Глава 7. Самый одинокий день

Для полноты ощущений и чтобы пустить слезу, включите песню в прикрепе во второй части главы. Она слишком шикарна, чтобы ее не послушать. 🎶👍🏻

Коллаж от моей Ланы Dirty_Paws ❤️💋

Ты держишь всю боль внутри и думаешь о приближающемся конце. Кажется, это единственное, что для тебя реально. Ты чувствуешь, что стал слишком циничным, чтобы жить своей жизнью и веришь, что нет никакого способа стать свободным.

Entwine «Bleeding For The Cure»

Оззи

Она ушла. Я даже не успел сказать и слова, пришлось проглотить всю хрень, которую хотелось бросить в ответ и снова обидеть. «У тебя язык без костей, баран», – говорили мне не единожды друзья, о чем я был прекрасно осведомлен.

«Слова ранят больнее всего».

Так и есть: порез затягивается, синяк сходит через пару дней, сломанная кость срастается, а слова... слова будут преследовать нас. Отдаваться болезненным эхом в памяти, которое хочется забыть, но оно все равно без предупреждения постучится и напомнит о себе.

«Ты беднее меня, так как забыл, что такое настоящие чувства, эмоции».

Каждая ее фраза врезалась в мозг. Каждое гребанное слово въедалось в сознание. Даже дрожащий тихий голос, будто она сейчас заплачет, карие глаза, в которых отражалось осуждение и боль - я слышал в голове. Этот момент повторялся и повторялся, словно кто-то забыл выключить проигрыватель.

Я вышел на балкон и вытащил сигарету, смотря сквозь деревья и цветы, украшавшие внутренний двор. Несколько столиков на террасе были заняты посетителями, которые пили кофе, чай и увлеченно разговаривали. Они выглядели счастливыми. По крайней мере, именно это читалось на их лицах.

«Ты забыл о человечности и потерялся среди масок, которые постоянно носишь».

Я бы забил на то, что она сказала, если бы это не являлось правдой. Я всегда так делал, делаю и буду делать – плевать на чужое мнение. Я могу считаться и прислушиваться к друзьям, к Джи, но не к посторонним людям, которые возомнили, будто знают, что творится у меня внутри. Такие личности посылались далеко и надолго – на х*й и заносились в «черный список».

То же самое касалось баб. Как я мог дать им то, чего у меня не было? Я не романтик и не Ромео в поисках своей Джульетты. Я не умею говорить красивые слова, дарить цветочки, конфеты и дорогие подарки. Я просто имел их без нежности и чувств, доставляя обоим физическое удовольствие. Все оставались счастливы, получая желаемое. Что я мог сделать, если мне на них конкретно пох*й? На их «я хочу встретиться» и «хочу большего». Мне было настолько пох*й, что я даже не спрашивал имени, а если девушка говорила сама, оно терялось среди десятков других. Я ни хрена не чувствовал, кроме потребности затащить их в постель. Да, я подонок и мерзавец, помешанный чисто на сексе, но в большем я не нуждался. Мне было за*бись.

Бабы, в большинстве случаев, предсказуемы. Я не обобщаю. Некоторые прекрасно знали - это на один раз, не устраивали истерик, сцен ревности. Наши дороги благополучно расходились. Но существовали, действительно, уникумы, которые строили отношения и не понимали - это тупо перепих. Сначала прыгали в постель, затем какого-то хрена обвиняли в бесчувственности. Детка, я же не виноват, что у тебя «бешенство матки», и ты хочешь отыметь каждого мужика, требуя от него впоследствии невозможного. Ты хотела переспать? Мы переспали. Какие ко мне претензии? О каком уважении к прекрасному полу можно вообще говорить, если бабы сами лезли на член, зная, на что подписывались.

Шлюх выдавали бл*дские глаза. Думаете, ее легко распознать? С годами они становились мудрее и хитрее, скрывая и маскируя свою гниль. Притворы. «Подобное притягивает подобное». Наверное, я видел, кто мне улыбается, потому что недалеко ушел от путан.

«Бля, что за дичь в голову лезет? Какое-то помутнение».

Я ухмыльнулся и поднес сигарету к губам, щелкая зажигалкой, но в голове снова зазвучал ее голос.

«Никакая тысяча не способна подарить человеку искреннюю любовь близких к нему, если ее нет в их сердцах».

Кулак сжался, сигарета превратилась в обычный комок из бумаги и табака – в мусор, который отправился в урну.

Знала ли она, что говорит истину? Конечно, нет. Это все эмоции, выплеснувшиеся наружу. Но она сумела задеть за живое...

Самая отстойная пора моей жизни – детство. Многие мечтали вернуться в прошлое, не знать забот и проблем взрослой жизни. Я не хотел. Я был никому не нужен и предоставлен сам себе. Родители... Что они мне дали? Жизнь? На этом все. Одна решила попытать счастья на стороне, а второй - помешанный на бизнесе. Мать ушла, отец возненавидел меня. Я рос не таким. Он думал, я стану его копией: надену дорогой костюм, галстук, начищенные до блеска туфли и стану наследником бизнес империи. Но я оказался мусором. Он так и сказал. Я запомнил.

«Ублюдыш, который возомнил что-то о себе! Кто ты без денег, а?! Думаешь, твое бренчанье на гитаре кому-то надо?! Наркоман! Ненужный мусор! Бесполезный кусок дерьма, как и твоя шлюха-мать! Ты всего лишь напрасная трата спермы!»

Я сглотнул и смял пачку «Pall Mall».

«Да пошли они... Ненавижу их».

У меня есть люди, по-настоящему ставшие семьей – это парни и Джи. Бледная улыбка коснулась губ, из груди вырвался тяжелый вздох. Снова тупое состояние, и виной всему – уборщица. Уборщица, читающая мораль! Пусть катится на все четыре стороны со своими нравоучениями! Еще не хватало, чтобы она выносила мозги размышлениями о нелегкой жизни. Достаточно Эванса с заунывной аурой страдальца и тяжелыми текстами для нового альбома. Прям черная лирика выходит. Не, круто, конечно, но, бля... Вот тебе и последствия любви. На хрен ее...

«Думал, хорошенько повеселюсь с ней, но облажался. Нужна новая жертва».

***

Мой вечер проходил в компании косяка, вискаря и громкой музыки. Скажу вам - это отличные компаньоны, когда хочется расслабиться. Не считая горячей цыпочки рядом, но не сегодня. Спасибо тому, кто придумал звукоизоляцию в номере. Жители отеля вряд ли бы одобрили бьющую по децибелам музыку.

- Такой одинокий день. И он мой. Это самый одинокий день в моей жизни. Такой одинокий день. Он должен быть запрещен. Это день, который я не смогу вынести, - поет Серж Танкян, а я затягиваюсь и выпускаю дым.

- Да, чувак, такой депрессивный и отстойный день, согласен...

Прикрываю глаза, погружаясь в тоскливую атмосферу песни, и даже тихо подпеваю.

- До чего ты докатился, Лавлес, - невнятно бормочу, запивая минорное настроение горьким виски. – Слушаешь System of a down и обкуриваешься...

- И если ты пойдешь, я хочу пойти с тобой. И если ты умрешь, я хочу умереть с тобой. Возьму твою руку, и пойдем прочь.

Убавляю громкость и тянусь к телефону, потому что мне надо поговорить с ней. Хочу услышать Джи. Только она поймет и не осудит. Пацаны такого не поймут. Я ведь ржу над Эвансом, но в такой же заднице. Кстати, здесь очень тупо - стремное и невеселое местечко. Надо реже сюда заходить. Лучше вообще обходить стороной. Это дурь и алкоголь делают свое дело, знаю. Просто мне нужен тот, кто выслушает мое дерьмо, кому я буду не безразличен. Хотя бы одному человеку в этом мире.

- Оз?

Наверное, я ее разбудил. Точно, сейчас глубокая ночь.

- Привет, любовь моя, - расплываюсь в довольной улыбке и уплываю на волнах печали и скорби под песню Placebo «My Sweet Prince». Как раз в тему, Браян.

- Я и героин прогоним боль прочь... Поэтому прежде, чем я умру, запомни... Мой милый принц, ты – единственный, мой милый принц, ты – единственный...

- Я тебя разбудил, да?

- Что у тебя случилось, и ты слушаешь Браяна Молко?

- Просто сегодня самый одинокий день в моей жизни, - напеваю строки из предыдущей песни, тупо улыбаясь.

- Эй, кто ты, и где запрятал вечно позитивного Оззи? – смеется Джи.

- Он решил уйти в отпуск, - вздыхаю. – Да забей, просто я хотел услышать твой голос и поговорить.

- И все же, это на тебя не похоже, Оз, - уже более бодро произносит девушка.

- Да-а-а... - хмыкаю, вслушиваясь в слова. «Я и мой драгоценный друг сможем успокоить эту боль... Поэтому прежде, чем я умру, запомни... Мой милый принц, ты – единственный». – Эй, малышка, скажи... я мудак, да? Ну, я совсем типа сплошное разочарование?

- Сколько ты выкурил и выпил? – беспокойно говорит подруга.

- Достаточно, чтобы сказать это, - я снова впускаю в себя сладкий наркотик, забирающий боль, который оставляет только послевкусие. – Ну, ответь, малышка.

- Ты не мудак, ладно? Давай, ты просто пойдешь спать и уберешь плохие игрушки в сторону? Пожалуйста, Оз.

«Просто мне нравится, что ты за меня переживаешь. Ты самый чудесный человек».

- Я и ты, малыш, всё так же унимаем боль... Поэтому прежде, чем я умру, запомни... Мой милый принц, ты – единственный, – поет Браян, а я все больше погружаюсь на глубину отчаянья.

- Хей... ты там? Оззи, ты меня пугаешь, - перепугано бормочет Джи, спасая от точки невозврата.

«Твой голос – это веревка, благодаря которой я возвращаюсь из той пропасти».

- Ты меня любишь?

Интересно, я это сказал или подумал?

- Конечно, я тебя люблю.

Улыбаюсь. Только слегка. Я все же это сказал.

- Правда? Большинство меня ненавидит, кроме пары человек. Я могу пересчитать по пальцам. Их так ничтожно мало... Понадобится всего одна рука. Смешно, да?

- Они не знают, какой ты на самом деле искренний и добрый человек, Оззи.

Бля, я довел до слез Джи. Я слышу это. Точно. Но она не скажет, что плачет.

- Прости... Это отстойно... Это реально так отстойно, черт возьми... Дерьмо.

- Все нормально. Ты классный, Оззи, никогда не думай, что ты плохой. Не все знают твою хорошую сторону. Тот, кто всё же ее увидит, поймёт - ты офигенный друг и парень.

- Ты слишком меня возносишь на пьедестал, любовь моя, - хрипло смеюсь, слушая уверенный голос Джинет. Какой же Эванс баран. Думаю, можно было бы избежать той херни и не отпускать ее. Не хочу лезть, пусть разбираются сами.

- И включи что-нибудь повеселее, не подходит тебе этот репертуар, - фыркает девушка. На губах появляется широкая улыбка.

- Прилетишь ко мне на день рождения? – спрашиваю и, пошатываясь, выхожу на балкон, допивая грусть со вкусом виски. Как хорошо, что балкон выходит на сад, а не на проезжую часть и стоящих возле входа поклонниц.

Джи несколько секунд молчит. Конечно, она не прилетит, даже, если сильно хочет.

- Оз...

- Я запру его в комнате, ради тебя. Хотя он вечно там торчит, либо на студии, - насмешливо произношу, впуская в легкие уже не горький дым, а свежий осенний воздух. Джи смеется, я тоже, потому что она заставляет чувствовать себя немного лучше.

- Не в этом причина...

- Кто-то врет.

- Нет, правда. Мы улетаем в Европу.

- Это хреново. Ты пропустишь мои двадцать?

- Ты же пропустил мои двадцать.

- Да? Черт, точно, пропустил, - взъерошиваю волосы, рассматривая небольшие разноцветные фонарики, освещающие сад внизу. Они похожи на светлячков. - Давай тогда потом как-нибудь нажремся в хлам, а? – я покачиваю стеклянный бокал в воздухе, не чувствуя под собой пола. Я парю. Незабываемое чувство...

- Да, как-нибудь сделаем это, - зевает в трубку Джи. – Ты убрал игрушки?

- Ага, убрал, - взгляд падает на почти пустой стакан с темно-коричневой жидкостью. – Лежу в кровати уже.

- Тогда спокойной ночи? Я надеюсь, так и есть, или я расстроюсь, - сонливо говорит она.

- Да, пока, малышка, - улыбаюсь, слышу ее «Пока» и тишину.

Смотрю вниз, думая о том, что быть птицей очень удобно. Только я не птица и не полечу. Это лишь иллюзия от наркоты... Хотя эффект стоит того, чтобы ощутить чувство полета. Но это ложь.

Птицы свободны. Они могут расправить крылья и улететь. Моя свобода заперта в клетке. И крылья давно обрезаны...

Я закрываю балконную дверь, выключаю музыку, сбрасываю одежду и падаю на кровать, закрывая лицо ладонями и находясь точно не в номере. Этот наркотический транс завел в Страну Чудес. Дым согревал мою холодную душу. Он помогал освобождаться тем эмоциям, которые стоило иногда выпускать. Сегодня именно тот момент.

«Это самый одинокий день в моей жизни, и я запрещаю ему возвращаться», - мелькает где-то вдалеке мысль. Я отключаюсь.