело может выдержать месяцы прозябания в ледяной темнице без хорошей еды и тепла, – в его словах есть жестокая правда, которую Лиён знает и без него, но не хочет признавать. – Вы можете быть не согласны со мной, но для вас всё сложилось самым лучшим образом. Лишь потому, что я родился в первую очередь сыном своего отца. И лишь потом – матери.

Лиён смотрит на короля, на два портрета за его спиной, олицетворяющие две стороны его сущности. В этот момент он не кажется ей просто монстром. Он кажется живым памятником той цене, которую платят за трон, теперь им занимаемый.

Поняв, что принцессе нечего ответить ему, Юнги отворачивается от портретов, его лицо вновь становится непроницаемой маской. Но теперь Лиён ловит себя на мысли, что знает, что скрывается за ней. Не просто жестокость, а преемственность, сформировавшая того, кто фактически запер её в золотой клетке.

 – Но мы не для этого здесь, – вдруг говорит Юнги и уже привычным жестом подталкивает её дальше.

Лиён, погруженная в мысли, не противится, лишь покорно следует за королем.

Он выводит её из главного коридора на лестницу, а после, спустившись, проводит через узкую резную дверь, за которой открывается тайный внутренний дворик, отгороженный от мира высокими стенами, увитыми диким плющом. Здесь нет вычурных фонтанов и идеальных роз, здесь вообще почти ничего нет. Только дикий виноград и высокие деревья, скрывающие почти всю землю от солнечных лучей густыми кронами, несколько колонн, обвитых растениями, каменная скамья под старой, полуразрушенной статуей и… всё. В воздухе витает мягкий запах травы и земли. Тишина.

Юнги делает шаг вперёд, расправляя плечи. Здесь, в этом замкнутом пространстве, его осанка чуть меняется: уходят сталь, напряжение, как у тетивы лука, оставляя лишь странную расслабленность.

  – Если хотите спрятаться от придворных глаз и ушей, вам не обязательно идти в тот цветник, – говорит Юнги, не глядя на неё, наблюдая, как на лавке у статуи прыгают маленькие разноцветные птички. – Приходите сюда. Я отдам распоряжение стражникам, никто не встанет на вашем пути, принцесса.

Лиён, всё ещё оглушённая его странным откровением у портретов, машинально оглядывает дворик. Это, пожалуй, самое человечное место, которое она видела во всём дворце.

  – Но... это королевское крыло, – прошептала она. – Протокол… запрещает. Я не Ваша жена. Мне... мне нельзя.

Он медленно поворачивается к ней. Солнце, пробивавшееся сквозь густую поросль крон деревьев, отбрасывает на его лицо резкие тени, делая шрам ещё глубже, а взгляд пронзительным до жути.

– Лиён, – устало произносит Юнги. В его голосе, обычно таком стальном, твёрдом, звучит утомлённая, почти срывающаяся на хрипотцу нота. – Вам можно, – он делает паузу, давая этим словам осесть в тишине дворика. – Вам можно то, чего нельзя ни Соён, ни какой-либо другой моей наложнице, ни всему моему Тайному совету вместе взятым. – Король подходит ближе. Теперь нет галереи с призраками родителей между ними, только травный запах и его тёмная, поглощающая свет фигура. – Ваше «можно» или «нельзя» теперь определяю только я. И я говорю – здесь вы можете находиться. Без их взглядов и шёпота.

– А если вы определяете как «можно» то, чего я не хочу? – тихо спрашивает Лиён.

– Тогда попробуйте меня убедить в том, что моё «можно» не входит в категорию того, что вам «нужно».

 – А если я хочу сама решать, что мне «можно», а что «нельзя»?

 – Потерпите, пока не станете королевой. Я позволю вам заниматься самодурством в приемлемой степени.

Он смотрит на её бледное лицо, в её широко раскрытые глаза, в которых смешиваются страх, недоверие и какая-то новая, тревожная догадка.

 – И эту «приемлемую степень», конечно, определите вы?

 – Конечно. Как единственный человек, стоящий выше вас. Никто не может получить неограниченную власть.

 – Кроме вас, Ваше Величество.

 – Кроме меня.

Лиён качает головой:

 – С этого начинается тирания, – почти шёпотом бормочет она.

 – Для этого у меня есть слишком правильная невеста, чью власть могу ограничить только я. Научитесь быть королевой, и сможете держать своего мужа на краю ямы, которую называете тиранией.

 – Я не хочу быть вашей совестью.

 – Вы и не сможете. Чтобы заменить мою собственную совесть, нужно быть разве что божеством.

– Тогда я вас не понимаю, – качает головой Лиён. – И никогда не смогу понять.

Юнги пожимает плечами, отклоняясь от принцессы.

 – Потому что вы думаете только о том, как несчастны. Но несчастны в своих собственных глазах, и только. Если бы вы посмотрели вокруг себя, то поняли бы, что вы далеко не та несчастная жертва, роль которой взвалили на свои плечи. Я глубоко уважаю вашу трагедию, Лиён, но сейчас у вас есть выбор: остаться в этой бесполезной скорлупе или взять себя в руки и понять, как много вы можете получить в своём новом положении.

 – Я не…

Но Юнги не слушает её более. Он просто обходит её, собираясь уйти.

 – Ваше Величество! – восклицает Лиён, не собираясь заканчивать разговор вот так просто.

Но у Юнги другие планы. Он лишь желает ей хорошего дня и более ничего не говорит, оставляя её наедине с собой. Лиён сжимает руки в кулаки, глядя на закрытую за ним дверь. Следом скользит взглядом по дикому винограду, скамье, куда, возможно, никто кроме него никогда не садился.

Он ушёл, оставив Лиён в холодном, оглушительном одиночестве. Она опускается на скамью, поднимая голову вверх, к цветущим кронам и редким, с трудом пробивающимся через листву солнечным лучам. Король ушёл, оставив её с леденящим пониманием: опасность во дворце исходит не только от короля. Она прячется в шелках и улыбках, и Юнги только что показал, что угроза с его стороны была незначительной, не такой страшной, практически выдуманной. Реальная опасность куда страшнее, и лишь Юнги был её союзником и щитом.

Что пугает её больше всего.

III.

Вонь прокисшего пива, дешёвого вина и немытых человеческих тел встречают Намджуна, как физический удар, едва он переступает порог таверны, одной из многих в Тэгу, но при этом одной из самых злачных. «Блуждающий огонь» был точной противоположностью блестящих залов дворца: низкие, закопчённые потолки, липкие от разлитых напитков столы, шумная пьяная толпа. Здесь торговцы в дорожной пыли соседствуют с оборванными наёмниками, подвыпившие ремесленники заводят сомнительные знакомства, а нищие пьяницы пытаются утолить свою тягу к алкоголю посредством дешёвого пойла, от которого чудом остаются живы.

И всем этим заправляет Джексон Ван – молодой дворянин из неприлично богатого, древнего рода. Но вместо блестящей политической или военной славы, Джексон Ван выбрал путь такого же блестящего распутства и порока. Оставаясь изящным дворянином с великолепными манерами при дворе, за его пределами он выбирал общество сброда и грязи, прозябая жизнь в кабаках и тавернах в окружении распутных женщин, от которых, по слухам, он получил множество неприятных болезней. Распутник, игрок, но не глупец, поэтому он выбрал службу золотым монетам. Лишённый наследства, Джексон зарабатывал тем, что у него получалось лучше всего – добывать информацию и делиться с теми, кому она нужна. Лучшим другом Джексона Вана был тот, кто больше платил.

У Намджуна же были весьма тесные контакты с Ваном из-за женщин: осквернять придворных дам королевский генерал не привык, а женщины во власти Джексона Вана были осквернены задолго до того, как встречались с Намджуном.

Генерал не стал менять одежду – его тёмный, строгий мундир выделялся в таверне, как выделялся бы ворон среди воробьев, и служил лучшим пропуском. Никто не помешает ему узнать информацию, ведь каждый знает, что за спиной интересующегося стоит власть самого короля. Когда он входит, разговоры за соседними столами на мгновение затихают, пьяные взгляды тускнеют. Каждый ощущает опасную, холодную энергию солдата и личного палача короля. Он проходит к стойке, где толстый, лысый трактирщик с умными, хитрыми глазами натирает глиняные кружки грязной тряпкой.

  – Джексон Ван, – произносит Намджун без предисловий. Его голос, тихий и ровный, едва слышится среди гула чужой пьяной болтовни. – Мне нужно его видеть. Сейчас.

Трактирщик замирает, сжимая пальцами кувшин. Конечно, он узнал генерала - всё королевство прекрасно знает цепного пса Августа Кровавого.

  – Ваша светлость, – начинает он, вытирая пот со лба той же тряпкой. – Лорд Ван… он, к сожалению, отсутствует. Уехал.

  – Уехал, – повторяет Намджун, не меняя выражения, однако в его голосе уже сквозит скрытая угроза. Его тёмные глаза, лишённые всякой теплоты, изучают лицо трактирщика, отмечая лёгкий тик под левым глазом, слишком быстрый взгляд, брошенный в сторону лестницы. Очевидно, толстяка не предупреждали, что придётся лгать генералу.

  – Да-да, ваша светлость. На охоту, что ли. Не знаю. Он никому не объясняет ничего, да и с чего бы ему делать это.

Намджун медленно кивает, делая вид, что поверил. Его лицо остаётся каменной маской учтивой сдержанности.

  – Понятно. Передайте ему моё желание поговорить с ним после его возвращения. Дело государственной важности.

  – Непременно, ваша светлость! Непременно передам, – трактирщик кивает, слишком активно, слишком облегчённо. Даже если бы обман не был столь очевидным, Намджун бы не поверил ни единому слову этого человека.

Намджун слишком часто имел дело с Джексоном, чтобы поверить, что тот отправился на охоту. Доподлинно было известно, что Джексон Ван не любил охоту, если только это не была охота на очередную прелестную дворянскую юбку.

Намджун ещё секунду стоит неподвижно, взглядом скользя по залу, будто запоминая лица, а потом медленно разворачивается и направляется к выходу. Он чувствует на своей спине взгляд, полный облегчения.

Как только трактирная дверь за генералом закрывается, трактирщик вытирает потный лоб, вздыхает, потирая переносицу, и жестом подзывает крепкого парня из угла.

  – Смотри за стойкой. Мне нужно наверх.

Он поднимается по скрипучей, узкой лестнице в задней части таверны, то и дело оглядываясь, словно призрак генерала Кима всё ещё оставался в здании и мог подловить его на лжи, и стучит в дверь единственной комнаты на втором этаже.

  – Войди, – раздаётся ленивый, слегка насмешливый голос.

Комната, в которую входит толстяк, контрастирует с убожеством первого этажа. Здесь мягкие ковры, дорогое вино на столе, а воздух пропитан дорогим табаком и сладким женским парфюмом. Хозяйка последнего аромата пряталась в груде мехов на широкой постели. Джексон Ван полулежал в кресле, попыхивая длинной, толстой сигарой.

  – Он был здесь, – выпаливает трактирщик, захлопнув за собой дверь. – Генерал Намджун. Искал вас. Я сказал, что вы уехали на охоту.

Джексон откидывает голову на высокую спинку, прикрывая глаза. В его позе не появляется и намёка на напряжение.

 – Иджон, ты идиот. Я охочусь только на женские юбки, и все об этом прекрасно знают, – бормочет вальяжно дворянин, закинув ноги на стол. – И что же сказал наш грозный генерал?

Трактирщик теряется от тона господина, но со стороны не кажется, будто бы Вана волнует то, что генерал подловил его человека на лжи. Когда речь шла о Джексоне, было сложно представить, что какая-либо проблема может заставить его переживать. Даже хорошо знающие его люди не могли предположить, что может пошатнуть его душевное спокойствие.

  – Сказал передать его желание поговорить. Дело государственной важности.

Джексон выпустил струйку дыма, наблюдая, как она клубится в луче света от единственной лампы.

  – И ушёл, значит? Не пригрозил тебе дыбой и раскалённым железом за укрывательство? Как… нехарактерно сдержанно для пса Кровавого Короля.

Иджон ёрзает от дискомфорта.

  – Я думал, он поверил… Он ведь просто кивнул и ушёл.

  – Поверил? – Джексон тихо смеётся, и в этом звуке нет ни капли веселья. Его смех преувеличенный, нарочно вальяжный, а за ним скрывается настоящее удовлетворение ситуацией. – Дорогой мой Иджон, Намджун не верит никому на свете, включая, я подозреваю, самого короля и свою собственную тень. Он никогда не поверит такой дешёвой лжи. Он сделал вид, что поверил. Это куда опаснее.

 – Опаснее? – трактирщик бледнеет. Страх на его лице вызывает у Джексона лишь смех, смущающий толстяка. Он чувствует себя дураком рядом со своим господином. А дураков в услужении такие, как Джексон, обычно не держат.

Иджон начинает чувствовать, как под его ногами земля становится неустойчивой. Терять такое доходное место в здравом уме не хочет никто. Таверна может казаться непримечательной, но то количество золота, которое Иджон получает за работу здесь, перечёркивает все очевидные минусы и недостатки.

  – Это значит, он не хотел брать меня здесь и сейчас. Не хотел шума. Он получил от тебя всё, что хотел, – подтверждение, что я здесь и что я скрываюсь. Даже если я и не скрываюсь. Но не будем рушить мечты генерала, пусть думает, что я действительно бегаю от него, – Джексон наливает себе вина. – И ты, мой друг, теперь у него на примете. Врагом в лице короля ты, может, и не обзавёлся. Но в лице его главного пса - точно.

Иджон сглатывает, глядя, как Джексон спокойно отпивает вино. Его собственный страх кажется ничтожным на фоне этой ледяной, почти скучающей вальяжности.

  – М-милорд… Может, вам правда уехать?

  – Уехать? – Джексон усмехается. – Зачем? И пропустить юбилей Андона? – Он потянулся и потрепал собаку за ухом. – А тебе я советую на пару дней исчезнуть. Навестить свою симпатичную кузину в деревне. Вдруг генерал всё-таки решит начать с тебя. Но не бойся, он человек методичный. Сначала он займётся главной дичью. То есть… мной. А я уже соскучился по компании генерала.

Джексон снова смеётся, довольно закрывая глаза.

 - Пригласи завтра портного Ли, - вдруг говорит Ван, так и не открывая глаз. – Надо подготовить достойную одежду для юбилейного бала. Я ведь не могу упасть лицом в грязь перед блистательным генералом.

Иджон лишь кивает и, превозмогая сильнейшее напряжение, выходит, оставляя своего господина.

У Джексона Вана есть странности, о которых всем известно. Но тем, кто находится непосредственно рядом с ним, всегда кажется, что с каждым месяцем все странности их господина лишь прогрессируют.