Глава 19

Ни у кого на примете нет такого же, как Рафаэль? Я бы забрала...(гык:D)

Никогда еще в своей жизни я не впускал в свой дом постороннего человека. Ни одна женщина никогда не бывала в моем доме. Это моя обитель. Мое логово. Но сегодня я нарушил свое правило, приведя не просто в то место, где я жил, а туда, где я был в самом уязвимом своем состоянии, где оставался наедине с Луной, играя ей на гитаре, где предавался несбыточным мечтам и думал о том, что могло бы быть, но чего никогда не будет. Где я был беспомощным, находясь во сне, пребывая в безмятежности. Это ыбла роскошь в моей мире.

А сейчас в этой самой кровати, которой никогда никто, кроме меня и Лео, не касался, лежала Альба, глядя в окно, наблюдая за тем, как солнце клонилось к западу, как оно знаменовало собой смену дня и ночи. Ее молчание меня убивало. Я наблюдал за ней, когда она работала, наблюдал, изредка приходя в ее отдел и общаясь с  Самантой, главой отдела. Не выдавая свое удивление моему внезапно появившемуся интересу к журналу, она живо внедрялась в диалог, как будто бы подыгрывая мне и растягивая время, чтобы я мог насладиться пребыванием рядом с Альбой, совершенно меня не замечавшей. Я умел быть таким, когда это было необходимо.

Альба, полная энергии, энтузиазма, радости, всегда улыбалась, смеялась, веселила коллег, отчего быстро влилась в коллектив и обзавелась приятелями, требовавшими ее внимания. Ее шутки часто встречали реакцию в виде смеха, ее радость лилась через край, заряжая других. И так странно было наблюдать, как она лежит в моей кровати с этим ничего не выражающим лицом, словно из нее выкачали всю тягу к жизни.

Нет, не странно – больно.

Да, почему-то мне было больно. Почему-то мне хотелось сделать все, чтобы она улыбнулась, сделать так, чтобы она перестала грустить, убрать из ее жизни то, что заставляет испытывать негативные эмоции, потому что Альба создана для того, чтобы быть счастливой.  Она не сломанная. Она та, что собрала себя из обломков и воспряла духом. Феникс. Да, определенно.

Ее ранили. Кто-то, кто близок ей. Кто-то, кому она доверяет. Но кто?

Я спустился вниз, чтобы принести ей еды. Альфредо уже приготовил куриный суп и пюре из картофеля. Он кинул на меня обеспокоенный взгляд, и я сказал:

- Она в порядке.

Он облегченно выдохнул и улыбнулся, хотя в глазах все еще плескалась тревога. Беглянка успела расположить к себе моего повара, чему я соверешенно не удивлен. В ней так много жизни. Я поднялся наверх, вошел в комнату, чувствуя, как с каждым шагом мое сердце бьется все медленнее и медленнее, словно оно боится вновь столкнуться с этим холодным, отрешенным взглядом Альбы. Если честно, ее второе имя мне нравилось больше – Эсмеральда. Альба Эсмеральда дель Гранада Мендез. Но она не любила свое второе имя.По каким-то причинам оно пугало ее.

Поставив на прикроватный столик поднос, я прикоснулся к лицу Альбы, и она впервые за долгое время отвела взгляд от окна, словно очнувшись, и наконец посмотрела на меня. Глаза красные, заплаканные, губы искусаны. Она прикрыла веки, и ее рука легла на мою, отчего я почувствовал себя странно. Что-то не то. Это странно. Это непривычно. Это нарушает мой покой.

Зажмурился.

Я не человек. Я зверь. Я не имею сердца, чтобы любить. Я могу лишь разрушать. Все, к чему я прикасаюсь, ломается. Все. И ее я тоже сломаю.

Бездушная тварь.

Вот кто я.

Да, мне все еще близки ценности моего деда, во мне еще есть свет, подпитываемый Богом, мамой, друзьями и Лео, но это единственные люди, ради которых я готов сделать что-то. Я не привязываюсь. Я не влюбляюсь. Я могу лишь быть одержимым сексом. Я не позволяю любить меня. Во мне нечего любить. И я не хочу, чтобы она влюблялась. Чтобы привязывалась. Секс. Только секс. Не чувства.

Открыл глаза. Она внимательно смотрела на меня. Так, словно видела меня изнутри, словно могла рассмотреть мои...

- Ты ничего не ела, - нарушил я тишину, а затем взял в руки тарелку супа. – Сядь поудобнее, тебе нужно поесть.

Она отрицательно покачала головой.

- Я не голодна.

Мой голос выражал приказ:

- Ты должна поесть, Эсмеральда.

Черт, она поморщилась, глядя на меня так, словно я только что сделал ей неприятно.

- Альба, сядь.

Она повиновалась, ее кудри опустились на плечи, заструившись по груди, карие глаза выражали что-то, что мне трудно понять. Я хотел отдать ей тарлеку, но она отрицательно покачала головой.

- Покормите меня.

Член в штанах дернулся, и я, впервые за долгое время почувствовав себя обескураженным, взял тарелку и, зачерпнув жидкости, поднес ложку к губам Альбы. Черт побери, я даже неспорил с ней, я даже не попытался отказаться, просто повиновался, словно мальчишка.

Мы молча сидели: я кормил ее, а она ела, разглядывая меня. Что-то изменилось. Что-то между нами. И я не мог понять, что же именно. Но это что-то вызывало во мне тягу к ней. Не к телу. А к ней. И это пугало.

***

Я смотрела на него, так внимательно разглядывала, словно он картина, тайна которой запечатлена где-то на холсте, где-то, где не видно, под слоем краски, которую еще нужно снять. Странный. Он такой странный. Такой красивый. Такой заботливый. Хочет казаться бесчувственным, когда его сердце говорит. Тушит его внутри себя, но огонь появляется внов и вновь, словно насмехаясь над Рафаэлем, который хочет от чего-то отгородиться, закрыться и никогда больше не испытывать.

Я бы никогда не сказала о нем этого, если бы не этот день, не этот приближющийся вечер, который вот-вот обернется для меня страшным сном, который никогда не заканчивается, лишь изредка оставляет меня, создавая иллюзию, что все хорошо, а затем снова нападает, наслаждаясь моим ужасом.

- Я скоро выйду замуж, - произнесла я, когда Рафаэль поднес ложку к моему рту.

Суп почти был съеден. Рука замерла в сантиметре от моих губ, голова налконилась, глаза потемнели.

- Не переживайте, Рафаэль, я не собираюсь в вас влюбляться, - продолжила я, наклоняясь и хватая ртом ложку.

Взгляд смещается, и он смотрит на мои губы. В воздухе витает напряжение. Его глаза, что минуту назад выражали растерянность, излучали жесткость.

- Когда?

- Через месяц. Сегодня я дала свое согласие.

Он поменял тарелки и стал кормить меня картофельным пюре с трюфельным маслом. Я ела медленно, наслаждаясь каждой секундой. Неправильно, последними секундами и минутами, проведенными в обществе Рафаэля. Эту связь необходимо было оборвать уже сейчас, еще в самом начале, чтобы я потом не сожалела, не вспомнила с грустью, а хранила эти мгновения в памяти как нечто приятное, сумасбродное и оттого дорогое моему сердцу.

- Как его зовут?

- Херонимо.

Еще одна ложка.

- Ну что же, поздравляю вас.

Я улыбнулась, ощущая, как мое сердце разбивается вдребезги, как оно перекручивается в груди, истошно вопя и умоляя меня сбежать, не отдавать его никому, а тело, что отчаянно боится прикосновений Херонимо, что не испытывает к нему влечения, затрясло при мысли, что мне придется делить его с этим человеком. Он будет моим первым. Выбранный не мной, а отцом. Обычаи. Да. Обычаи

- Вы так рады за меня. Придете на мою свадьбу? – ехидным голосом спросила я.

Внутри такая злость. Внутри так мнгого злости, что она уже вот-вот готова меня испепелить, сжечь дотла. Рафаэль взглянул на меня так, как он смотрит на своих подчиненных, отчего те в ужасе потупрляют взор и закрывают рты, боясь гнева этого человека, а я лишь рассмеялась, ощущая, как все внутри сжимается от боли, чувствуя лишь желание кричать во все горло, а затем исчезнуть, чтобы больше никогда не видеть лица всех тех, с кем знакома, всех тех, кто так безнаказанно управляет моей жизнью. И не видеть себя, ту, что дает управлять. Хоть и вынуждена, но все же дает.

- Ну так что, вы посетите мою скромную церемонию, мистер Варгас? -  спросила я с издевкой в голосе. – Боюсь, если вы придете, это слишком сильно украсит мою свадьбу.

Рафаэль встал с кровати и принялся одеваться, кивая мне в сторону моих вещей.

- Собирайся.

С каких пор мы перешли на ты? Хотя это не имеет значения. Я принялась одеваться, говоря:

- Завтра мы встречаемся, чтобы обсудить детали свадьбы, а также определиться с тем, в каком ресторане проведем банкет. Венчать нас будут в церкви Святого Антония, та, что на пересечении пятой и шестой авеню.

Рафаэль собрал всю посуду и жестко поставил ее на поднос, чуть не разбив тарелки. Коужка с отывшим чаем, что стояла на краю прикроватной тумбочки, упала, а соедржимое растеклось по ковру. Рафаэль едва обратил на это внимание.

Надевая пальто, я схватила резинку и собрала волосы, чувствуя, как слезы подступают к глазам, слезы злости и ярости, обиды и даже ненависти ко всем мужчинам, которые считают, что они вправе решать все за женщину.

В небе сверкнула молния, по окну снова забарабанил дождь. Мы спустились по лестнице. Рафаэльна ходу схватил свои ключи от машины и натянул куртку, а я, едва поспевая за его длинными ногами, чуть ли не бежала, желая смести все на своем пути. Не ыдержав, я даже пнула перила возле лестницы, стараясь хоть как-то выместить ту боль, что сгущалась в крови, что проникала в самое сердце, заставляя меня сжиматься и желать умереть. А еще этот страх, животный страх, который змеей оплетал меня, сковывая мысли, лишая возможности трезво думать, заставляя меня бежать.

- Они хотят, чтобы мы жили вместе с его родителями, да и он сам не особо хочет съежать. Его мама уже прислала нам фото комнаты, в которой мы будем жить, спрашивала меня, какого бы цвета обои я хотела. Они думают сделать там ремонт и обставить комнату в соответствии с моими пожеланиями.

Рафаэль открыл гараж и сел за руль, безмолвно октрывая дверь со стороны пассажирского сидения. Я села рядом. Ворота открылись, и мы оказались на на улице, ведущей к шоссе и перекрестку. Молчание, нарушешаемое лишь нашим тяжелым дыханием. Ненавижу мужчин. Ненавижу их всех. Они все одинаковые, все считают женщину собственностью, обезличивая, делая нас лишь куклами, что способны быть толко дыркой для их членов. Именно дыркой. От захлестнувшего гнева хотелось разрыдаться, ударить, блядь, почемцу-нибудь или кому-нибудь.

- Вы знаете, недавно я так хотела отношений, думала о том, какого это, когда ты просыпаешься с мужем в одной кровати, желаешь ему доброго утра, а потом провожаешь на работу, оставляя на прощание поцелуй. Ну что же, у меня будет прекрасная возможность испытать это наяву, а не видеть только в мечтах.

Рафаэль молчал, лишь продолжал давить на педаль газа, отчего мы неслись по дороге. Волнение охватило меня при мысли, что дороги сейчас скользкие из-за дождя, а мы едем на такой скорости, словно спешим на тот свет. По краям дорогу все еще окаймлял лес. Но еще несколько сотен метров, и мы окажемся возле перекрестка, одна из дорог которого ведет на другую сторону города.

Внутри так много злости. Внутри так много обиды. А еще жуткое желание спровоцировать его, чтобы наорал меня, чтобы, сука, выбесить его, вытрясти хоть какие-то эмоции, что позволят мне выдохнуть и откинуться на спинку сидения. Последний вечер в его компании. Не то, чтобы их было много. Но были же. И они станут воспоминаниями, части которых никогда больше не повторятся, даже близко.

- Может быть, дадите мне парочку советов, как ублажить моего мужа в первую брачную ночь?

Рафаэль издал звук, похожий на рев, а затем рзеко нажал на педаль тормоза, отчего покрышки засвистели и мы чуть не вылетели с трассы. Дождь бил так, словно у него была цель изтаранить машину. Вокруг темно. Фонари освещали дорогу, но не лес, что прилегал к ней. Вокруг никого. Рафаэль ударил по рулю, затем еще раз, и еще, так сильно, что на костяшках руки появилась кровь, а я, испуганная тем, что увидела, что натворила, отцепила ремень безопасности и, стремглав открыв дверь, выбежала на дорогу, тут же попадая под обстрел ливня. В небе снова сверкнула молния, и я, охваченная ужасом от раздавшегося грома, пробирающего до костей, а также от вида Рафаэля, дышавшего часто и смотревшего на меня с ненавистью, попятилась, ощущая под ногами не жестким афальт, а мягкую, рыхлую землю.

Я остановилась. Секунда. Другая. Рафаэль вышел из машины. Он переменился. В нем никогда не было такой жесткости. Он словно хотел убить. Словно горел желанием пролить кровь. Зверь.

- Беги, Альба, - хрипло произнес он.

И я, испуганная донельзя, побежала, споткнувшись и едва не упав, но побежала в сторону леса, ощущая, как адреналин бьет в голову, заставляя меня ускориться, как рваное дыхание вырывается из груди вперемешку с всхипами от страха, скрутившего мои кишки. Он не был таким. Диким. Устрашающим. Жестоким.

Мне казалось, что я оторвалась, казалось, что среди этих деревьев меня невозможно будет найти, что я забралась настолько глубоко, что он не найдет меня. Облегченно выдохнув, я вскрикнула, когда чьи-то руки схватили за талию, жестко пригвоздив к дереву. От неожиданности я ударилась головой об ствол. Разворот, и вот перед мной разъяренный зверь, дышавший так громко, так рвано, смотревший на меня так, словно я добыча, словно он растерзает мое тело, мой разум, мое сердце, съев живьем, не оставив ничего.

- Я сказал тебе бежать, Альба, - процедил зверь, глядя на меня черными глазами. Омут полностью поглотил радужку, заставляя меня забыть лес, запах земли, вкидывая ассоциацию с углем, размазанным по белому полотну, с мориаоном, разновидностью кварца черного цвета. – Почему ты остановилась?!

Ударьте меня. Приведите меня в чувство. Это ненормально, что я возуждаюсь при виде такого Рафаэля, разгневанного, жестокого, убийственного.

- Повтори свой вопрос, - приказал он голосом, похожий на звериный.

Низкий, утробный, такой, что каждый волосок на моем теле встал дыбом, а мурашки пробежались вдоль позвоночника, собираясь возле шеи, которую лескало его жаркое дыхание. Я вскрикнула, когда Рафаэль резко укусил меня за мочку уха, а затем сделал то же самое с нежной кожей на шее. Укусы были сильными, настолько, что там, уверена, останутся следы.

- Повтори свой долбаный вопрос, Эсмеральда!

Я дернулась при звуках этого имени, а затем, наткнувшись на бездушный взгляд Рафаэля, повиновалась:

- Как ублажить своего мужа в первую...

Рафаэль не дал мне договорить, схватил за волосы и натянув их так, что мне пришлось вывернуть шею, чтобы ослабить напряжение и возникшую боль. Но он не дал мне опомниться, набросившись с животным поцелуем. От неожиданности я приоткрыла губы, чтобы вдохнуть, но он тут же просунул свой язык, обрушивая на меня весь свой гнев, свою дивую звериную ярость, которая раздирала его изнутри. Руки, грубые, жестокие, так впивались в кожу, что даже барьер в виде одежды не спасал от охватившей тело боли. Приятной боли. Я всхлипнула, жадно глотая воздух, когда Рафаэль на мгновенье прервал поцелуй, но тут же задохнулась, когда он безжалостно задрал мою толстовку, а затем и вовсе сорвал ее, вместе с пальто, подставляя мои плечи под холодные капли дождя, что изливал на нас всю свое недовольство.

Я инстиктивно прикрыла грудь рукой, чувствуя, как горит мое лицо, но вдруг раздался гром. Страх впермешку с возбуждением охватил меня, а Рафаэль вновь пришпорил мое тело к дереву, задрав руки, что закрывали ему обзор на мою грудь, обтянутую белым кружевным лифчиком.

- Я трахну их сегодня, - низким голосом констатировал Рафаэль, - трахну их так же, как трахну твой грязный, непослушный рот.

Я тяжело дышала. Нет. Я жадно глотала воздух, словно он мог спасти меня от Рафаэля. Но от этого зверя нет спасения.

- Так вы научите меня ублажать моего мужа ртом? – прохрипела я, чувствуя, что мне нравится это – провоцировать его.

Звук рвущейся ткани оглаил лес, в котором тут и там слышались звуки бьющихся об листья капель. Мой лифчик был безвозвратно испорчен, а затем жестоко брошен на землю. Обнаженная. Почти. Но обнаженная. Стыд. Позор. Я тут же захотела закрыться руками, но Рафаэль, в глазах которого клокотала ярость, набросился на меня с поцелуем, затыкая рот, выметая из моей головы все ненужные мысли, а его руки...Боже, эти руки так грубо легли на мою нежную грудь, так сжали ее, что я невольно вскрикнула, ощущая себя такой напряженной, будто я и есть тетива лука, что с нетерпением ожидает освобождения.

- Чего ты хочешь? – спросил он в перерывах между поцелуями голодного зверя, в кровь истерзавшего мои губы.

Этот металлический привкус на языке...

- Чго ты хочешь, Эсмеральда? – спросил он вновь таким голосом, от которого я становилась мокрой там, внизу.

Я замотала головой, чувствуя, что стыжусь говорить это, стыжусь своих желаний. Крик поминул меня, когда Рафаэль грубо укусил меня за плечо, а затем, снова схватив за волосы, сказал:

- Я не слышу ответ.

Слезы брызнули из глаз, и я произнесла, тихо, но все же:

- Я хочу, чтобы ты..., - он вновь дернулся, - ты коснулся языком...моей груди...

- Всего лишь коснулся? Вот так?

Он просто лизнул кожу на груди, и я, ощущая такое разочарование, такое напряжение, дернулась в его сторону, чтобы подставить груди, но Рафаэль жестоко дистанцировался, глядя на меня так холодно, так враждебно.

- Так чего ты хочешь? – хищнически улыбнулся он.

Я боялась его. Боялась его такого. И все же хотела. И все же чувствовала, как сильно мое желание.

- Хочу, чтобы ты вылизал их.

И он, этот зверь, исполнил мою волю, набросившись на мою грудь как на застигнутую врасплох жертву. Зверь. Кусал так, что я кричала. Зверь. Лизал ее так, что мне хотелось умереть от наслаждения. Брал в рот мои соски, натягивая их, играя безжалостно, с остервенением оттягивая губами, а затем, просунув руку под мои штаны, надавил на клитор так, что то напряжение, бушевавшее во мне, прорвало так, как прорывает плотину, что сдерживала натиск безудержной природной стихии. Пока я отходила от оргазма, жадно глотая воздух, Рафаэль сжимал мою грудь по обе стороны от своих щек, царапая ее своей щетиной и наслаждаясь нежностью моей кожи.

- Встань на колени, - приказал он, освободившись.

Я повиновалась, ощущая, как меня бьет дрожь. На улице холодно. А я вся горю. Вокруг дождь, бьет гроза, но мне плевать, потому что перед мной он, Рафаэль, тот, кто возбуждает меня так, как никто никогда не возбуждал. Встав перед мной, он немного стянул спортивные штаны, вытаскивая член, сплошь увитый венами. Капли тут же заблестели в отголосках света, что прятался за тучами и уступал место темноте.  Страх, гораздо более сильный, охватил меня, когда я увидела, насколько большим был Рафаэль. Он не поместится во мне. Он разорвет меня.

Я видела члены лишь при просмотре порно, но вживую...никогда...и я не думала, что они такие...большие...

Рафаэль подошел ближе, обхватив мой подбородок и заставив посмотреть ему в глаза.

- Я трахну твой рот сегодня. И ты, как послушная девочка, слижешь каждую каплю с моего члена, поняла?

Голос негромкий, но низкий, проникновенный, вкрадчивый, такой, что он проникает под кожу, расползаясь внутри, как корни деревьев, вгрызаясь в тело и заставляя его испытывать немыслимое.

- Я не смогу взять его в рот, - прошептала я, испуганно глядя на его член и в то же время чувствуя распирающий изнутри интерес. – Он слишком большой.

- Я тебя не предлагал, Эсмеральда - я приказал.

Я вновь дернулась, неприятные воспоминания грозились затопить меня, но снова этот хищнический взгляд. И снова этот напор. А потом то, что меня заворожило, то, от чего я не смогла оторвать взгляд: вверх-вниз, вверх-вниз, потом снова вверх, потом снова вниз. То, как он ласкал свой член, то, как он крепко его держал, этот огромный член огромной рукой...я готова была кончить во второй раз, ощущая, как между ног моя киска изнывает от боли.

- Я никогда не делала этого. Я не умею делать минет...

- Я научу тебя, но чуть позже. Сегодня я лишь трахну твой рот

Он шлепнул меня по губам головкой члена, и от неожиданности я вздрогнула, чуть приподнявшись, но Рафаэль тут же надавил рукой на плечи, а затем, не спрашивая моего разрешения, схватил за горло так, что я невольно открыла рот, и просунул головку между моих губ. Зашипев, как потревоженный удав, Рафаэль, не отрывая взгляда от моего лица, приказал:

- Открой шире.

И я повиновалась, позволяя ему войти в рот глубже, продвигаясь к задней стенке горла, вызывая сначала легкую щекотку, а затем рвотный рефлекс. Я жадно вдохнула, когда Рафаэль вытащил свой член, сжимая мои волосы одной рукой, а другой – член, блестевший так, что мне хотелось вылизать его. И снова толчок, а затем снова выход, и снова толчок, а затем снова выход. Он трахал мой рот, трахал и трахал, натягивая на свой член, бил меня по губам, щекам и подбородку членом, размазывая предэякулят и слюни, что, как мне казалось, некрасиво стекали по подбородку и шее. Но этот вид меня еще больше распалил Рафаэля, отчего он увеличил напор и скорость, с наслаждением слушая, как я всхлипываю и задыхаюсь.

- Мне нравится, как ты плачешь, пока я трахаю твой рот, - прохрипел он, пальцами размазывая слезы по моим щекам. – Мне нравится, как ты задыхаешься, когда я продвигаюсь глубже...

Рафаэль закатил глаза и, натянув мои волосы, дернулся, разрезая воздух рычанием, смешанным с ревом. Густая семенная жидкость ударила в заднюю стенку горла, тут же стекая по ней, и я, все еще с членом во рту, просунула руку между своих ног. Пара секунд, и оргазм с головой накрыл меня.

Не дав мне прийти в себя, Рафаэль рывком поднял меня на руки и грубо поцеловал, слизывая с губ и подбородка остатки смазки, оставляя на шее засосы и укусы. Вдоволь насытившись мной, Рафаэль взглянул мне в глаза и жестко произнес:

- Запомни, Эсмеральда, твой рот - мой, твоя киска - моя, твое тело - мое, твой разум - мой. Ты вся – моя. И в скором времени ты убедишься в этом.