Нити, тянущиеся за горизонт

Hurts - Mercy

Новый день рождался в удушливой, стерильной тишине кабинета, где единственным живым звуком был монотонный, едва слышный гул кондиционера, перегоняющего тяжелый нью-йоркский воздух. Здесь пахло озоном от перегретых серверов и старой бумагой. Тем специфическим ароматом архивов, где годами пылятся чужие сломанные судьбы.

Кабинет Джорджа, старшего брата Тэхена, не походил на логово киношного копа. Это была лаборатория хаоса, упорядоченного железной волей хозяина. Помещения почти не было видно за терриконами папок: они громоздились на подоконниках, перекрывая тусклый свет мегаполиса, стопками лежали на полу у массивного сейфа, казалось, пытались поглотить рабочий стол. На стене, заменяя собой обои, висела огромная спутниковая карта штата. Она была покрыта булавками, как красными так и синими. Сеть нитей, натянутых между точками, создавала тревожный узор, напоминающий паутину, в центре которой затаилось нечто невидимое.

Джордж сидел в эпицентре этого бумажного шторма. Его статус в департаменте киберполиции был неоспорим: он был тем, кто видел мир не через призму уличных драк, а через бесконечные строки зашифрованного кода и потоки скрытых транзакций. Его лицо, освещенное мертвенно-голубым светом мониторов, казалось высеченным из камня. Пальцы летали по клавишам с пугающей скоростью, вырывая из цифрового мира файлы, которые официально не существовали.

Напротив него, словно запертый в клетке зверь, метался Хосок. Он не мог просто сидеть, альфа то нависал над столом, впиваясь пальцами в край столешницы, то отступал в тень, нервно потирая лицо. Его энергия была деструктивной, рваной, полностью диссонирующей с ледяным спокойствием Джорджа.

- Я вывернул наизнанку всё, что касается Чона Галли, - наконец произнес Джордж.

Его голос был ровным, лишенным интонаций, что делало его слова еще более весомыми.

- Если смотреть в официальные отчеты, перед нами святой. Крупный бизнесмен, сети премиальных отелей на Ямайке, доли в логистических хабах. Налоги выплачены до цента. Благотворительность на миллионы. Ни одного даже штрафа за парковку, не говоря уже об уголовке. Кристальная репутация.

Хосок издал короткий, сухой смешок, больше похожий на хрип.

- Кристальная? - он прищурился, и в его глазах вспыхнула ядовитая злоба. - Ты сам-то веришь в эту сказку?

Джордж медленно поднял взгляд от экрана. Его глаза были сухими и уставшими.

- Я верю в алгоритмы и факты, Хосок. А факты кричат о том, что Карибский архипелаг это черная дыра. Там другая юрисдикция, другие хозяева и абсолютно иные правила игры. Мы можем копать сколько угодно, но наши рычаги влияния там превращаются в пыль.

- Он сказал мне в лицо, что этот остров принадлежит ему, - Хосок перешел на низкий, вибрирующий от ярости тон. - И это явно не было метафорой богатого ублюдка.

Альфа снова увидел перед собой эту картину: Галли, стоящий в своем безупречном костюме на фоне палящего солнца. Спокойствие этого мужчины было не человеческим. Он держал пистолет так, словно тот был естественным продолжением его нервной системы. В его взгляде не было азарта или бравады, только глубокое, абсолютное осознание своего права лишать жизни.

- Он не блефовал, Джордж. Такие, как он, не тратят слова на блеф.

Джордж нахмурился и развернул один из мониторов к Хосоку. На экране замигали графики и карты портовых отгрузок.

- Тогда смотри сюда. Это теневая логистика региона. Огромные партии синтетики и оружия. Маршруты идут через Кингстон в Мексику, от Канкуна до Веракруса. Системная, идеально отлаженная машина. Недавно интерпол перехватил «крохи» в ямайском порту. Следы ведут к местным бандам, но стоит подняться на ступень выше - и мы бьемся об бетонную стену. Тишина. Ни имен, ни связей.

- А если он и есть эта стена? - Хосок резко подался вперед, заглядывая брату Тэхена в глаза.

- «Если», - подчеркнул Джордж. - Но его имя не всплывает ни в одном списке подозреваемых. Я прогнал его через все базы санкций и международного розыска. Есть лидеры картелей, есть главари уличных группировок, их лица на всех столбах. Но тот, кто дирижирует этим оркестром... он предпочитает явно оставаться в тени.

Хосок замолчал, чувствуя, как внутри нарастает глухое сопротивление. Сухая логика Джорджа не учитывала того первобытного страха, который Галли внушал одним своим присутствием. На Ямайке Галли не просто «вел дела», как казалось Хосоку, он дышал в унисон с этим островом.

- Ты упоминал ещё какую-то стычку на Ямайке, - вспомнил Хосок. - Несколько лет назад. Что там было?

Джордж помедлил, его пальцы на секунду замерли.

- Неудачная попытка интерпола. Несколько иностранных журналистов полезли снимать сюжет о столкновении мексиканского картеля Los Huéspedes с местными. Живыми их больше не видели.

- Кто такие эти мексиканцы?

- Влиятельная структура, - Джордж произнес название на испанском, и оно прозвучало как шипение змеи.

- Они держат половину латинского трафика. Но на Ямайке они наткнулись на силу, которую не смогли переварить. Местные называют этого человека «Королем острова». Это не имя, это титул, легенда, которую шепчут в трущобах острова. В оперативных сводках нет портретов, но есть только его символ.

Джордж открыл защищенный файл. На весь экран развернулось изображение: изящная буква G, выполненная в стиле готической каллиграфии.

- Те, кто работает на эту организацию, носят этот знак как клеймо. Как знак принадлежности к высшей касте преступного мира. Такие люди иногда были замечены местными сми.

В кабинете стало так тихо, что звук собственного сердца начал отдавать в ушах Хосока.

- G, - повторил он шепотом, буква жгла глаза. - Ты понимаешь, что это значит?

- Я понимаю, что в мире миллионы имен на эту букву, - устало осадил его Джордж. - Это не улика для нас.

- Это он, - Хосок ударил ладонью по столу так, что стопки бумаг пошатнулись. - Белые волосы, ледяная улыбка, власть над каждым камнем на этом острове. G - это вполне может быть Галли.

Джордж медленно закрыл ноутбук, и этот звук прозвучал как финал приговора.

- Если это действительно он, то Тэхен не просто стал узником какого-то местного босса. Он попал в эпицентр организации, которая неподвластна даже местной полиции. Даже федеральные службы Карибского союза обходят их стороной. Это осиное гнездо, Хосок. Если мы сунем туда руки без четкого плана, нас просто сотрут.

- Ты предлагаешь мне сидеть и ждать, пока он наиграется с моим омегой и пристрелит его? - Хосок почти кричал, его лицо исказилось от ярости и боли. - Я видел его взгляд! Он готов был убить меня!

Джордж посмотрел на него долгим, пронизывающим взглядом.

- А ты уверен... уверен, что Тэхен там не по своей воле?

Этот вопрос ударил Хосока под дых. На мгновение перед глазами всплыло лицо Тэхена, не бледное от ужаса, а странно решительное. То, как он клал руку на плечо этого монстра. То, как он смотрел на Галли не как на похитителя, а как на спасителя.

- Его держат силой! - Хосок отрезал эту мысль, как гангрену. - Он напуган, он не понимает, с кем связался. Он бы никогда... никогда не выбрал это добровольно.

Джордж тяжело вздохнул и откинулся на спинку кресла.

- Удивительно, как мой брат умудрился найти самый опасный способ разрушить свою жизнь.

В его голосе не было злобы, только бесконечная горечь старшего брата, который всегда пытался уберечь младшего от падения, но в этот раз бездна оказалась слишком глубокой.

- Плевать, как он туда попал, - резко бросил Хосок. - Важно только то, как мы его заберем.

- Если мы начнем официальную атаку на Галли, - тихо произнес Джордж. - Это перерастет в международный скандал, это грозит моей карьере. Да и я не уверен, что Тэхен выйдет из этой бури живым.

- Мне плевать на скандалы. Мне плевать на правила, - Хосок развернулся к двери, его голос вибрировал от одержимости. - Тэхен мой. И я заберу его, даже если мне придется сжечь этот остров вместе с его Королем.

Джордж ничего не ответил. Он лишь проводил Хосока взглядом, в котором читалось тяжелое предчувствие. Эта война не принесет победы никому. Когда дверь кабинета с тяжелым щелчком закрылась, в воздухе повисла зловещая тишина, нарушаемая лишь гулом техники. На настольной карте Карибского моря красные точки казались теперь не просто отметками, а каплями крови, которые еще только предстояло пролить.

Хосок ушел, но в его сознании уже выжглась эта буква G. Клеймо, которое теперь принадлежало и ему тоже. Он вступил на тропу, где закон не имел силы, а жизнь стоила не дороже соленой морской пены.

Асфальт городских оживленных улиц, вылизанный ливнем до матового блеска, отражал первые робкие иглы солнечного света. По стеклу серой Audi еще ползли редкие капли, оставляя за собой прозрачные, как слезы, дорожки. Когда дворники в последний раз с мерзким скрипом прошлись по лобовому стеклу, мир перед Хосоком открылся с пугающей, почти хирургической четкостью.

Двигатель рокотал глубоко и утробно, послушная мощь, зажатая в стальные тиски, вторила внутреннему шторму своего владельца. Машина хищно скользила по влажному полотну дороги, и город, с его стальными иглами небоскребов и еще заспанными перекрестками, будто покорно расступался перед ним.

Сквозь тучи брызнуло солнце. Теплый свет мазнул по капоту, лег на руки Хосока, до белизны костяшек сжимающие кожу руля. В этом он увидел знак. Благословение. Если у него не хватает сил войти в логово льва и забрать свое, значит, в этом логове есть изъян. Значит, незыблемая крепость Галли лишь декорация, в которой есть трещина.

Чутье, его верный, холодный «внутренний голос», никогда не подводило. И сейчас этот голос перешел на крик: копай глубже.

Буква G жгла сетчатку. Не изящный символ, не дорогая татуировка. Клеймо. Король острова. Король Кингстона. Тот, кто держит в кулаке теневую кровь целой страны, действительно имеет право заявлять: «Это мой остров».

Мысль о том, что Тэхен там добровольно, Хосок отсек сразу, как некроз. Его омегу запугали. Сломали. Превратили в инструмент для потех. Двигатель взревел, когда Хосок вдавил педаль в пол, швыряя машину сквозь утренний поток машин.

Оставался единственный человек, знающий то, чего нет в полицейских отчетах. Тот, кому Тэхен доверял свои самые сокровенные и тайные мысли.

Чимин.

Серая Audi ворвалась во двор жилого комплекса подобно хищнику, почуявшему след. Шины коротко и злобно взвизгнули на мокрой от дождя брусчатке, выбивая искры. Хосок заглушил мотор так резко, что наступившая тишина не принесла покоя, она ударила по барабанным перепонкам, как предсмертный хрип. Альфа вышел из машины, не оглядываясь, не замечая оживлености двора. Его шаги по асфальту были тяжелыми, чеканными, лишенными всякой человеческой мягкости. В каждом движении, в каждом повороте корпуса сквозила леденящая уверенность палача, который не просто идет к эшафоту, а получает истинное, извращенное удовольствие от предстоящей работы.

Лифт поднимался мучительно медленно. Хосок смотрел на сменяющиеся цифры этажей, и в отражении зеркальных панелей его лицо казалось чужим, маской, высеченной из мертвого камня. Его ярость больше не была горячей. Она перекристаллизовалась в нечто холодное, вязкое и тошнотворно-стабильное. Альфа не собирался стучать или просить пустить его. Он шел вскрывать: сначала эту дверь, а затем и саму душу того, кто всегда хранил секреты его Тэхена.

Звонок разрезал утреннюю тишину квартиры, как лезвие бритвы, тонко и беспощадно. За дверью послышались легкие, ничего не подозревающие шаги. Чимин, еще не стряхнувший с себя остатки сна, шел навстречу своей личной катастрофе.

- Юнги, ты опять забыл ключи? - донесся его мягкий, заспанный голос, в котором еще теплилось домашнее тепло и уют.

Замок щелкнул. Едва дверь приоткрылась на несколько дюймов, Хосок навалился на нее тяжелым плечом. Он вломился внутрь, буквально внося в стерильное пространство квартиры запах дорогого бензина, застарелого пота и назревающей бойни. Альфа не просто вошел, он захлопнул за собой дверь, и этот звук прозвучал как захлопнувшаяся дверь клетки, отрезая Чимину любой путь к отступлению.

В светлой, пахнущей свежим кофе и корицей кухне Хосок смотрелся как чернильное пятно, расползающееся по чистому шелку. Его аура была тяжелой, почти осязаемой. Она давила на плечи, заполняла собой каждый угол, вытесняя кислород и заменяя его удушливым ощущением неизбежности. Чимин отшатнулся, его лицо в мгновение ока стало пепельно-белым, а руки бессильно повисли вдоль тела.

- Хосок? Что ты здесь делаешь? - голос Чимина дрогнул, и все внутри подсказывало что альфа здесь не просто чтобы поздороваться.

- Нам нужно серьезно поговорить, Чимин-и, - Хосок медленно обернулся.

Его глаза больше не напоминали глаза человека. Это были две пустые, бездонные воронки, за которыми не было ничего, кроме холодного, пульсирующего безумия. В них не осталось ни тени сочувствия, ни капли прежнего рассудка, только зацикленность на одной цели. Хосок смотрел на омегу так, словно тот был не живым человеком, а лабораторным образцом, который нужно препарировать, чтобы добраться до истины.

- Мне не о чем с тобой говорить. Уходи, - Чимин попытался сделать шаг к телефону, но Хосок перехватил его движение одним лишь взглядом, заставив омегу прирасти к месту.

- Ты ведь понимаешь, маленький верный друг, что я здесь не ради светских бесед, - голос Хосока стал тихим, почти ласковым, приторно-сладким, как запах разложения.

От этого звука по спине Чимина прошел ледяной разряд, парализующий тело. В этой интонации крылось нечто противное, липкое. Хосок больше не скрывал своего сумасшествия, он наслаждался им, смакуя каждое слово, как гурман смакует предсмертную агонию своей жертвы. Альфа сократил расстояние между ними, нависая над Чимином своей массивной фигурой, и в воздухе повисла такая густая тишина, что было слышно, как бешено колотится сердце напуганного омеги. Хосок не просто пришел за информацией, он пришел за кровью тех, кто встал между ним и его омегой.

Чимин попытался сделать спасительный шаг назад, инстинктивно стремясь к свету окна, но Хосок уничтожил это расстояние в одно неуловимое мгновение. Его рука поднялась вверх, и пальцы, превратившиеся в стальные тиски, с силой сомкнулись на челюсти омеги. Это не был захват, это была пытка. Альфа сдавливал кость с такой мощью, что Чимин, задыхаясь от боли, был вынужден приподняться на самые носки, лишь бы суставы не лопнули под этим чудовищным давлением.

- Где. Мой. Тэхен. - каждое слово Хосок выплевывал с механической жестокостью, вбивая их в сознание омеги, словно каленые гвозди.

- Я... я не понимаю, о чем ты... Тэхен же все тебе сказал... - едва слышно прохрипел Чимин, в отчаянии цепляясь пальцами за запястье альфы.

Его короткие ногти скребли по дорогой ткани пиджака, оставляя белесые борозды, но Хосок не шевельнулся. Он смотрел сквозь Чимина, не видя в нем живого существа, лишь препятствие на пути к своей собственности.

- Ложь, - констатировал Хосок, его голос был лишен эмоций, что пугало сильнее любого крика.

Одним резким, выверенным движением он развернул Чимина и с ожесточением впечатал его спиной в край массивного обеденного стола. Тяжелый мрамор отозвался тупым ударом в пояснице омеги, выбивая из легких остатки воздуха. Хосок навис сверху, монументальный и непоколебимый, полностью перекрывая дневной свет. Его лицо, всегда отличавшееся безупречной вежливостью и холеной мягкостью, теперь напоминало посмертную маску, застывшую в гримасе абсолютного безумия.

- Тэхен всегда бежал к тебе. Ты его сточная канава для секретов, Чимин. - Хосок наклонился так низко, что их лица почти соприкоснулись. - Ты знаешь, с кем он делит постель, в какой норе прячется и чье имя шепчет, когда ему страшно.

Дрожащей рукой он выхватил из кармана смятый лист, на котором чернела витиеватая, хищная буква «G».

- Посмотри на это, - голос Хосока упал до леденящего душу шепота. - Что это?

- Я... я не знаю... - выдавил из себя Чимин, содрогаясь от крупной дрожи.

В следующую секунду кулак Хосока с грохотом обрушился на мраморную столешницу в сантиметре от омеги. Дорогая посуда жалобно звякнула, а Чимин вскрикнул, инстинктивно вжимая голову в плечи и ожидая, что следующий удар придется по нему.

- Что это за символ?! Где Тэхен?! Кто такой Галли на самом деле?! - каждое слово было подобно удару тяжелого хлыста, сдирающего кожу.

Хосок с силой прижал бумагу к лицу Чимина, почти втирая типографскую краску в его кожу, требуя ответа, который подтвердил бы его самые худшие подозрения.

- Я ничего не знаю... - Чимин зажмурился, чувствуя, как горячие слезы жгут щеки. - Ты... ты чудовище, Хосок. Тэхен правильно сделал, что сбежал от тебя! Ты больной!

Расплата за правду последовала незамедлительно. Хосок не стал бить кулаком, это было бы слишком грубо. Он наотмашь хлестнул Чимина по лицу тыльной стороной ладони. Звук пощечины, сухой и хлесткий, как выстрел в закрытом пространстве, оборвал крик омеги. Голова Чимина резко дернулась в сторону, и во рту мгновенно разлился густой, тошнотворно-металлический привкус крови. В глазах Хосока в этот момент не дрогнуло ни единого мускула. Альфа методично, шаг за шагом, ломал волю друга, превращаясь в ту самую тьму, от которой Тэхен так отчаянно пытался убегая спастись.

- Чудовище? Я? - Хосок схватил его за волосы, заставляя смотреть на себя, его глаза горели безумным, темным пламенем. - Настоящее чудовище сейчас трахает твоего друга на другом конце света, пока тот скулит от страха. Или от удовольствия? Расскажи мне, Чимин. Галли связан с этой буквой? Он тот самый «Король острова»?

- Я ничего тебе не скажу, Хосок, потому что не знаю, - слезы текли ручьями и Чимин считал секунды до того, как Юнги появится в дверном проеме, не так давно ушедший за продуктами.

Но Хосок не собирался останавливаться. Стул, стоявший рядом, с оглушительным грохотом отлетел в сторону, врезавшись в стену. Чимин в ужасе закрыл лицо руками, содрогаясь от рыданий, которые рвались из самой глубины легких. Перед ним был не тот вежливый и всегда идеальный альфа, которого он знал годами. Перед ним стоял сгусток чистой, концентрированной одержимости, облеченный в человеческую плоть. Параноидальный страх Хосока навсегда потерять свою собственность в лице Тэхена окончательно выжег в нем остатки человечности, превратив его в механизм для добычи своего.

Чимин молчал, до боли сцепив зубы. Несмотря на то что его тело колотило в крупной, неуправляемой дрожи, он отчаянно цеплялся за остатки верности. Омега не мог предать Тэхена, не мог позволить этой тьме дотянуться до хрупкого счастья друга на далеком острове.

Видя это сопротивление, Хосок сменил тактику на более примитивную и действенную. Его руки метнулись к горлу омеги быстрее, чем тот успел вскрикнуть. Схватив Чимина за шею, Хосок рывком развернул его и с глухим ударом впечатал в стену. Затылок Чимина встретился с твердой поверхностью, и в глазах на мгновение полыхнули искры. Пальцы альфы начали медленно, с садистским расчетом, миллиметр за миллиметром, сжиматься на гортани.

- Отпусти... Хосок... я... я правда ничего не знаю, - судорожно прохрипел Чимин, впиваясь ногтями в его запястья в тщетной попытке разжать эти живые тиски.

- Не вздумай лгать мне, - прошипел Хосок, сокращая расстояние так, что Чимин чувствовал его горячее, пахнущее жженым кофе и безумием дыхание. - Твой голос дрожит, Чимин-и. Твои глаза бегают. Никакой Юнги тебя не спасет, если ты решишь поиграть со мной в верность.

Большие пальцы Хосока с силой надавили на хрящи гортани, перекрывая доступ к кислороду. Чимин захрипел, его пальцы впустую царапали кожу на руках альфы, оставляя кровавые борозды, но Хосок даже не шевельнулся. Лицо омеги начало стремительно наливаться багрово-синюшным цветом, вены на лбу вздулись, а рот жадно ловил пустоту.

- В последний раз спрашиваю, - голос Хосока стал пугающе спокойным, что контрастировало с тем, как сильно он сжимал шею. - Связан ли Галли с этой группировкой? Это его метка? Отвечай, пока я не превратил твои похороны в сюрприз для Тэхена.

Пальцы на горле сомкнулись до предела. Чимин забился в его руках, его ноги судорожно забарабанили по стене, а пальцы беспомощно заскребли по обоям. Перед глазами поплыли жирные черные пятна, а в ушах зазвучал нарастающий звон. Животный страх смерти и осознание того, что Хосок действительно готов переступить черту, сломали последнюю преграду.

- Да... - едва слышно выдавил Чимин, когда Хосок на долю секунды ослабил хватку, давая ему сделать крошечный, болезненный глоток воздуха. - Связан...

Хосок не убрал руки, он лишь чуть ослабил давление, продолжая удерживать омегу у стены, как пришпиленную булавкой бабочку.

- Кто он? Произнеси это имя. Чей это знак?

- Галли... - Чимин зашелся в мучительном, надсадном кашле, слезы градом катились из его покрасневших глаз, оставляя дорожки на опухшем лице. - Это его знак...

Хосок замер. На его лице, искаженном яростью, внезапно промелькнула тень торжествующей, абсолютно безумной улыбки. Это было выражение лица человека, который наконец нашел недостающую деталь в пазле своей мести. Альфа резко разжал пальцы, и Чимин безжизненным мешком сполз по стене на пол, хватаясь за шею и содрогаясь в приступе кашля.

- Так всё-таки я был прав. Как предсказуемо, - Хосок выпрямился, брезгливо поправил манжеты своего безупречного пиджака и стряхнул невидимую пыль с лацкана.

Альфа посмотрел вниз на рыдающего, сломленного омегу. В этом взгляде не было ни капли сожаления, ни тени раскаяния за то, что он только что едва не лишил жизни человека. Только холодное, ледяное удовлетворение хищника, который наконец взял след.

- Спасибо за честность, Чимин-и. Береги шею. Такие следы быстро не сходят, - бросил он напоследок, разворачиваясь к выходу. - Не вздумай предупреждать Тэхена. Теперь это только между нами.

Хосок развернулся и направился к выходу, оставляя за собой не просто разгромленную кухню, а руины чужого спокойствия. Тишину, воцарившуюся после его слов, нарушали лишь захлебывающиеся, судорожные всхлипы Чимина, который так и остался лежать на полу, баюкая свою израненную шею. Но тяжелая входная дверь распахнулась раньше, чем Хосок успел коснуться ручки.

- Чимин? Почему дверь открыта? - голос Юнги, будничный и теплый, прозвучал как оглушительный гром.

Хосок даже не замедлил шаг. Он прошел мимо застывшего в коридоре Юнги, обдав его холодом своей решимости. В его пустых глазах не отразилось ни тени узнавания или вины, альфа уже был далеко отсюда, в своих кровавых расчетах. Входная дверь захлопнулась за ним с пушечным ударом, от которого содрогнулись стены.

Юнги, бросив ключи, рванул на кухню. Картина, представшая перед его глазами, была способна выжечь сетчатку: перевернутая мебель, смятый, зловещий лист с черной буквой, брошенный на стол как черная метка. Но страшнее всего был Чимин. Омега сидел на полу, съежившись, а на его светлой коже шеи багровыми пятнами проступали отчетливые следы пальцев Хосока.

- Чимин! - пакеты с продуктами выпали из рук Юнги, фрукты и банки с грохотом рассыпались по плитке.

Альфа рухнул на колени, подгребая к себе дрожащего омегу, пытаясь закрыть его собой от невидимой угрозы. Его руки дрожали, когда он осторожно коснулся лица Чимина, боясь причинить еще большую боль.

- Он тронул тебя? О боже, Чимин... Что этот ублюдок сделал с тобой?!

- Я... я всё рассказал... - Чимин уткнулся в плечо Юнги, и его голос сорвался на надрывный хрип, полный невыносимой, удушающей вины. - Я предал его... Юнги, я предал Тэхена...

Чимин плакал навзрыд, и эти слезы были солеными от горечи собственного бессилия. Он знал от Тэхена, на что способен Галли, и в глубине души понимал, что Хосок лишь жалкая букашка, которая не сможет тягаться с Королем острова. Но сейчас, кожей ощущая остатки той ярости, что исходила от Хосока, он осознал: обезумевший человек опаснее любого серьезного преступника. Таким, казалось, терять было нечего, такие могли пойти до конца, лишь бы забрать себе тот самый лакомый кусочек. Хосок не просто «копал», он превратился в снаряд, летящий точно в цель, и Чимин своими руками только что убрал последнюю преграду на его пути.

Омега не мог остановиться, его тело содрогалось в объятиях Юнги. Страх за собственную жизнь, который только что сжимал его горло, сменился жгучей ненавистью к самому себе. Чимин понимал: Хосок не знал о Галли ничего, пока не пришел сюда, и именно его, Чимина, минутная слабость спустила с цепи бешеного пса. Теперь, как бы далеко ни спрятался Тэхен, за какими бы стенами ни укрылся, тень Хосока неизбежно настигнет его. Чимин чувствовал, что своими словами он только что подписал приговор чужому покою, и эта плата за собственную жизнь казалась ему слишком высокой.

Позднее утро поднималось над Кингстоном неохотно, словно остров сам не желал просыпаться после пережитого ночной грозы. Воздух в особняке застыл, сделавшись густым и вязким, пропитанным запахом озона и влажной земли. Гроза, бушевавшая всю ночь, оставила после себя лишь тяжелое, металлическое послевкусие на языке и хаос в мыслях. Пальмы за панорамными окнами замерли в немом оцепенении, их широкие вайи, растрепанные яростным ветром, покорно свисали вниз, блестя от дождевой воды, которая в сером утреннем свете казалась ртутью.

Тэхен сидел в столовой, и эта огромная комната сейчас казалась ему ледяной пещерой. Тишина была настолько абсолютной, что он слышал каждый удар собственного сердца, неровный, пугливый.

Омега плохо спал. Каждая вспышка молнии ночью вонзалась ему под веки, выхватывая из темноты пустую половину кровати. Тэхен помнил, как в бреду потянулся рукой в сторону, надеясь наткнуться на привычное, обжигающее тепло Галли, но пальцы коснулись лишь идеально ровной, холодной простыни. Это ощущение отсутствия было физически болезненным, словно у него ампутировали часть тела. За последние дни он настолько прирос к Галли, настолько привык к его тяжелой руке на своей талии и низкому рокоту дыхания за спиной, что одиночество теперь казалось ему предвестником беды.

Галли уехал в офис еще в сумерках. В памяти Тэхена запечатлелся его силуэт: черная кожанка, подчеркивающая пугающую белизну волос, резкое движение пальцев, застегивающих ремешок часов. И этот взгляд ледяной, направленный куда-то сквозь стены.

- Мексиканцы, - бросил он тогда, и это слово упало между ними, как упакованный в бархат свинец. - Змеи снова зашевелились. Нужно напомнить им, чьи это джунгли.

Тэхен не стал спрашивать. Он уже знал, что в мире Галли вопросы часто бывают лишними, но ночью, под звук бьющего в стекла ливня, воображение рисовало страшные картины. Это звучало как приговор, как начало конца.

Сейчас, ковыряя остывающую овсянку, Тэхен чувствовал себя до краев наполненным тревожной пустотой. На нем была огромная черная футболка Галли, он надел её утром, надеясь удержать на коже хотя бы его запах, горький аромат табака и дорогого парфюма. Ткань почти полностью скрывала его шорты, делая омегу совсем маленьким и беззащитным на фоне массивной мебели особняка.

Минсон, дворецкий, чьи движения были бесшумными и точными, как часовой механизм, стоял неподалеку. Его присутствие обычно успокаивало, но сегодня даже его негромкий рассказ о тропических ураганах пролетал мимо сознания.

- Господин Чон всегда возвращается, Тэхен, - мягко произнес Минсон, словно читая мысли омеги. - К его ночной работе нужно привыкнуть. На Ямайке покой это роскошь, которую нужно постоянно подтверждать силой.

Тэхен лишь слабо кивнул. Привыкнуть. Как можно привыкнуть к тому, что человек, ставший твоим единственным якорем в этом океане хаоса, каждую ночь уходит?

Его мысли невольно метнулись к Нью-Йорку, к Хосоку. Сердце сжалось в тугой комок. В памяти всплыли безумные, горящие глаза альфы на парковке. Хосок был сломлен Галли, унижен его властью, и Тэхен, вопреки здравому смыслу, не чувствовал себя в полной безопасности. Омега видел одержимость Хосока. Тот был как сорвавшийся с цепи пес, который, казалось, способен был вернуться и разорвать своих обидчиков.

«Я его не боюсь, - сказал Галли вчера за ужином, разрезая стейк с такой точностью, будто это была плоть врага. - Если он решит сунуться на мой остров снова, я не буду тратить пули на предупредительные. Он просто исчезнет в океане. Ты даже не заметишь».

Тэхен хотел верить в это всесильное «не заметишь», но страх был липким и вездесущим. Он чувствовал присутствие охраны за дверью: невозмутимый Малик стоял в холле, живое напоминание о том, что этот дом крепость, в которой Тэхен одновременно и гость, и драгоценный заложник.

Вдруг воздух в столовой будто завибрировал.

Глубокий, утробный рокот мотора прорезал влажную тишину утра. Тэхен замер, ложка с негромким звоном выпала из его пальцев прямо в тарелку. Он вскочил, не обращая внимания на недоуменный взгляд Минсона, и бросился к окну.

По влажной гравийной дорожке, разбрызгивая лужи, медленно катился черный внедорожник. Дверь распахнулась, и на землю ступил человек, которого Тэхен ждал каждую секунду этой бесконечной ночи. Галли выглядел уставшим: его рубашка была расстегнута на пару пуговиц, волосы растрепаны ветром, а на лице залегла суровая тень бессонной ночи. Но для Тэхена он был самым прекрасным зрелищем на земле.

Не дожидаясь, пока Галли войдет в дом, Тэхен рванул к выходу. Он распахнул тяжелые дубовые двери и, не сбавляя скорости, босиком выскочил на крыльцо.

Галли едва успел сделать шаг к дому, когда на него налетел Тэхен. Омега врезался в него, как пуля, обвивая его шею руками и вжимаясь всем телом в холодную кожу его куртки. От Галли пахло дождем, порохом и ночной прохладой: резкий, мужской аромат, который для Тэхена означал только одно: безопасность.

- Эй, тише, малыш... - Галли охнул от неожиданности, но тут же крепко обхватил Тэхена за талию, приподнимая его над землей. - Ты чего? Я же просил тебя отдыхать.

- Я не мог... я думал, ты не вернешься, - Тэхен зарылся лицом в изгиб его шеи, жадно впитывая тепло его кожи.

Он целовал его подбородок, скулы, край уха, словно пытался убедиться, что Галли настоящий, а не плод его измученного воображения.

- Мне было так страшно одному. Тишина без тебя в этом доме... она меня душила.

Галли усмехнулся, его низкий смех вибрировал прямо в груди Тэхена. Альфа прижал омегу к себе еще крепче, одной рукой поглаживая его по спине, успокаивая этот нервный трепет.

- Одиноко в доме, где на каждом углу по солдату? - мягко поддразнил, но в его голосе проскользнула непривычная нежность.

- Без тебя здесь нет людей, Галли, - прошептал Тэхен, отстраняясь лишь на дюйм, чтобы заглянуть в его глаза. - Только декорации. Без тебя я снова будто в ужасном кошмаре.

Галли замер, вглядываясь в его опухшие от бессонницы глаза. Его суровое лицо смягчилось, лед в зрачках на мгновение растаял, уступая место чему-то глубокому и темному. Он медленно наклонился и накрыл губы Тэхена своими.

Это был поцелуй, в котором не было похоти, только обещание. Глубокий, нежный, со вкусом влажного утра и облегчения. Тэхен почувствовал, как напряжение в его теле, копившееся всю ночь, наконец-то лопается, как натянутая струна.

Джун, вышедший из машины следом, неловко кашлянул, поправляя кобуру.

- Я, пожалуй, пойду в кабинет, - пробормотал он с кривой усмешкой. - Доклады дождутся, пока вы закончите этот сериал.

Минсон, стоявший в дверях, лишь понимающе улыбнулся и кивнул Джуну, жестом приглашая его войти.

Галли наконец поставил Тэхена на ноги, но не выпустил из объятий. Он прижал омегу к своему боку, ведя его в дом. Тэхен чувствовал, как под пальцами перекатываются мощные мышцы альфы, и понимал. Пока этот человек рядом, никакие призраки из прошлого, никакие Хосоки и отцы не смогут переступить порог его нового рая.

- Иди доедай свой завтрак, - Галли мягко подтолкнул его в сторону столовой, снимая куртку и бросая её на руки Минсону. - Я только приму душ и приду к тебе. И больше никакой тревоги, Тэ. На моем острове только ты можешь позволить себе роскошь - быть спокойным и беззаботным.

Тэхен посмотрел ему вслед, ощущая, как внутри наконец-то воцаряется штиль. Гроза закончилась. Его альфа вернулся в свой дом, к нему, и теперь солнце над Кингстоном имело право светить в полную силу.

Свет в столовой стал плотнее, приобретая тот насыщенный золотистый оттенок, который бывает на Ямайке только после затяжного ливня. В воздухе, помимо аромата мяты и тропических фруктов, теперь отчетливо ощущался запах свежезаваренного чая, крепкого, почти черного, который Минсон подал Галли и Джуну.

Галли выглядел непривычно по-домашнему. Сбросив тяжелую кожаную куртку и кобуру, он остался в простых темно-синих джинсах и обычной белой футболке, которая плотно облегала его широкие плечи. Его белые волосы были слегка всклокочены, а на подбородке виднелась едва заметная щетина. В таком виде он казался менее опасным, но Тэхен знал: эта мягкость иллюзия. Даже сидя в удобном кресле, Галли сохранял ту самую кошачью бдительность хищника, который никогда не засыпает до конца.

Напротив них, по правую руку от босса, сидел Джун. Его правая рука, его тень и его самый верный исполнитель. Джун был воплощением дисциплины. Даже после бессонной ночи он сидел прямо, хотя под глазами залегли глубокие тени. Галли кивком велел Минсону подать Джуну полную тарелку, на острове не любили голодных солдат, особенно когда впереди маячила война с достающим картелем.

- Ешь, Джун, - не терпящим возражений тоном произнес Галли, пододвигая к себе тарелку с яичницей и поджаренным беконом. - Мне нужны мозги, а они у тебя отключаются, когда пустой желудок.

Джун лишь коротко кивнул и принялся за еду, хотя взгляд его постоянно возвращался к планшету, лежащему рядом. Тэхен сидел по левую руку от Галли, почти вплотную к нему. Он потягивал остывший чай, но всё его внимание было сосредоточено на огромной упаковке шоколадных конфет, которую он притянул к себе. Одна за другой конфеты исчезали у него во рту, пока омега внимательно вслушивался в разговор альф.

- Мексиканцы снова пробуют воду на вкус, - заговорил Джун, прожевав. - Серхио стареет, но его хватка не ослабла. Он понимает, что Монтего-Бей это золотая жила, которую он упустил, когда мы прижали их после смерти Рафаэля. Аурелио подливает масла в огонь. Этот омега безумен в своей скорби, он до сих пор грезит местью за своего любовника.

Галли усмехнулся, и этот звук был похож на хруст сухого льда.

- Аурелио просто истерик. Он хочет крови, но не понимает, что кровь на этом острове стоит дорого. А вот Серхио... этот старый лис выжидает. Он знает, что я отдал им долю в логистике только для того, чтобы они сидели тихо в своих змеиных норах. Если они решили, что затишье это признак моей слабости, они совершают фатальную ошибку.

- В Монтего-Бей заметили «змеиные» метки на стенах складов, - продолжил Джун, помрачнев. - Это их почерк. Они помечают территорию, как псы. Думаю, они готовят провокацию. Хотят перехватить поставку в порту в следующую среду.

Тэхен замер с очередной конфетой в руке. Память услужливо подкинула образ Рафаэля: молодого, дерзкого альфы, который когда-то похитил его, не зная, кого посмел тронуть. Тэхен до сих пор помнил холод его рук и тот животный страх, который исчез только тогда, когда в дверях появился Галли. Галли не просто спас его, он стер Рафаэля с лица земли за одно прикосновение к своему омеге. Именно тогда их союз с картелем превратился в пепелище.

- Пусть помечают, - Галли отпил чай, глядя в окно на пышный сад. - Я хочу, чтобы они думали, что у них есть шанс. Мы позволим им зайти в порт. А потом мы закроем ловушку. Я не хочу больше переговоров с Серхио. Он нарушил уговор первым.

Тэхен шумно вздохнул и отправил в рот очередную конфету. Шуршание обертки привлекло внимание Галли. Альфа повернул голову и посмотрел на гору фантиков, скопившуюся возле тарелки омеги. Одна бровь альфы иронично взлетела вверх.

- Тэхен, - мягко, но с явным упреком произнес Галли. - У тебя там ничего не слипнется от такого количества сахара? Ты съел уже половину коробки за раз.

Тэхен замер, челюсть на секунду перестала жевать. Омега бросил на Галли дерзкий, почти колючий взгляд, который тот так любил.

- Я без сладкого жить не могу, - отрезал он, демонстративно разворачивая еще одну конфету. - К тому же, это полезно для мозга.

Минсон, протиравший рядом блюдо, позволил себе негромко хмыкнуть.

- Простите за дерзость, господин, - в глазах омеги заплясали лукавые искорки. - Но такая тяга к сладкому... я видел подобное у своего брата. Уж не беременны ли вы, господин Тэхен?

В столовой наступила мертвая тишина. Тэхен, который в этот момент сделал глоток чая, поперхнулся и зашелся в мучительном кашле. Лицо его мгновенно приобрело пунцовый оттенок, то ли от нехватки воздуха, то ли от шока. Галли заботливо, но крепко похлопал его по спине, при этом его взгляд стал странно задумчивым.

- Ты чего несешь, Минсон? - Тэхен наконец отдышался, вытирая губы салфеткой и бросая на дворецкого яростный взгляд. - Я просто заедаю тревогу! В последние дни у меня столько переживаний, что удивительно, как я вообще еще не превратился в сплошной кусок сахара. Какая беременность? Мы... мы даже не...

Омега осекся, поймав на себе тяжелый, внимательный взгляд Галли.

Но тему, к ужасу Тэхена, внезапно подхватил Джун. Всегда холодный, брутальный и далекий от семейных сантиментов, он вдруг отложил вилку и посмотрел на них двоих совершенно серьезно.

- А дворецкий прав, - голос Джуна прозвучал веско, как удар молота. - Империи нужен наследник. Галли, ты не вечен, и ты не становишься моложе с каждым годом. Нам нужен кто-то, кто продолжит дело, когда мы отойдем от дел. Кровь от крови. Сильный к примеру альфа, который удержит остров.

Под столом раздался глухой удар, Галли со всей силы зарядил Джуну по ноге. Тот даже не поморщился, лишь слегка приподнял бровь.

- Я и в пятьдесят, и в семьдесят буду ого-го, - холодно произнес Галли, мгновенно преображаясь из расслабленного домашнего альфы в жесткого босса. - Мое долголетие это не твоя забота, Джун. Следи лучше за мексиканцами, а не за моей постелью. Иначе я отправлю тебя охранять плантации в самый глухой район, понятно?

- Понятно, босс, - спокойно ответил Джун, возвращаясь к еде

Разговор потек дальше, вернувшись к логистике и портам, но слова о наследнике остались висеть в воздухе тяжелым, невидимым облаком. Тэхен сидел неподвижно, и сладость конфеты во рту вдруг стала приторной, почти тошнотворной.

Ребенок.

Эта мысль ударила его под дых. Омега посмотрел на Галли, на его сильные руки, на шрам, белеющий на предплечье, на то, как обыденно он обсуждал убийства и перехваты грузов. Если у него родится сын... этот ребенок с первых дней будет вдыхать запах пороха. Галли не позволит своему наследнику быть слабым. Его сын, будь то омега или альфа, не будет играть в песочнице. Он будет учиться разбирать пистолет раньше, чем научится читать. Его будут учить, как распознавать предательство, как нажимать на курок без колебаний, как удерживать власть над тысячами людей ценой крови.

Тэхен представил маленького мальчика с такими же вьющимися волосами, как у Галли, который стоит на стрельбище в наушниках, а за его спиной возвышается отец, поправляя его стойку. Мальчик, у которого не будет спокойного детства, потому что он капитал, он продолжение империи.

Тэхен сглотнул вязкую слюну. Омега всем сердцем ненавидел ту жизнь, которую ему навязывали в Нью-Йорке - жизнь по правилам, под контролем его отца. Но здесь, на острове, правила были еще жестче. Это были правила выживания.

Омега посмотрел на Галли, своего альфу, который спас его, который дарил ему тепло и защиту. Он любил его, он тянулся к нему, но мысль о том, что их общий ребенок станет частью этого кровавого механизма, заставила его сердце сжаться в мучительной судороге. Рядом с Галли не существовало иного пути. Его дети не могли стать художниками или врачами. Они могли стать только воинами, только теми, которые были бы по локоть в крови за свои решения.

«Мой ребенок может стать убийцей», - эта мысль ударила Тэхена с такой силой, что его начало подташнивать.

И это не была красивая сказка, как в фильмах. Это была его реальность. И не сказать что Галли был бы плохим отцом, но и детство их ребенка не было бы красочным. А Тэхен всегда хотел для своих детей иного: он хотел свободы, он хотел спокойствия.

- Тэхен? - голос Галли, ставший вдруг мягким, вырвал его из оцепенения.

Альфа накрыл его ладонь своей, слегка сжав пальцы. И почувствовал, как похолодели руки омеги.

- Ты побледнел, тебе плохо?

Тэхен заставил себя улыбнуться, хотя улыбка вышла вымученной.

- Нет. Просто... действительно переел сладкого. Пойду, отдохну на веранде. Мне нужно немного свежего воздуха.

Омега поднялся, чувствуя на себе два внимательных взгляда альф. Галли смотрел с тревогой, скрытой за привычной маской спокойствия. Джун с какой-то странной, мрачной надеждой.

Тэхен вышел из столовой, стараясь сохранять ровный шаг. Но как только он оказался на веранде, он судорожно вдохнул соленый ветер океана. На горизонте небо было чистым, и он не думал, что за ним собирается гуща. А здесь, внутри его нового дома, зрела иная тревога. Тихая, способная навсегда привязать его к этому миру, из которого нет выхода. Тэхен сам его себе отрезал.

Омега любил Галли. О боги, он любил этого альфу так, как никогда не думал, что сможет любить. Галли дал ему свободу от Хосока, дал ему чувство собственной значимости. Но сейчас, глядя на залитый солнцем остров, Тэхен понимал: свобода Галли была очень дорогой. И расплачиваться за нее, возможно, придется будущему поколению.

Галли был его спасением. Но Галли сон стать и его тюрьмой. И Тэхен впервые осознал, что цена его свободы это, возможно, будущее ребенка, который еще даже не родился, но уже был заочно приговорен к короне Кингстона.

Океан вдали был пронзительно синим, спокойным и равнодушным к драмам, разыгрывающимся в особняке. Тэхен обхватил себя руками, вдыхая соленый бриз.

Омега так же точно знал одно: если внутри него действительно зародиться новая жизнь, он сделает все, чтобы эта жизнь никогда не узнала вкуса пороха. Даже если ему придется пойти против самого Галли.

Но глядя на охрану, патрулирующую периметр, Тэхен понимал, что другого варианта здесь не существует. Быть с Галли значит быть частью его войны. Его мира Навсегда. И эта мысль осела внутри него тяжелым, неразрешимым осадком, перекрывая даже радость от возвращения любимого.

Манхэттен.

Офисы департамента кибербезопасности в это время суток напоминали холодный, обескровленный аквариум. Основной свет был давно выключен, и лишь дежурные синие лампы вдоль плинтусов давали скудное освещение, превращая ряды рабочих столов в серые надгробия. В этой стерильной полутьме кабинет Хосока выделялся лихорадочным, болезненным свечением трех мониторов.

Хосок сидел, глубоко забившись в кресло, и его лицо в свете экранов казалось маской, вырезанной из слоновой кости. Перед ним на столе, среди хаоса распечаток и жестких дисков, стоял бокал. Тяжелый хрусталь, на дне которого плескалось две порции односолодового виски. Единственное топливо, которое позволяло его мозгу не взорваться от перенапряжения. Он работал младшим аналитиком уже два года, и его методичность граничила с патологией. Что делало его идеальным кандидатом на пост старшего аналитика безопасности. Но сейчас его амбиции были направлены не на карьерную лестницу, а в бездну, имя которой Галли.

Джордж предоставил ему доступ к архивам, которые официально имели гриф «для служебного пользования», но на деле находились в серой зоне между интерполом и региональной разведкой. Хосок перелопачивал терабайты данных: таможенные декларации портов Кингстона, логистические манифесты компаний-прокладок, отчеты о «подозрительной активности» береговой охраны Ямайки за последние пять лет.

Информации было катастрофически мало. Галли был гением зачистки. Каждое его действие было обернуто в кокон легальности. Отели, благотворительные фонды, поставки строительного оборудования, всё было чисто, до тошноты стерильно. Но Хосок не верил в чистоту. Альфа знал, что если человек называет остров «своим», значит, под фундаментом его дворцов замурованы тысячи скелетов.

Слова Чимина, выбитые из него вместе с дыханием на кухне, пульсировали в голове Хосока как набат.

«G. Галли. Это его знак».

Хосок перешел к анализу криминальных сводок Карибского бассейна, которые не попадали в заголовки газет. Он искал не имена, а паттерны. Его интересовали нераскрытые убийства в Монтего-Бей, загадочные исчезновения мелких дилеров и, самое главное, стычки между группировками. Альфа просматривал оцифрованные рапорты местной полиции, которые часто напоминали скорее художественную литературу, чем документы.

Часы на стене бесшумно отсчитывали минуты. Виски в бокале почти закончилось, когда Хосок открыл зашифрованный медиа-архив одного из мексиканских информационных агентств, специализирующихся на «красной хронике» новостях о картелях. Это были сырые кадры, не прошедшие цензуру, изъятые при обыске в одном из офисов в Мехико.

Его внимание привлек репортаж двухнедельной давности. Речь шла о внутренних разборках»картеля Los Huéspedes. На экране мелькали кадры расстрелянного внедорожника где-то на окраине Веркуса. Репортер за кадром быстро, на ломаном испанском, перечислял потери, называя событие «трагической ошибкой при перераспределении сфер влияния на Ямайке».

Хосок нахмурился. Он нажал на паузу.

В тексте сопутствующего документа к этому видео, который был едва читаемым сканом полицейского протокола, упоминалось, что один из убитых Рафаэль N. был не просто боевиком, а младшим доном. Чьи полномочия распространялись на северное побережье Ямайки. Официальная версия мексиканских властей гласила: «убит в ходе перестрелки с конкурентами».

Хосок сделал глоток виски, чувствуя, как алкоголь обжигает горло. Что-то не сходилось. Рафаэль был явно умен и имел за спиной всю мощь картеля. Такие люди не погибают в случайных стычках на чужой территории, если за этим не стоит некто более могущественный, чем просто местная банда.

Альфа начал копать глубже в метаданные этого файла. И вот здесь Галли допустил свою единственную, микроскопическую ошибку. К файлу был прикреплен снимок вещественного доказательства, найденного на месте другой стычки, произошедшей через неделю после гибели Рафаэля. Это был обрывок контракта на аренду частного причала в Монтего-Бей. В графе «арендатор» стояло название подставной фирмы, которую Хосок уже встречал в документах Галли.

Но зацепка была не в названии.

На полях этого контракта, прямо поверх сухого юридического текста, кто-то оставил отпечаток пальца в крови. Но и это не было главным. Главным было изображение, запечатленное на заднем плане снимка из мексиканского морга, куда доставили тело Рафаэля. На шее убитого была видна татуировка, сложный, чешуйчатый узор, знак вероятнее его картеля. А рядом с его телом лежал его личный телефон, экран которого был разбит, но на заставке отчетливо виднелось фото: Рафаэль обнимает молодого, вызывающе красивого омегу.

Хосок быстро ввел запрос в закрытую базу данных по лидерам мексиканских преступных группировок. Спустя пару минут экран выдал досье.

Имя: Аурелио Альварес.Статус: глава одного из «домов» картеля Los Huéspedes.Примечание: стал лидером несколько лет назад. Известен своей патологической жестокостью и личной вендеттой против структур.

Хосок откинулся на спинку кресла, и его сердце забилось в лихорадочном ритме. Он нашел его. Нашел человека, чья ненависть к Галли была сопоставима с его собственной, а ресурсы позволяли развязать маленькую войну.

В мексиканских СМИ гибель Рафаэля подавалась как несчастный случай или результат предательства внутри картеля. Хосок сделал ещё глоток виски, чувствуя, как внутри него начинает выстраиваться новая, пугающая логика. Если Галли убил одного из лидеров мощнейшего мексиканского картеля, то это не была простая «разборка». Это был вызов. И то, что мексиканцы до сих пор не стерли Галли с лица земли, означало лишь одно: они либо не имели прямых доказательств его вины, либо ждали момента для удара, который не оставит шансов..

Альфа посмотрел на бокал. Виски закончилось. А в его голове уже выстраивался план, от которого веяло холодом.

- Враг моего врага... - прошептал он в пустоту темного кабинета.

Он понимал, что играть с мексиканским картелем - это всё равно что зажигать спичку в комнате, залитой бензином. Это была опасная затея, которая могла стоить ему не только карьеры, но и жизни. И, что еще страшнее, это могло поставить под удар самого Тэхена. Но логика Хосока уже была искажена: он верил, что только через хаос и разрушение мира Галли он сможет вытащить Тэхена из этой бездны.

Но Хосок больше не боялся тьмы, он сам становился одной из них.

Альфа не собирался связываться с ними немедленно. Ему нужно было больше улик. Ему нужно было то, что Аурелио не сможет проигнорировать. Он начал методично скачивать файлы, связанные с перемещениями Галли в ту ночь, когда погиб Рафаэль. Он собирал доказательства, превращаясь из аналитика в соучастника будущей резни.

Хосок закрыл глаза, представляя, как этот омега Аурелио, о котором в отчетах писали как о «бешеном псе», вцепится в глотку Галли. Если на Ямайке начнется война, Тэхену некуда будет деться, кроме как бежать обратно. К нему. К Хосоку.

Альфа нажал кнопку «Сохранить». В кабинете воцарилась тишина, прерываемая лишь ровным, безразличным гулом серверов. Хосок смотрел в темноту, чувствуя, как в нем умирает последний проблеск того человека, которым он был до встречи Тэхена с Галли. Он еще не знал, как именно он выйдет на мексиканцев, но решение было принято.

Смертный приговор спокойствию на острове был подписан здесь, в тихом офисе в центре Нью-Йорка, дрожащей от ярости рукой одержимого

Adele - Skyfall (slowed+reverb+rain)

Веранда особняка, омытая недавним ливнем, казалась тонущей в океане тропической зелени. Тэхен устроился в глубоком плетеном кресле, которое пахло высушенной лианой и солью, пытаясь найти спасение в шелесте книжных страниц от навязчивого гула собственных мыслей. В руках у него был старый, чуть потертый экземпляр «Ста лет одиночества». Та самая покупка из библиотеки Монтего-Бей, совершенная еще в той, прошлой жизни, когда он был просто туристом, а мир не вращался вокруг Галли и блеска его пистолета.

Омега открыл книгу на заложенной странице, и взгляд зацепился за строки, которые в контексте его нынешнего существования казались пророческими:

«Ему казалось, что мир движется по кругу, и всё повторяется с неумолимой неизбежностью»

Тэхен провел подушечкой пальца по строчкам, но буквы расплывались. Сюжет о роде Буэндиа, затерянном в зеркальном городе Макондо, то и дело ускользал, вытесняемый реальностью, которая была куда более причудливой и опасной. Его взгляд блуждал по строкам о бесконечном одиночестве и войнах, но разум упорно возвращался в столовую, к словам Джуна о наследнике.

Наследник. Это слово здесь имело привкус железа и пороха.

Тэхен подтянул ноги к груди, обхватив колени руками, и уставился на горизонт, где лазурь неба сливалась с ультрамарином моря. Омега думал о том, как хрупка жизнь, которую он пытается построить на этом острове. В Нью-Йорке он мечтал уберечь своих нерожденных детей от ледяного контроля Ким Хэвона, от этой золотой клетки, где каждый вздох был регламентирован. Но здесь... здесь клетка не была золотой, она была открыта, но построена из бронированного стекла и охранялась людьми с автоматами.

Как можно объяснить ребенку, почему его отец уходит по ночам «разбираться с конкурентами»? Как скрыть от детских глаз ту тень, что ложится на лицо Галли, когда он отдает приказы, меняющие ход истории целых регионов? Тэхен закрыл книгу, прижав её к груди, словно щит. Ему не хотелось, чтобы его дети унаследовали этот круг одиночества, где власть покупается ценой вечной тревоги.

Джун наконец ушел. Тэхен услышал звук его шагов, уверенный и тяжелый, а затем и приглушенный рокот мотора уезжающей машины. Тишина воцарилась над верандой, прерываемая лишь криками экзотических птиц в лесу. А потом, знакомая, почти невесомая поступь.

Галли.

Альфа подошел бесшумно, его присутствие выдал лишь изменившийся запах воздуха: теплый, тропический, с легким оттенком табака. Он опустился в соседнее кресло, но вместо того, чтобы просто сесть, он придвинулся ближе. Тэхен в этот момент сидел совсем не по-правилам: его спина покоилась на левом быльце, голова была откинута назад, а ноги, длинные и расслабленные, свисали с правого края.

Галли, не говоря ни слова, протянул руки и устроил ступни Тэхена у себя на коленях. Его большие ладони, привыкшие к рукояткам оружия и рулям бронированных автомобилей, коснулись нежной кожи щиколоток с такой трепетной осторожностью, будто он боялся сломать тонкий фарфор. Альфа начал медленно гладить расслабленные икры, поднимаясь выше, и его пальцы задели чувствительные зоны.

- Галли! Перестань, это щекотно! - Тэхен вскрикнул, его тело непроизвольно дернулось, а книга соскользнула на пол, оставшись лежать раскрытой страницами вниз.

Омега зашелся в тихом, заливистом смехе, пытаясь вырвать ноги из плена, но Галли лишь крепче, но всё так же нежно, сжал их. На губах альфы промелькнула редкая, по-настоящему теплая улыбка, которая делала его моложе и лишала его того ореола пугающего величия, что окружал почти всегда.

- Ну вот, - негромко произнес Галли, наблюдая за Тэхеном. - Я уж начал забывать, как звучит твой смех. Слишком много туч в твоих глазах сегодня утром, малыш.

Тэхен замер, его смех медленно угас, сменившись тихим вздохом. Он посмотрел на Галли, на этот безупречный профиль, на спокойствие, которое он излучал. Радость на мгновение озарила его лицо, но тень раздумий вернулась слишком быстро. Галли это заметил. Альфа перестал щекотать его и начал медленно, успокаивающе растирать его икры, заставляя мышцы расслабиться.

- Что тебя так расстроило? - спросил Галли, и в его голосе не было приказа, только искреннее беспокойство. - Шутки Джуна были слишком грубыми? Или Минсон перешел границы? Скажи мне, и я вырву им языки, если это вернет твою улыбку.

Тэхен слабо улыбнулся на эту кровожадную шутку, но тут же покачал головой.

- Нет, Галли, не надо никого трогать. Они... они просто попали в точку, о которой я раньше особо даже думал. Я действительно задумался о детях.

Альфа замолчал, его пальцы продолжали свои неторопливые движения, но взгляд стал серьезным.

- Этот разговор в столовой... он оказался тяжелее для меня, чем я ожидал, - Тэхен закусил губу, глядя на свои ноги на коленях Галли. - Рано или поздно у нас будут дети. И Джун прав: родится наследник. Но Галли... я боюсь. Я никогда не хотел такой жизни для своих детей. Я не хочу, чтобы мой сын видел то, что видел ты. Я не хочу, чтобы он считал убийства чем-то обыденным. Я хотел уберечь его от контроля своего отца в Нью-Йорке, но здесь всё куда масштабнее.

Тэхен замолчал, чувствуя, как к горлу подступает комок. Галли отложил его ноги в сторону, но лишь для того, чтобы пересесть на край кресла Тэхена, втискиваясь в него и притягивая омегу к себе. Он обнял его, прижимая к своей широкой груди, и Тэхен уткнулся носом в его футболку, вдыхая его успокаивающий аромат.

- Послушай меня, - Галли заговорил тихо, его голос вибрировал в грудной клетке, отдаваясь в сердце Тэхена. - То, через что прошел я в свои двадцать лет не повторится для него. Моя империя не строилась на пустом месте, она выжигалась в огне, она крепилась на крови и костях моих врагов. И я сделал это именно для того, чтобы когда нибудь мой сын никогда не знал, каково это - выживать в трущобах Кингстона с ножом в руке.

Он мягко поцеловал Тэхена в макушку, вдыхая сладкий запах маракуйи с его волос.

- Для него уже готово кресло. Оно стоит не на песке, а на монолите. Ему не придется видеть столько смерти, сколько видел я. Когда он придет в этот мир, он будет видеть закон и порядок. Мой закон и мой порядок. Да, он будет уметь стрелять, он будет знать, как работает этот мир изнутри, потому что знание это его главная броня. Он будет уметь драться и защищать свое, но ему, скорее всего, это не пригодится. У него будут сотни людей, готовых умереть за него. У него будет защита, о которой другие даже не мечтают.

Галли отстранился и взял лицо Тэхена в свои ладони, заставляя его посмотреть в глаза.

- Я сделаю всё, чтобы наш ребенок не нуждался ни в чем, кроме любви своих родителей. Его верность будут обеспечивать не страхом, а уважением. Я создаю этот мир для тебя и для него. Ты веришь мне?

Тэхен смотрел в эти глаза и чувствовал, как паника медленно отступает. Слова Галли действовали на него лучше любых лекарств, в них была та непоколебимая уверенность, которая заставляла верить, что солнце завтра взойдет именно по его приказу.

- Верю, - прошептал Тэхен, и это было правдой.

Он верил, что Галли, этот грозный наркобарон, станет для их ребенка тем самым щитом, о котором он мечтал. Галли снова улыбнулся, на этот раз чуть более лукаво.

- Ну вот и хорошо. А теперь, раз мы решили вопрос с наследником, может, перейдем к практике? - он подмигнул, заставив Тэхена снова вспыхнуть от смущения. - Или ты предпочитаешь и дальше читать о людях, которые не выходили из дома сто лет?

Тэхен хихикнул, толкнув его в плечо.

- Ты неисправим, Галли. Книга вообще-то о любви и о том, как важно не повторять ошибки прошлого.

- Ошибки прошлого это скучно, - Галли снова притянул его к себе, покрывая его шею мелкими, щекочущими поцелуями. - Давай лучше создавать свое будущее. Такое, где у нашего сына будет самая лучшая жизнь. И самый дерзкий папа во всех Карибах.

На веранде снова зазвучал смех. Тэхен больше не смотрел на раскрытую книгу. Его личный «Макондо» теперь был здесь, в этих сильных руках, и в этом мире, где за каждым кустом роз прятался человек с оружием. Омега наконец-то почувствовал, что его одиночество закончилось навсегда. Галли гладил его по волосам, продолжая тихо шутить о том, что у их сына точно будут волосы и глаза Тэхена. Чобы он мог сводить с ума половину острова, а омега просто слушал, закрыв глаза, и чувствовал, как его сердце наконец-то обретает покой под ямайским небом.

Весь день особняк Галли гудел, словно растревоженный улей, но этот шум был сосредоточен где-то там, наверху, за тяжелыми дверями кабинета. Со второго этажа то и дело доносились раскаты басовитого, властного голоса. Галли был чем-то серьезно недоволен, и его гнев ощущался кожей даже через толстые перекрытия. Тэхен же, устроившись внизу в просторной гостиной, старался отгородиться от этой тяжелой рабочей ауры. Он утопал в мягких подушках дивана, листая ленты соцсетей и лениво переписываясь с одногруппниками из своего университета в Нью-Йорке.

Его пальцы порхали по экрану, отвечая на бесконечные вопросы о том, куда он пропал и когда вернется к чертежам и макетам. Тэхен учился на специальности, которая требовала холодного расчета и идеального чувства пространства, но сейчас его собственное пространство изменилось до неузнаваемости. Омега написал в общий чат, что планирует забирать документы, что переехал на Ямайку на неопределенный срок. Реакция была предсказуемой: недоумение, скепсис, а порой и открытое пренебрежение.

«Променять центр мира на остров без цивилизации? Тэхен, ты сошел с ума?» - писали те, кто привык мерить жизнь высотой небоскребов и стоимостью парковки на Манхэттене.

Тэхен только загадочно улыбался экрану, не пытаясь ничего доказать. Как объяснить людям, застрявшим в бесконечной гонке за успехом, что «остров без цивилизации» подарил ему то, чего не мог дать Нью-Йорк. Право дышать полной грудью и чувствовать себя защищенным? Он не говорил об истинных причинах, не упоминал ни Галли, ни Хосока. Для них омега просто «нашел свое место», и этого было достаточно.

Странно было другое. Чимин молчал. Тэхен заходил в их личный чат каждые полчаса, видел последнее время посещения, но друг не отвечал на сообщения с самого утра. Это было совсем не в стиле Чимина, который обычно забрасывал его голосовыми и мемами. Тэхен пытался убедить себя, что Чимин просто наконец-то выкроил время для Юнги и решил отложить телефон подальше, но где-то на периферии сознания все равно зудела тонкая игла беспокойства.

Чтобы отвлечься, Тэхен начал выкладывать в сеть старые фотографии из отпуска, те самые, которые Чимин делал еще до того, как мир Тэхена раскололся надвое. На снимках он выглядел беззаботным, смеющимся на фоне бирюзовой воды и страдающих от недопонимания в отношениях с Хосоком. Смотря на них сейчас, он видел фальшь того времени. За его спиной всегда незримо стояла тень Хосока. Теперь, зная, каким монстром оказался этот человек, Тэхен удивлялся, как он мог не замечать холодного блеска в его глазах раньше. Образы прошлого: лицемерная забота, жесткие пальцы на запястье, вечный контроль. То и дело всплывали в голове, заставляя сердце ныть от пережитой боли и обиды. Но здесь, в доме Галли, эти тени постепенно таяли под жарким тропическим солнцем.

Когда солнце начало медленно плавиться, уходя за линию горизонта и окрашивая небо в невероятные оттенки пурпура и золота, Тэхен решил, что на сегодня с него хватит тяжелых мыслей. Он поднялся в их с Галли спальню, чувствуя, как усталость от эмоциональных качелей тянет плечи вниз.

Приняв горячий душ, он долго стоял под струями воды, смывая с себя остатки дневной тревоги. Выйдя из ванной, он открыл гардеробную и его взгляд упал на нежно-розовую коробку, перевязанную атласной лентой «Agent Provocateur». Тэхен вспомнил, как несколько дней назад они проезжали мимо витрин бутика в городе, и он лишь вскользь обронил: «Красиво... мне нравится». Омега даже не просил, но Галли, этот суровый и вечно занятый мужчина, запомнил. Вечером коробка уже ждала его на постели.

Тэхен мягко провел пальцами по натуральному шелку, ощущая его почти невесомую, прохладную текстуру. Это был халат цвета нежного бежа: утонченный, роскошный, с отделкой из густых, воздушных перьев на рукавах и по подолу, который длинным шлейфом стелился по полу. Накинув его на плечи, Тэхен замер перед зеркалом. Шелк ласкал кожу, подчеркивая каждый изгиб его тела, делая его образ почти неземным, хрупким и в то же время вызывающе красивым.

В нем вдруг проснулось игривое, почти шкодливое настроение. Обычно он не беспокоил Галли в кабинете. Тяжелая энергетика рабочих будней альфы пугала его, да и Тэхен уважал его пространство и никогда не заходил туда без приглашения. Но сегодня ему хотелось разрушить эту стену из бумаг и телефонных звонков. Он нанес на пульсирующие точки на шее капельку легких духов с нотами жасмина, чуть коснулся губ нежным розовым блеском и, поправив копну волос, вышел из спальни.

Тэхен ступал по коридору босыми ногами, и ворс дорогого ковра поглощал любой звук его шагов. Перья на подоле халата мягко шуршали, словно крылья экзотической птицы. Подойдя к массивной двери кабинета, он на мгновение замялся, прислушиваясь. За дверью всё еще слышался голос Галли, но теперь он звучал тише, спокойнее, хотя в нем по-прежнему чувствовался металл.

Тэхен осторожно, едва дыша, нажал на ручку. Дверь поддалась абсолютно бесшумно, открывая вид на святая святых этого дома. В кабинете было полутемно, только настольная лампа отбрасывала круг теплого света на заваленный документами стол. Галли стоял спиной к двери, прижав трубку рабочего телефона к уху. Его свободная рука упиралась в столешницу, а плечи казались еще шире в простой домашней футболке, которая натянулась под давлением его позы.

- Нет, я сказал, условия контракта не обсуждаются. Либо они принимают нашу логистику, либо пусть ищут другие порты. Я не собираюсь делать скидки тем, кто за спиной ведет переговоры с моим врагом, - голос Галли был низким, рокочущим, наполняющим пространство комнаты властной силой.

Тэхен проскользнул в щель двери, стараясь не задеть косяк пышными рукавами своего наряда. Омега чувствовал себя лазутчиком в логове зверя, но страха не было: только азарт и возбуждение, теплая волна которого накрыла его при виде этого сильного мужчины. Галли продолжал говорить, перелистывая пальцами какие-то бумаги, совершенно не подозревая, что его личное пространство только что было нарушено самым наглым и красивым образом.

Тэхен медленно, миллиметр за миллиметром, крался к нему по мягкому ковру. Он видел, как напряжена шея Галли, как двигаются его челюсти, когда он чеканит слова. Весь мир этого человека сейчас состоял из цифр, договоров и угроз, и Тэхену не терпелось стать тем единственным фактором, который заставит Галли забыть обо всем этом. Он подошел почти вплотную, ощущая исходящий от альфы жар, и замер за его спиной, глядя на широкие лопатки, которые едва заметно двигались в такт его дыханию.

Шелковый подол халата мягко коснулся джинсов Галли, и Тэхен на мгновение затаил дыхание, ожидая реакции. Но Галли был слишком поглощен разговором, слишком уверен в безопасности своего убежища. Тэхен медленно поднял руки, позволяя широким рукавам с перьями эффектно спасть вниз, и приготовился сделать свой сюрприз самым запоминающимся моментом этого тяжелого дня.

Тэхен замер на долю секунды, любуясь мощным разворотом плеч альфы, который в свете настольной лампы казался вылитым из темной бронзы. Галли все еще продолжал что-то объяснять в трубку, его голос вибрировал низкими частотами, заставляя воздух в кабинете мелко дрожать, но омега больше не хотел быть сторонним наблюдателем. Он сделал последний шаг, сокращая расстояние до минимума, и медленно, почти невесомо, обхватил Галли руками со спины.

Когда ладони Тэхена сомкнулись на животе альфы, Галли ощутимо вздрогнул. Это не был испуг, это был электрический шок узнавания. В ту же секунду в легкие Галли ворвался знакомый, сводящий с ума аромат: терпкая сладость маракуйи, оттененная ледяной свежестью, запах, который стал для него персональным наркотиком с самой первой встречи. Галли на мгновение замолчал прямо на полуслове, и тишина в трубке стала почти осязаемой.

Тэхен, чувствуя свою власть, прижался щекой к лопатке альфы, а затем мягко устроил подбородок на его плече. Он чувствовал, как под футболкой Галли перекатываются напряженные мышцы, и как бешено, вопреки его внешнему спокойствию, начало колотиться его сердце. Омега не остановился на достигнутом, он повел носом по линии крепкой шеи альфы, впитывая его собственный, глубокий аромат: смесь дорогого табака, соли океана и тяжелого тропического дождя. Этот запах был для Тэхена синонимом дома, силы и абсолютной тишины.

Кончиками губ Тэхен едва коснулся чувствительной кожи прямо за ухом Галли, оставляя там мимолетный, почти призрачный поцелуй. Он почувствовал, как по телу альфы пробежала волна судорожной дрожи, а на руках выступил табун мурашек.

В трубке телефона послышался растерянный голос, который уже в третий раз повторял какой-то важный вопрос о логистике портов и суммах неустоек.

- Галли? Ты здесь? Галли, так что мы решаем с поставкой?

Альфа попытался ответить, но его голос сорвался, превратившись в невнятный хрип, когда шаловливые руки омеги с живота медленно опускались вниз. Кончики пальцев одной руки остановились около ширинки джинс, слегка надавливая сверху. Вторая рука тут же пробралась под подолы футболки, слегка её приподнимая, заставляя кожей почувствовать лёгкий холодок.

Галли набрал в легкие воздуха, пытаясь вернуть контроль над ситуацией, но Тэхен в этот момент слегка сжал член поверх джинс, и перья на рукавах его халата ласково коснулись обнаженных рук альфы. Это стало последней каплей. Галли медленно опустил руку с телефоном, даже не пытаясь больше делать вид, что он вовлечен в рабочий процесс.

Он слегка повернул голову к Тэхену, и омега увидел его глаза, потемневшие, полные густого, неразбавленного желания.

- Тэ... что ты творишь? - прошептал Галли, и его голос звучал так, будто он только что пробежал милю. - Ты хоть понимаешь, что ты делаешь? Ты мне мешаешь... ты сейчас срываешь сделку на несколько миллионов.

Тэхен чувствовал, как под его ладоней сомкнутой натягивается каждая мышца. Это было упоительное ощущение власти, осознавать, что этот монументальный, пугающий своей силой мужчина сейчас едва держится под натиском простых прикосновений и ласк.

Галли пытался продолжать разговор, его голос в трубке звучал ровно, но Тэхен видел, как побелели костяшки его пальцев, вцепившихся в край стола.

- Тэхен, - предупреждающе выдохнул Галли, когда омега нежно прикусил мочку его уха, а затем провел по ней кончиком языка. - Прекрати. Это... серьезные люди.

- Серьезные люди подождут, - прошептал Тэхен прямо в ушную раковину, и его дыхание, горячее и влажное, заставило Галли на секунду зажмуриться. - Неужели эти скучные портовые сборы важнее того, что я сейчас в этом халате... совсем близко...совсем обнаженный?

Руки Тэхена начали свое неспешное, дразнящее путешествие. Его пальцы, подымая ткани футболки, очерчивали рельеф пресса Галли, поднимались к груди, задерживаясь там на секунду дольше необходимого. Он чувствовал, как бешено колотится сердце альфы, и это придавало ему смелости. Его вторая рука напористо устроилось у паха альфы, оглаживая его и чувствуя, как член под грубой тканью становится твердым. Тэхен прижался всем телом к его широкой спине, ощущая контраст между прохладой шелка и жаром, исходящим от Галли.

- Да, Рекс, я слушаю, - Галли сделал над собой колоссальное усилие, пытаясь вникнуть в суть вопроса о страховке груза, но его голос дрогнул.

Тэхен хихикнул, тихий, грудной звук, который был опаснее любого вызова. Он скользнул второй ладонью под ремень джинс альфы, касаясь раскаленной кожи, и начал выводить невидимые узоры, медленно спускаясь к резинке белья.

- Галли, ты слышишь? - голос из трубки звучал настойчиво. - Нужно подтверждение по траншу...

- Скажи ему, что ты занят чем-то по-настоящему ценным, - промурлыкал Тэхен, переходя к поцелуям за ухом, спускаясь ниже, к самой чувствительной точке на шее. - Скажи, что твоя главная ценность сейчас... очень капризна и требует внимания.

Омега почувствовал, как Галли судорожно вдохнул, пытаясь не выпустить телефон из рук. Альфа стоял неподвижно, как скала, но эта скала уже начала плавиться. Тэхен просунул пальцы под резинку боксёров, ощущая как внутри жарко и тесно, заставляя Галли невольно прогнуться в пояснице.

- Перестань дразниться, малыш, - прохрипел Галли, закрыв глаза. - Ты играешь с огнем.

- О, я знаю, - Тэхен прикусил кожу на его плече прямо через ткань, чувствуя, как альфа вздрогнул. - Но разве тебе не нравится этот пожар? Посмотри на меня, Галли. Отвлекись от своих цифр... они холодные. А я нет.

Тэхен перехватил его свободную руку, сплетая их пальцы, и начал медленно водить его ладонью по своим бедрам, заставляя с них спасть шелк. Омега чувствовал, как рука Галли непроизвольно сжимается, сминая нежную кожу, как он борется с желанием прямо сейчас бросить всё и развернуться.

- Слушай, Рекс... Я перезвоню... - Галли запнулся, когда Тэхен в очередной раз нежно прошелся губами по его кадыку и кое как из-за тесноты обхватывая рукой основание члена, вызывая у альфы гортанный звук, который явно не предназначался для ушей с той стороны трубки.

Тэхен не унимался. Омега нашептывал ему на ухо такие дерзкие, такие откровенные вещи о том, что он собирается делать дальше, что Галли окончательно потерял нить разговора. Кровь в жилах альфы закипела, вытесняя всякий здравый смысл. Последней каплей стало то, как Тэхен легонько мазнул кончиком носа по его щеке и, глядя прямо в отражение в темном окне, одними губами произнес: «Сдайся».

И Галли сдался.

С резким, злым рывком он отшвырнул телефон на стол, даже не потрудившись нажать «сбросить». В следующую секунду он уже разворачивался в кольце рук Тэхена, его глаза полыхали таким первобытным, голодным огнем, что у омеги на мгновение перехватило дыхание от восторга и легкого трепета. Шалость удалась. Охотник был пойман в собственные сети, и теперь кабинет принадлежал только им двоим.

Тэхен не отстранился. Напротив, он лукаво прищурился, и на его губах заиграла ехидная, торжествующая улыбка. Омега видел, как Галли, этот грозный Король острова, перед которым трепетали картели и все люди этой страны, сейчас медленно рассыпается в его руках. Превращаясь в обычного мужчину, чей мир сузился до размеров одного шелкового халата. Тэхен знал, он единственный препарат, от которого у Галли никогда не выработается иммунитет. Единственная зависимость, которую тот будет холить и лелеять до последнего вздоха.

Галли посмотрел на телефон, где все еще светился экран вызова, и на его лице отразилась короткая борьба между долгом и непреодолимым влечением.

Влечение победило с разгромным счетом.

Галли резко, почти грубо нажал на кнопку отбоя и отшвырнул телефон на стол, прямо поверх важных документов, которые в один миг превратились в бесполезную макулатуру.

Альфа окончательно развернулся в объятиях омеги, и теперь они стояли лицом к лицу. Галли обхватил талию Тэхена своими огромными ладонями, сминая упругие ягодицы сквозь тонкий шелк халата, и притянул его к себе так близко, что между ними не осталось места даже для воздуха. Он смотрел на Тэхена с такой пронзительной нежностью и жадностью, что у омеги перехватило дыхание.

- Ты несносный, Тэхен. Ты просто невыносим.... - выдохнул Галли, зарываясь лицом в изгиб плеча Тэхена, прямо в облако его духов и мягких перьев.

Тэхен только тихо засмеялся, чувствуя, как его окутывает тепло и сила этого человека. Он знал свою цену, знал свою власть и сейчас, в полумраке кабинета, под тихий рокот затихающего острова за окном, он чувствовал себя по-настоящему счастливым. Галли сдался. И эта капитуляция была самой красивой победой в жизни Тэхена.

Галли смотрел на Тэхена так, словно видел его впервые и одновременно знал всю вечность. В его взгляде, обычно холодном и расчетливом, сейчас полыхало темное, неразбавленное пламя. Он не стал медлить. Его ладони, широкие и горячие, скользнули по бедрам омеги, сминая тончайший шелк халата, и в следующее мгновение он подхватил Тэхена, легко, словно тот весил не больше пушистого облака.

Тишина кабинета, до этого момента наполненная лишь сухим шелестом бумаг и деловым гулом, окончательно капитулировала перед стихией, которую принес с собой Тэхен. Галли не просто посадил его на стол, он водрузил его на этот алтарь своей власти. Словно единственное сокровище, ради которого стоило строить империю. Громкий звук падающих папок, чей-то годовой отчет, разлетевшийся по полу белыми веерами. Всё это было лишь незначительным фоном, шелухой, которая опадала, обнажая истинную суть их связи...

Сейчас единственным важным «договором» между ними было это молчаливое согласие принадлежать друг другу без остатка.

Галли втиснулся между коленями Тэхена, и его ладони, обычно такие расчетливые и хладнокровные, теперь лихорадочно блуждали по телу омеги. Следом альфа накрыл его губы своими, и это не был просто поцелуй. Это было столкновение двух стихий, жадное, глубокое, лишающее воли и кислорода. Тэхен чувствовал вкус табака и чего-то неуловимо мужского, властного. И он отвечал с такой же неистовой страстью, зарываясь пальцами в ослепительно белые волосы Галли. Крепкие руки сминали нежный шелк халата вместе с кожей, чувствуя под пальцами податливое, горячее тело, которое отзывалось на каждое его прикосновение. И его поцелуи были не просто актом страсти, это было клеймение, присвоение, желание врасти в этого человека, выпить его до капли.

- Ты хоть понимаешь... - прохрипел Галли, отрываясь от губ Тэхена лишь на мгновение, чтобы тут же впиться в изгиб его шеи. - Ты хоть понимаешь, что ты делаешь со мной? Я весь день сидел здесь, пытаясь держать всё под контролем, но стоит тебе войти, стоит мне почувствовать этот твой запах маракуйи... и я превращаюсь в пепел. Ты сжигаешь меня, Тэ. До основания.

Тэхен запрокинул голову, выгибаясь в руках альфы. Его пальцы, запутавшиеся в белоснежных волосах Галли, сжимались, направляя его, требуя больше. Омега чувствовал, как грубые, слегка шершавые ладони Галли поднимаются выше по бедрам, заставляя шелк халата задираться, открывая вид на стройные ноги, которые теперь крепко обхватили талию альфы. Галли начал покрывать поцелуями лицо Тэхена, его скулы, виски, опускаясь к шее, оставляя на них красно-синие узоры. Метки. Следы предназначенности.

- Тогда гори, - прошептал Тэхен, и его голос был пропитан сладким ядом и бесконечной любовью. - Гори вместе со мной. Я хочу, чтобы ты забыл свое имя. Чтобы ты помнил только мои руки и этот вечер.

Омега тут же потянулся к ремню Галли, когда последний позволял ему дрожащими от возбуждения руками расстёгивать его. Буквально секунды и джинсы, свободно сидящие, спали гармошкой ниже его колен, оставляя на бедрах только белье. Тэхен улыбнулся, провел языком по опухшим от грубоватых поцелуев альфы губам. Это жест выглядел развратно, подчёркивая горящий огонь в карих глазах, заставляющий Галли громко и тяжело сглотнуть. Без лишних раздумий он сам лишил себя футболки, выбросив ненужную белую ткань в сторону, туда, куда улетела половина его важных документов.

Но перед ним не было ничего важнее, чем податливый омега, желающий его целиком и полностью.

Серые боксеры слетели вниз так же быстро, как и пояс халата Тэхена, обнажая его нежное после душа тело. И, не смотря на то, что Галли видел омегу таким не впервые, но каждый раз это ощущалось как взрыв внутри. Словно потоками лава заполняла его вены, заставляя гореть, хотеть, трогать, и сжимать Тэхена.

И в полутьме от настольной лампы глаза Галли горели огнем, таким, что казалось Тэхен мог ощутить его на себе. Альфа снова сжал его в своих руках, снова примкнул к шее, позволяя ногам омеги обнять его бедра, слегка надавливая. Чтобы ближе, чтобы плотнее, чтобы не осталось между ними ни воздуха, ни атомов. Тэхен откинул голову назад, подставляя шею под его горячие губы, и его пальцы судорожно сжали плечи альфы. Он чувствовал себя абсолютно живым. Каждая клетка его тела пела от этого единения. Это было растворение одного в другом, когда границы стираются, и ты больше не понимаешь, где заканчивается твое дыхание и начинается дыхание другого. Это была высокая, чистая нота любви, звучащая посреди хаоса их непростых жизней.

И вот, сжав омегу в своих объятиях Галли вошёл быстро, одним рывком полностью, до основания, заставляя омегу почти вскрикнуть. Пальцы Тэхена крепко сжали широкие плечи, он чувствовал как напряглись его мышцы. Галли застонал следом, и этот звук поднялся из самой глубины его груди, вибрируя и отдаваясь в теле Тэхена.

Внутри омеги было горячо, влажно, и шлепок за шлепком издавали сладкие для ушей Галли звуки. Он руками ощущал дрожь в его теле, его жар, тут же окутавший с кончиков пальцев до ушей. Тэхен жадно хватал воздух, жадно хватался руками за шею альфы, за плечи, пытаясь удержаться, он извивался в его руках, он вскрикивал от очередных быстрых и резких движений. Омеге казалось, его сердце, бешено колотящееся вот вот выпрыгнет из-за переполняющего все тело удовольствия. И чтобы слегка успокоить Тэхена, Галли начал покрывать поцелуями каждый сантиметр влажной от пота кожи. Его губы обжигали, а щетина едва заметно и приятно покалывала. Он целовал ключицы, ямку между ними, спускался ниже, туда, где вырез халата открывал вид на бледную, подрагивающую грудь. Позволяя Тэхену выгибаться в пояснице и держа руками, целовал его нежно розовые ареолы сосков, слегка прикусывая, вызывая этим с губ омеги сладкие обрывистые стоны.

Его пальцы впивались в упругие бедра, оставляя мимолетные красные следы, на его шее россыпью звезд красовались засосы, которые Тэхен считал самыми дорогими украшениями. А губы Галли были слаще любого меда, ставшие для него единственным источником жизни.

- Тэ... - выдохнул Галли прямо в ухо, прикусывая мочку, и этот шепот отозвался дрожью в самом низу живота омеги. - Ты мое личное безумие.

Под тяжестью их тел дерево стола, казалось, издало едва слышный вздох, принимая на себя бремя их страсти. Халат из нежного шелка, который Тэхен надел с таким трепетом, теперь жил своей жизнью. Его подол, украшенный невесомыми перьями, в такт движениям взмывал вверх, словно крылья испуганной птицы, попавшей в шторм. И мягко оседал на темную древесину, создавая резкий, почти болезненный контраст между хрупкостью и силой.

Галли крепко сжимал омегу в своих руках, с каждым толчком прижимая его ближе. И в этом не было грубости, только жажда обладания, желание стереть все границы, отделяющие одну душу от другой.

Воздух в комнате загустел, пропитавшись их общим жаром. Тэхен выгнулся назад, принимая альфу глубоко, опираясь ладонями о холодную поверхность стола. И этот жест открытости стал для Галли сигналом к полному сокрушению всех барьеров. Альфа вел губами по его шее, оставляя за собой дорожку из обжигающих искр, и каждое его движение было подобно удару молнии, освещающей тьму. Галли шептал слова, которые больше походили на молитвы, зарываясь лицом в изгиб шеи Тэхена, а омега отвечал ему тихими, гортанными звуками, которые были красноречивее любых поэм. В этом моменте было всё: и ярость шторма, и нежность закатного солнца. Они были единым целым, замкнутой системой, где энергия циркулировала по бесконечному кругу, не находя выхода и не нуждаясь в нем.

- Я схожу с ума, - шептал Галли, и в его голосе слышалось почти благоговейное отчаяние. - Я смотрю на тебя и не могу поверить, что ты здесь. Что ты мой. Каждое твоё движение, каждый твой вдох... я чувствую это как свой собственный. Ты мой единственный наркотик, Тэхен. Моя единственная слабость, которую я буду защищать до последнего патрона.

Тэхен потянул его за волосы, заставляя поднять голову и посмотреть в глаза. В полумраке кабинета взгляд Галли был похож на расплавленное серебро, яркое, горячее и ослепляющее.

- Ты не просто мой альфа, Галли, - выдохнул Тэхен, касаясь своим носом его носа. - Ты мой мир. Всё, что было до тебя, было серым и фальшивым. Только с тобой я понял, что значит по-настоящему дышать.

Слушая нежный и слегка надрывистый голос Тэхена, Галли слегка расслабил хватку, тая и теряя темп.

- Не останавливайся... не смей останавливаться, - заскулил омега.

И Галли не останавливался. Он тонул в Тэхене, растворялся в его мягкости, в его покорности, которая была сильнее любой власти. Он брал его, он любил его так, как тот его просил об этом. Глубже, ближе, топя в собственной страсти.

Это был пик их чувств, тот самый момент, когда два сердца бьются в один такт, когда души переплетаются так тесно, что невозможно рассоиденить. Это была любовь, возведенная в абсолют, дикая, первобытная. Каждое слово их любви, слетавшее с их губ, становилось клятвой, записанной в самой тишине этого вечера.

Они растворялись друг в друге, теряя нить реальности. Стол, заваленный остатками рабочего дня, стал их личным островом посреди бушующего океана. Каждый вздох был общим, каждое движение бедр синхронным, словно их тела всегда знали этот танец, просто ждали момента, чтобы исполнить его в тишине. Это был пик, апогей их близости, когда два «я» превращалось в «мы», и в этом пламени сгорали все прошлые обиды, страхи и тревоги о будущем. Осталась только чистая, концентрированная любовь, выраженная в каждом касании, в каждой судорожной хватке пальцев о душу и плоть.

Когда они кончили, практически одновременно и буря страсти наконец начала стихать, оставляя после себя лишь приятную, тяжелую истому, Галли не сразу отстранился. Он прижался лбом к плечу Тэхена, слушая, как медленно выравнивается их общее дыхание. В кабинете воцарилась тишина, но она была уже другой, наполненной смыслом, глубокой и спокойной.

Спустя, казалось, вечность, Галли бережно подхватил Тэхена на руки. Халат, измятый и наполовину соскользнувший, всё еще окутывал омегу облаком шелка и перьев. Галли перенес его в спальню, двигаясь так осторожно, словно боялся расплескать ту нежность со страстью, что накопилась в них за время близости.

Вечер за окном перестал быть просто временем суток. Он превратился в живое полотно, написанное дерзкими, первобытными мазками. Золотые лучи последнего солнца, прощаясь с островом, окрашивали горизонт в цвета расплавленного янтаря, а тяжелые тучи наливались тревожным, густым багрянцем. Словно небо само истекало кровью от избытка красоты. В их спальне же царил зыбкий, медовый полумрак, в котором время замедлялось, растягиваясь до бесконечности.

Они лежали на широкой постели, ставшей их личным убежищем от штормов внешнего мира. Тэхен, облаченный в свой роскошный шелковый халат, который теперь казался облаком нежно-бежевой пены на простынях, ощущал приятную тяжесть тела Галли. Альфа лежал сверху, устроив голову на его животе, скрестив руки на тонкой талии омеги в собственническом, но невероятно трепетном жесте. После душа его волосы еще не успели высохнуть, тяжелые, влажные пряди ослепительно белого цвета рассыпались по животу Тэхена, оставляя на ткани темные влажные пятна. Галли смотрел в окно, на этот кровавый закат, и в его профиле, обычно жестком, как скала, сейчас сквозило странное, почти хрупкое умиротворение.

Тэхен лениво и ласково перебирал его волосы. Пальцы омеги тонули в этой искусственной белизне, и он заметил, как у самых корней начали пробиваться темные, натуральные волосы. Крошечный намек на то, кем этот человек был до того, как стал легендой.

- Галли? - тихо позвал Тэхен, не переставая массировать кожу головы альфы. - Почему ты их красишь?

Галли не шелохнулся, лишь прикрыл глаза, наслаждаясь прикосновением. Его голос прозвучал низко и невозмутимо, вибрируя где-то внутри грудной клетки.

- Имидж, малыш. Я должен держать лицо. Когда я решил стать тем, кто я есть сейчас, я сменил всё: имя, привычки, внешность. В юности, там, в другой жизни, у меня были длинные, темные, волнистые волосы ниже плеч. Далеко не под стать боссу, который должен внушать трепет одним своим видом. А белый... - он сделал небольшую паузу, вдыхая запах маракуйи, исходящий от кожи Тэхена. - Я люблю этот цвет. Он преобладает в моем гардеробе, потому что белый значит чистый. Это моя личная иллюзия. Я хочу верить, что хоть где-то, хотя бы внешне, я остаюсь незапятнанным.

Тэхен негромко рассмеялся, этот звук был похож на перезвон хрустальных колокольчиков.

- Чистый? Босс Ямайки мечтает о чистоте? Это самая милая и нелепая вещь, которую я слышал за сегодня.

В ответ на эту дерзость Галли издал недовольное сопение, больше похожее на ворчание большого сонного кота, и легонько прикусил, а затем и ущипнул Тэхена за бок. Омега вскрикнул, извиваясь от щекотки, и снова зарылся пальцами в его волосы, усмиряя хищника.

Внезапно идиллия сменила свой ритм. Галли медленно развернул голову и посмотрел на Тэхена снизу вверх. Этот взгляд был настолько внимательным и концентрированным, что у омеги перехватило дыхание. Альфа начал изучать его лицо, словно читал самую важную карту в своей жизни. Его глаза, обычно холодные, как ледники, сейчас стали темным, глубоким морем, в котором Тэхен тонул без остатка.

Галли разглядывал крошечную родинку на нижнем веке Тэхена, едва заметную точку на кончике его носа, россыпь родинок на щеке. Он смотрел, как в карих глазах омеги отражаются последние отблески заката, превращая их в драгоценные опалы. Его взгляд скользил по аккуратным губам персикового цвета, по влажным волосам Тэхена. Некогда ярко-красным, а теперь выцветшим до мягкого кораллового оттенка, где тоже виднелись светлые корни.

- Что с тобой? - шепотом спросил Тэхен, смущенный таким пристальным вниманием. - У меня что-то на лице? Почему ты так смотришь?

Галли не ответил сразу. Он медленно приподнялся на локтях, нависая над Тэхеном, и в этом движении было столько невысказанного, что воздух в комнате заискрил.

- Я просто понял, что нашел свой дом, - заговорил Галли, и его голос был лишен привычной властности, он был обнаженным, честным. - Знаешь, малыш... я никогда не думал, что смогу это сказать. Для такого, как я, дом это крепость, это стены и оружие. Но рядом с тобой дом это это место на твоем животе. Это твои руки в моих волосах. Я люблю тебя так сильно, что мне становится страшно. Я мечтаю прожить с тобой до глубокой старости, когда мои волосы станут белыми сами собой, без всякой краски.

Тэхен почувствовал, как к глазам подступают слезы. Он никогда не слышал от Галли откровенной речи. Суровый альфа, чьи плечи, казалось, держали на себе весь остров и все его грехи, сейчас сбрасывал этот груз, становясь просто человеком.

- В твоих объятиях я могу быть слабым, - продолжал Галли, поднимаясь выше и касаясь лбом лба Тэхена. - Здесь от меня не ждут приказов. Здесь я не должен решать, кто будет жить, а кто нет. Ты мое единственное спокойное место на этой земле. И я хочу... я действительно хочу, чтобы однажды здесь, - он положил ладонь на живот омеги.- Зародилась новая жизнь. Плод того, что мы чувствуем. Я хочу детей от тебя, Тэхен. Раньше семья казалась мне опасностью, ахиллесовой пятой. Я думал, что подпустить кого-то близко значит подписать ему смертный приговор. Но сейчас я понимаю, что жизнь без этой опасности, без тебя и нашей семьи это не жизнь, а просто существование в пустоте. Поэтому будь моим сейчас и навсегда. До самой смерти.

Тэхен всхлипнул, и первая слеза счастья скатилась по его виску, исчезая в волосах. Он легонько толкнул Галли в плечо, пытаясь скрыть за смехом бурю эмоций.

- Галли... ты что, делаешь мне предложение? Прямо сейчас? Вот так, в постели, после душа? Я не ожидал, что великий Король Ямайки такой неромантичный!

Галли нахмурился, и между его бровей пролегла складка, но в глазах всё еще теплился нежный свет.

- Я серьезен как никогда, Тэхен. И не вздумай шутить над этим. Будет всё, как положено. Я сделаю тебе такое предложение, о котором узнает весь мир. Мои люди, твои враги, небо и океан, все услышат, что ты мой. Но...

Альфа замолчал, подбирая слова, и Тэхен замер, видя, как всегда знающий, что сказать, сейчас выглядит как потерянный котенок, впервые открывающий свое сердце.

- Но прежде чем это услышит мир, я хочу признаться в этом перед Богом, - тихо произнес Галли.

Тэхен распахнул глаза, его дыхание сбилось.

- Галли? Ты же говорил, что твоя вера это только ты сам. Ты веришь в море, в силу, в удачу...

- Да, - кивнул Галли, переплетая свои пальцы с пальцами Тэхена. - Я далеко не верующий. Мой бог всегда был суров ко мне. Но если Он подарил мне тебя... если в этом хаосе Он нашел способ столкнуть нас лбами и связать наши судьбы, значит, какое-то Божество всё-таки существует. И я хочу принести клятву Ему. Клятву тебе. Я хочу венчания, Тэхен.

Слово «венчание» повисло в воздухе, словно драгоценный кристалл. Для Тэхена это всегда было чем-то запредельным, более интимным и священным, чем любая юридическая бумажка. Это было обещание, которое связывало души не до первого кризиса, а на веки вечные, в этой жизни и в тех, что последуют за ней.

- Венчание... - прошептал Тэхен, и новые слезы, крупные и соленые, хлынули из его глаз, он словно не мог подобрать слов, его всегда трогала эта тайна, обещание верности перед лицом вечности.

Галли улыбнулся, и это была самая красивая улыбка, которую Тэхен когда-либо видел. Альфа приподнялся выше, его губы начали собирать слезы с щек омеги. Он целовал его глаза, соленые дорожки на коже, кончик носа.

- Не плачь, мой маленький, шептал Галли между поцелуями. - Твои слезы разбивают мне сердце даже если они от счастья.

Его руки медленно и трепетно потянулись к поясу шелкового халата. Одним мягким движением он развязал узел, и ткань разошлась в стороны, обнажая бледную, сияющую в сумерках кожу Тэхена. Но в этом жесте не было похоти, Галли словно снимал последний слой защиты, обнажая саму душу омеги, принимая её целиком, со всеми её страхами и надеждами.

Он накрыл губы Тэхена своими в медленном, бесконечно глубоком поцелуе, в который вложил всё: и свою клятву, и свою веру, и свою новую, обретенную только что жизнь. В этой комнате, под кровавым небом Ямайки, два искалеченных миром наконец-то стали единым целым, обещая друг другу вечность, которую они теперь не боялись встретить вдвоем.

Даже если небо обрушиться на их головы, их любовь всегда будет неизменной, вечной и той, что выдержит любой натиск их судеб.

Счастье на Ямайке всегда имело привкус чего-то недолговечного, как предрассветный туман, который исчезает при первом же ударе палящего солнца. Тэхен стоял в просторной ванной комнате, залитой мягким светом молочных ламп. Воздух здесь был влажным, тяжелым от пара и запаха дорогого мыла. После близости с Галли, после его клятв и слов о венчании, Тэхен чувствовал себя так, словно его душа была выстирана в чистой родниковой воде. Он ощущал небывалую легкость, почти невесомость, которая кружила голову лучше самого крепкого рома.

Галли ушел вниз, Джун прислал короткое сообщение о том, что прибыли какие-то документы, требующие личной подписи босса. Тэхен остался один в этом мраморном раю. Омега медленно, почти ритуально втирал в кожу ароматный крем, наслаждаясь тем, как мышцы расслабляются после бурного вечера. На душе было так светло, что хотелось кричать об этом на весь мир, и первым, с кем он должен был разделить этот восторг, конечно же, был Чимин.

Поставив телефон на край раковины и включив громкую связь, Тэхен набрал номер друга. Он представлял, как Чимин сейчас заверещит от восторга, как начнет расспрашивать о деталях, как они будут вместе планировать это призрачное, но такое желанное торжество.

Гудки шли долго. Один, второй, пятый... Тэхен нахмурился, продолжая массировать плечи. Чимин не брал трубку с самого утра, и это уже начинало казаться странным. Но Тэхен продолжал списывать всё на романтическое уединение друга с Юнги. Наконец, на седьмом гудке, послышался щелчок. Линия ожила, но ответом была тишина.

- Алло, Чимин-и! - радостно воскликнул Тэхен, не давая другу вставить ни слова. - Ну ты и партизан! Я тебе весь день пишу, а ты, видимо, так занят своим Юнги, что про лучшего друга забыл? Надеюсь, вы там время зря не теряли! Слушай, ты просто не представляешь, что произошло... Ты сейчас упадешь.

Тэхен набрал в легкие воздуха, его глаза сияли, отражаясь в зеркале.

- Галли... он предложил мне повенчаться, Чимин. Ты понимаешь? Не просто свадьба, а венчание. Перед Богом. Он говорил такие вещи... Я до сих пор не верю, что это происходит со мной. Я так счастлив, Чимини, я наконец-то чувствую...

- Тэхен... - внезапный голос Чимина на том конце провода прозвучал как треск ломающегося льда.

Этот звук мгновенно заставил Тэхена замереть. Улыбка медленно сползла с его лица. Голос друга был низким, надтреснутым и бесконечно грустным. Так не звучат люди, которые провели счастливый день с любимым. Так звучат те, кто только что пережил катастрофу.

- Чимин? - Тэхен перестал растирать крем, его пальцы замерли в белой субстанции. - Что случилось? Ты... вы с Юнги поссорились?

- Нет, Тэхен, - Чимин всхлипнул, и этот звук полоснул Тэхена по нервам. - У нас все в порядке. Дело в другом. Ко мне приходил Хосок.

Реальность вокруг Тэхена пошатнулась. Стены ванной, облицованные безупречным мрамором, словно начали медленно сжиматься. Имя «Хосок» прозвучало в этой комнате как проклятие, как ядовитый газ, отравляющий всё живое.

- Хосок? - переспросил Тэхен, и его голос стал тонким, едва слышным. - Зачем? Что он хотел?

- Он... он искал тебя, Тэхен, - Чимин начал плакать уже открыто, захлебываясь словами. - Он пришел ко мне утром и был сам не свой. Тэхен, он спрашивал о Галли. Он знал откуда-то про букву «G». Он спрашивал, кто он такой, чем занимается...

В ушах Тэхена возник гулкий, нарастающий шум, похожий на рев приближающегося поезда. Мир, только что бывший золотым и лазурным, начал стремительно сереть, покрываясь пеплом.

- И что ты... что ты ему сказал? - Тэхен почувствовал, как к горлу подкатывает тошнота.

- Прости меня, Тэхен, пожалуйста, прости... - запричитал Чимин. - Он был в ярости. Хосок... он схватил меня за горло и чуть не удушил меня прямо на кухне! Я никогда его таким не видел. Это был не человек, это был психопат. Он кричал, что ты разбил ему сердце, что ты сбежал к преступнику... Я испугался, Тэ. Я всё рассказал. Про Галли, про то, кто он такой, Хосок обо всем догадался... Он копает под него, сказал, что найдет способ уничтожить вашу жизнь, раз ты уничтожил его.

Стеклянная баночка с дорогим кремом, которую Тэхен всё еще сжимал в руке, выскользнула из его одеревеневших пальцев. С оглушительным, дребезжащим звоном она ударилась о холодный мраморный пол и разлетелась на сотни острых сверкающих осколков. Белая субстанция брызнула на босые ноги Тэхена, смешиваясь с прозрачным крошевом.

Тэхен стоял неподвижно, глядя на этот хаос у своих ног. В голове всплыл образ Хосока: его безумный взгляд, тот самый холодный блеск в глазах, когда он удерживал Тэхена за волосы в их последнюю встречу. Руки омеги начали мелко, неуправляемо трястись.

- Тэхен? Тэхен, ты здесь? - звал в трубке Чимин через всхлипы.

- Да... - выдохнул омега, с трудом заставляя язык двигаться. - Чимин, успокойся. Всё нормально. Я не виню тебя. Слышишь? Не вини себя.

Он пытался подбодрить друга, но на самом деле пытался убедить самого себя. Его голос дрожал, выдавая охвативший его первобытный ужас.

- Хосок ничего не сделает Галли. Слышишь? У него здесь нет влияния. Он мелкая крошка в Нью-Йорке, который возможно себя тем, кто может тягаться с Галли. Он говорил мне... он обещал, что если Хосок ступит на эту землю, он его убьет. Хосок не сможет подобраться к нему, к нам. Всё будет хорошо...

- Но Тэхен...

- Все будет хорошо, не переживай за это.

Тэхен быстро попрощался с Чимином, не в силах больше слушать его плач, и нажал на отбой. Тишина, наступившая в ванной, была зловещей. Он судорожно опустился на корточки, забыв, что он босой, и начал дрожащими руками собирать крупные осколки стекла. Его сознание лихорадочно прокручивало картинки прошлого: Хосок, который всегда умел добиться своего. Хосок, который умел ждать и наносить удар в самое больное место омеги.

Волна тревоги накрыла его с головой, заставляя задыхаться. Вера в то, что океан и армия Галли защитят его, вдруг дала трещину. Хосок был не просто бывшим. Он был частью системы, которая могла дотянуться до любого уголка планеты, если у неё была цель.

- Тэ? Что за грохот? - голос Галли, вошедшего в спальню, заставил Тэхена вздрогнуть.

Альфа появился в дверях ванной через секунду. Он увидел разбитое стекло, белые пятна крема и Тэхена, который застыл в неестественной позе, сжимая в руке острый осколок. Галли мгновенно оценил ситуацию, и он увидел не просто разбитую баночку, он увидел тревожную бледность на лице своего омеги.

- Я... я случайно, - пробормотал Тэхен, не поднимая глаз. - Просто крем... выскользнул.

Галли не стал задавать вопросов. Он видел, что руки Тэхена ходят ходуном. Альфа осторожно, но властно подошел ближе, обходя опасную зону. Одним уверенным движением он подхватил Тэхена под бедра, поднимая его на руки, не позволяя его босым ногам коснуться коварных осколков.

Тэхен уткнулся лицом в его плечо, вдыхая его запах, пытаясь найти в нем прежнее спасение. Но где-то в глубине души уже засел ледяной шип осознания. Идиллия была нарушена. Тень прошлого, длинная и холодная, дотянулась до их через горизонты залитого солнцем рая.

За каждое мгновение абсолютного, неземного счастья судьба всегда выставляет счет. И чем выше был полет, чем слаще были клятвы под багряным закатом, тем страшнее будет цена, которую им придется заплатить. Плата уже была востребована. И она обещала быть непомерно дорогой.