Между жизнью и смертью

Операционная. Белый свет режет глаза, звук аппаратов бьёт по нервам. Врачи работают молча и быстро. Кровь не останавливается, рана слишком глубокая.

— Давление падает! — кричит медсестра.— Адреналин! Быстрее!

Коридор. Родители Динары сидят, мраморно-бледные. Мать тихо молится, сжимая чётки. Отец ходит из угла в угол, лицо каменное, но пальцы трясутся.

— Если она умрёт... — его голос срывается, — я уничтожу их всех.

Ильяс стоит отдельно, у стены. Его люди пытаются удержать охрану Ризвановых, чтобы не началась перестрелка прямо в коридоре. Но ему не до этого.Он впервые в жизни чувствует, что не управляет собой.

Почему я здесь? Почему мне так важно, выживет ли она?

Он закрывает глаза, но в ушах только её крик, её взгляд перед тем, как её увозили на каталке.

Ты враг. Ты должна быть чужой. Так почему...

Врачи борются за её жизнь.— Сердце! Нет пульса!Аппарат пикает, комната словно замирает.

Разряд.— Есть! — кричит хирург.

Они продолжают. Минуты тянутся как часы.

Коридор. Дверь наконец открывается. Врач выходит, снимая маску.

— Мы сделали всё возможное. Она жива. Но ближайшие сутки решат всё. Если сердце выдержит — будет шанс. Если нет... — он замолкает.

Мать рыдает, отец резко отворачивается, чтобы никто не увидел его глаз.

Ильяс остаётся стоять, не двигаясь. В груди сжимается так, что невозможно дышать.

Сутки...

Он стоял у окна, когда в коридоре показалась фигура. Сначала отец думал, что ему померещилось: в эту больницу никто из «них» не ходил добровольно. Но силуэт был узнаваем — тёмный плащ, размеренный шаг.

— Это он, — прошептал кто-то рядом.

Отец как будто вытянулся. В его глазах вспыхнул огонь, тот самый, который не тушился годами. Он сорвался с места и кинулся к двери, не думая о силе, которая держала его тело всё это время.

Ильяс стоял у входа в палату, руки в карманах, полузакрытый плащом. Когда отец увидел его лицо, всё, что накопилось годами — горечь, обида, кровавые счёты — вырвалось наружу.

— Что ты здесь делаешь щенок?! — крикнул он, так что в коридоре звякнули одиозные звуки: шаги, шёпоты, отзвуки. — Какого хрена ты вошёл в мой дом, в мою больницу? Ты смеешься?!

Лицо Ильяса осталось холодным. Он сделал шаг вперёд, и вокруг тут же образовался круг людей: его люди слева, охрана семьи справа, врачи и медсёстры в промежутке, пытаясь держать дистанцию.

— Я не лезу в твой дом, — спокойно сказал Ильяс, — я пришёл по делу.

— По делу? — отец крикнул ещё громче. — Ты пришёл, чтобы посмотреть, как я плачу от потери дочки? Ты пришёл, чтобы навернуться и показать всем, какой ты благородный? Убирайся отсюда, пока я не распорядился!

Его голос был как удар молота. Один из охранников сделал шаг к Ильясу, рука на кобуре. В тот же момент люди Ильяса напряжённо сдвинулись вперёд, готовые к любому движению. В коридоре запахнуло железом — от готовности к драке.

Ильяс не повысил голоса. Он смотрел прямо в глаза отцу Динары так, будто пытался просчитать его следующую мысль.— Я не здесь ради спектакля, — сказал он тихо. — Мне нужен ответ: кто дал приказ. И если ты начнёшь провокацию — последствия будут не для меня одного

Поздняя ночь. В палате тихо пищит аппарат. Динара без сознания, белее простыней.Отец и мать рядом, но потом уходят на пару часов.

Ильяс появляется в тени двери. Он заходит так, будто это его единственный шанс её увидеть. Подходит ближе, смотрит на неё.

Его ладонь дрожит, когда он едва касается её руки.

— Не смей... слышишь? — его голос тихий, но жёсткий. — Ты не имеешь права уходить. Я не позволю.

Он отдёргивает руку, понимая, что теряет контроль. В последний раз смотрит на неё и выходит, оставляя за собой пустую палату. Коридоры опустели. Родители Динары ушли отдохнуть, охрана притихла у стен. Ильяс стоял у окна, вглядываясь в дождь за стеклом. Его мысли рвали голову на части.

В этот момент в тени появился его человек проверенный, тот, кого он знал с детства.— Нужно поговорить, — тихо сказал он.

Ильяс резко обернулся.— Что?

Мужчина шагнул ближе и сунул ему маленький диктофон.— Я достал запись разговора. Приказ шёл от своих

Ильяс включил. На плёнке прозвучал хриплый, знакомый голос его отца:«Уберите её. Тихо. Никаких следов. Она — угроза. Иначе мой сын сделает глупость».

Пальцы Ильяса сжали диктофон так сильно, что тот едва не треснул. Лицо застыло, челюсть напряглась.

— Он... — Ильяс почти не верил словам. — Это сделал он.

— Ильяс, — его человек понизил голос, — будь осторожен.

Но Ильяс уже развернулся. Его шаги гулко ударили по полу.— Пусть лучше он боится меня

Двери распахнулись с грохотом. Ильяс ворвался внутрь, бросив диктофон прямо на стол.— Это твоих рук дело?! — голос звучал громче, чем он хотел. — Ты хотел убить её!

Отец медленно поднял взгляд, холодный и спокойный.— да

— Зачем?! Она ничего тебе не сделала! — Ильяс сделал шаг вперёд, кулаки дрожали.

Старший спокойно щёлкнул по диктофону, останавливая запись.— Я сделал то, что должен. Она — не просто девчонка. Она — дочь врага. И самое главное — твоя слабость.

Ильяс замер. Сердце ударило сильнее.

Отец усмехнулся, будто вонзая нож глубже:— Ты думаешь, я не вижу? Ты сам себя выдаёшь, сын. Глаза твои выдают. Влюбился. В дочь врага, Того кто из мести хотел уничтожить нашу семью

— Замолчи, — хрипло сказал Ильяс.

— Нет, — отец ударил кулаком по столу. — Ты не понимаешь, чем это кончится! Ради неё ты готов предать кровь?

Ильяс стиснул зубы, шагнул ближе.— Я её не предам. Но и тебе больше не позволю тронуть её. Никогда.

Тишина. Воздух дрожал от ненависти, что сдерживали оба.

Отец поднялся, его тень легла на сына.— Тогда ты идёшь против меня. Против своей семьи.

Ильяс смотрел прямо в глаза, не отводя взгляда.— Если придётся — да.

Он резко развернулся и вышел, хлопнув дверью. В кабинете остался запах коньяка и раздавленный о пол бокал.

Следующее утро

Динара медленно открыла глаза. Белый потолок, свет лампы, слабый писк аппарата. Её дыхание было тяжёлым, в груди жгло. Она заметила мать, которая всхлипывала, и отца, сидящего в углу с каменным лицом. Ильяс стоял чуть поодаль, в тени, будто боялся приблизиться.

Она пошевелила губами:— Почему?..

Мать сразу склонилась к ней:— Доченька, всё хорошо, ты жива, мы рядом.

Но Ильяс услышал это слово иначе. В его голове зазвенело: «Почему я здесь? Почему я не смог защитить?».

А отец воспринял его ещё больнее: будто она спрашивала «Почему вы допустили это?».

Одна короткая фраза повисла в воздухе, задела каждого по-своему и сделала тишину ещё тяжелее.

Мать склонилась ближе:— Доченька, что ты имеешь в виду?

Динара сделала усилие, вдохнула глубже и прошептала:— Почему это случилось... со мной?

Мать заплакала ещё сильнее, отец опустил взгляд, будто не выдержал её слов. А у Ильяса внутри всё сжалось — потому что он знал, кто стоит за этим.

Ильяс вышел в коридор. Он не мог оставаться в палате, где её слабый голос всё ещё звучал в ушах. «Почему это случилось со мной?..» — эти слова вонзились глубже любого ножа.

Ильяс вновь нашел в себе силы вернуться в палату,он подошёл к кровати. Несколько секунд просто смотрел, как она лежит, подключённая к аппаратам.

— Ты... жива, — только и выдохнул он.

Динара взглянула на него. В её глазах мелькнуло что-то похожее на вопрос, но она промолчала. Сил спорить или выяснять не было.

Они смотрели друг на друга молча, и только писк монитора напоминал, что время идёт.

Ильяс сжал её руку чуть крепче, чем позволяла осторожность, и тихо сказал:— Я не дам им тронуть тебя снова.

Она не ответила, просто закрыла глаза, и по её щеке скатилась одинокая слеза.

В коридоре, за стеной, отец Динары разговаривал с охраной. Его голос был жёстким:— Усилить охрану. Никто не заходит без моего разрешения.Но он даже не подозревал, что главный враг теперь сидел рядом с его дочерью и впервые в жизни клялся сам себе — защищать её, даже если придётся идти против всего мира.