Глава 126. Когда, а не если.

Середина апреля принесла с собой запах влажной земли, молодую зелень и солнце, которое всё чаще пробивалось сквозь облака — не ярко, но настойчиво, словно напоминая: мир ещё жив. Война не отменила смену времён года, и это ощущалось особенно остро.

Гарри уже бывал в Хогвартсе.

Не один раз — но всегда тайно, на короткие промежутки, не выходя за пределы Выручай-комнаты. Он виделся с Невиллом, передавал вести, слушал шёпотом рассказы о том, что происходит в замке. О наказаниях. О Кэрроу. О страхе, который поселился в коридорах. Но пока они не рисковали делать следующий шаг — ещё рано. Слишком много должно было сойтись одновременно.

В Малфой-мэноре тоже произошли изменения.

Нарцисса отпустила Беллатриссу.

Без сцен. Без прощаний. Без слов, в которых можно было бы искать скрытый смысл. Беллатриса ушла сама — собранная, холодная, почти спокойная. На пороге она лишь обернулась и сказала, что останется верной Тёмному Лорду до конца и никогда его не предаст.

— А наш ребёнок, — добавила она тихо, — будет моей единственной тайной от него.

И больше ничего.

Гермиона сидела в саду.

Солнечный свет ложился на дорожки, на свежую траву, на ещё не распустившиеся розы. Воздух был наполнен весной — тёплой, живой, настоящей. Она закрыла глаза и вдохнула глубже, будто стараясь сохранить это ощущение внутри, на потом.

Шаги она услышала раньше, чем увидела его.

Драко шёл по аллее между мраморными статуями и розовыми кустами, не спеша, как будто этот путь был для него таким же важным, как и цель. Он подошёл ближе и сел рядом с ней, не нарушая тишину.

Несколько секунд они просто сидели, глядя на сад.

— Надвигается битва, да? — спросила Гермиона тихо, не поворачивая головы.

— Да, — ответил он сразу. — И её итог будет решающим для всего мира. Либо тьма поглотит его окончательно... либо у нас появится шанс жить свободно.

Она посмотрела на него.

Солнце подсвечивало его профиль, делая черты мягче, чем обычно. Но в глазах всё равно оставалась та самая усталость — и решимость.

— Обещай, — сказала Гермиона, — что сделаешь всё возможное, чтобы выжить.

Драко наклонился к ней, осторожно положил ладонь на её щёку. Его прикосновение было тёплым, уверенным — таким, каким касаются чего-то бесконечно важного.

— Этого я обещать не могу, — ответил он тихо. — Моя главная задача — чтобы выжила ты.

Он на секунду замолчал, потом чуть улыбнулся — едва заметно, по-настоящему.

— Но я постараюсь.

Весенний ветер прошёлся по саду, шевельнув ветви и лепестки.

— Не говори так, — она сразу стала серьёзной.

Он усмехнулся уголком губ, но взгляд остался внимательным. — Так сильно боишься меня потерять, Грейнджер?

Она не отвела глаз. — Так сильно не хочу потерять тебя, Малфой.

Он долго молчал. Просто смотрел на неё — так, будто пытался запомнить каждую черту, каждое выражение лица, словно впереди было слишком много неизвестного.

— Я не так уж изменился, — сказал он наконец. — Я всё ещё эгоист. Потому что если бы у меня была возможность сжечь весь мир ради тебя... я бы сделал это, не раздумывая.

Он сделал паузу, позволяя словам осесть между ними. — Так что не думай, будто я стал хорошим парнем.

Его голос стал тише. — Ты действительно хочешь быть со мной?

Она подошла ближе, почти вплотную. — Я не хочу быть без тебя, — прошептала она.

Он коротко усмехнулся — выдохом, почти неверяще. Потом наклонился так близко, что его слова коснулись её губ раньше, чем он сам. — Чёрт возьми, Грейнджер... я так люблю тебя.

Он не дал ей ответить — поцелуй был внезапным, горячим, лишённым сомнений.

Драко выпрямился, подхватил её на руки — легко, уверенно, словно не существовало ничего естественнее.

— Держись, — прошептал он.

И мир снова дёрнулся.

Трансгрессия. Спальня.

Драко подошёл к кровати и осторожно уложил её на шёлковые простыни. Выпрямившись, он на мгновение задержал взгляд, разглядывая её сверху: волнистые каштановые волосы, раскинувшиеся по ткани, чёрное платье, подчёркивающее стройные линии тела.

Он опёрся коленом о край кровати и потянулся к её руке. Взяв её в свою, Драко посмотрел на тонкие, хрупкие запястья и медленно поднёс её ладонь к губам. Покрывая её поцелуями, он не сводил с неё глаз.

Закончив с последней пуговицей, он снова наклонился к ней, и поцелуй стал глубже, настойчивее. Его ладонь легла ей на щёку, большой палец мягко провёл по линии скулы.

Гермиона ответила, притянув его ближе, и в этом движении было всё то, что они так долго держали в себе: страх, желание, усталость и невозможность больше ждать. Мир сузился до дыхания, до тепла тел, до шелеста простыней под ними.

Он приподнял её одной рукой и притянул к себе, другой рукой нащупал молнию платья на её спине. Расстегнув её и оголив спину, он нежно провёл ладонью по тёплой коже.

Он делал всё медленно, потому что хотел запомнить каждое мгновение, проведённое в этой спальне. Хотел запомнить каждый сантиметр её нежной кожи под своими пальцами.

Гермиона выпрямилась и села на кровати. Подняв руки, она медленно стянула с себя платье, оставшись лишь в нижнем белье. На щеках выступил лёгкий румянец. Она посмотрела на Драко — и в ту же секунду он прильнул к её губам, одновременно расстёгивая лёгкий кружевной бюстгальтер и обнажая грудь.

Он не мог ждать. Он хотел её. Хотел всю, без остатка.

Оторвавшись от её губ, он уложил её обратно на кровать и, склонившись над ней, начал покрывать поцелуями её грудь. Задержавшись на правой, он провёл кончиком языка по соску, заставив Гермиону выпустить тихий стон.

— Я не буду спешить, Грейнджер, хоть и чертовски хочу тебя, — прошептал он, играя языком с её соском.

Одной рукой он ласкал вторую грудь, а другая скользнула ниже, к бёдрам. Нащупав тонкую ткань и отодвинув её, он потянулся к самому горячему месту её тела. Когда его пальцы нашли клитор и надавили, она задрожала и прижала его голову к своей груди.

— Драко... — тихо прошептала она.

В этот момент он поднял голову и поцеловал её, а его пальцы продолжали ласкать её внизу, каждым движением заставляя стону вырываться наружу. Когда он ускорил темп и усилил нажим, её стоны стали громче. Ему это нравилось, сводило с ума — и когда она, посмотрев на него взглядом, полным желания, прошептала:

— Прошу тебя...

Он уже не смог себя сдержать. Быстро расстегнув ремень на брюках, он удобнее устроился между её ног.

— Прости, но сейчас я не смогу быть нежным, — прошептал он ей в ухо и в ту же секунду ворвался в неё. Она резко запрокинула голову и издала стон, который показался ему самым прекрасным звуком, который он когда-либо слышал.

Он сделал толчок, внимательно наблюдая за её реакцией. Затем второй. И когда её ноги крепко обхватили его тело, он сорвался.

Погружаясь в неё резко и так же резко выходя, слушая её стоны, он потерял контроль.

Вжимая её в кровать, он хотел лишь одного — чтобы этот момент никогда не кончался. Война, враги... всё это не имело для него сейчас никакого значения.

Сейчас для него существовала только она — та, что стонала от удовольствия под ним, чьи волосы от его резких движений разметались по простыне, чьи щёки залил пошлый румянец.

Он ненадолго замедлил темп и, отодвинувшись от неё, положил обе руки на её грудь. Продолжая двигаться внутри неё, он ласкал её, и ему так нравилось смотреть на неё сейчас: как она руками сжимала шёлковые простыни, как иногда открывала глаза, встречаясь с ним взглядом.

Он остановился, и когда она открыла глаза, притянул её, усаживая сверху.

— Давай, Грейнджер. Я хочу, чтобы сегодня ты закончила сама, — тихо сказал он, поднося руку к её лицу и проводя пальцем по губам, слегка надавливая.

Она не ответила — лишь начала двигаться. Он застонал, закрыв глаза. Его руки легли ей на бёдра, но не для того, чтобы контролировать процесс, а чтобы сжимать их от удовольствия.

Гермиона сначала двигалась медленно, но затем её движения стали быстрее и увереннее. Она чувствовала его тепло внутри. Волны наслаждения одна за другой накатывали на неё.

Она положила руку ему на затылок и сжала его волосы в своей ладони. Он удивлённо открыл глаза. Увидев его взгляд, она прижалась губами к его, целуя и покусывая. Это свело его с ума — он не ожидал от неё такого напора. И тогда, почувствовав, что уже на пределе, он подхватил её, перевернул и уложил животом на кровать, приподняв бёдра и притянув к себе.

Он не стал мешкать и быстро вошёл в неё. Каждое движение окутывало его горячим удовольствием и приближало их танец тел к финалу.

— Чёрт, Грейнджер... прости, но я хочу остаться в тебе, когда закончу, — простонал он.

Она лишь тихо кивнула. Тогда его рука скользнула ей между ног и принялась ласкать клитор, а толчки становились всё яростнее. И она, почувствовав, как он задрожал внутри неё, изогнулась от удовольствия.

Сделав последний толчок, он хрипло простонал её имя. А потом, вцепившись руками в её бёдра, наклонился и стал покрывать её спину нежными поцелуями.

Некоторое время они просто лежали молча, прислушиваясь к тишине. В комнате всё ещё витало тепло, но теперь оно было другим — не обжигающим, а мягким, обволакивающим, как одеяло.

Драко провёл ладонью по её плечу и остановился, будто боялся нарушить хрупкое равновесие.

— Ты... в порядке? — спросил он тихо.

Гермиона повернула голову и посмотрела на него так, словно решала, можно ли доверить ему ответ. Потом чуть улыбнулась — едва заметно, устало, но искренне.

— Да. Просто... — ответила она, — я немного устала.

Он коротко усмехнулся.

— Я тоже.

Она подтянула одеяло выше и, не отводя взгляда, спросила:

— Драко... а если всё рухнет?

Он медленно вдохнул. Слова давались ему не так легко, как заклинания.

— Тогда я буду рядом, когда это произойдёт, — сказал он наконец. — И после тоже.

Гермиона приподнялась на локте, внимательно всматриваясь в его лицо, будто пыталась найти в нём привычную маску. Но маски не было.

— Ты всегда говоришь так уверенно, — прошептала она. — А я... я боюсь. Не войны даже. Бояться войны — привычно. Я боюсь другого.

— Чего?

Она помолчала, собираясь с духом.

— Что мы будем вынуждены забыть всё то, что между нами было.

Драко застыл. На мгновение — словно даже воздух в комнате стал тяжелее. Потом он медленно выдохнул и отвёл взгляд в сторону, будто там, в темноте, было проще подобрать слова.

— Вынуждены... — повторил он тихо, почти зло. — Словно это можно стереть, как пятно с мантии.

Гермиона нервно сжала край одеяла.

— Ты же понимаешь, о чём я. Война закончится. Или... не закончится. И в любом случае люди останутся людьми. Им будет проще сделать вид, что ничего не было. Проще — для всех.

Она всмотрелась в него, будто проверяя, не звучит ли это как очередная дерзость.

— Если мы не справимся... но если выживем... в новом мире мы не сможем быть вместе. Ты не сможешь рассказать, что был со мной. Никому. А мне придётся скрыться. В мире, где будет править он, мне нет места.

Драко напрягся так резко, словно от её слов в комнате стало холоднее. Он медленно сел, опираясь на локоть, и пристально посмотрел на неё — не как на собеседника, а как на единственную реальность, которую он сейчас готов был признавать.

Она продолжила — голосом тише, но от этого страшнее:

— А если он найдёт меня... и я стану причиной, по которой он одержит победу?

Драко не ответил сразу. Его лицо осталось спокойным, но в челюсти проступило напряжение. Он смотрел на неё так, будто пытался удержать её взглядом на месте — не дать провалиться в этот страх.

— Ты не причина, — сказал он наконец. — И не "ключ".

Гермиона резко вдохнула, словно собираясь возразить, но он опередил её.

— Послушай. То, что ты знаешь... не делает тебя слабее. Это делает тебя опаснее — для него. И поэтому ты думаешь, что должна исчезнуть.

Она сжала одеяло сильнее.

— Я не хочу... чтобы из-за меня— она замолчала.

— Из-за тебя ничего не будет, — перебил он, и в голосе впервые прозвучала сталь. — Потому что я этого не допущу.

Гермиона качнула головой — устало, без надежды.

— Ты не можешь контролировать всё.

— Верно, — согласился он неожиданно спокойно. — Но я могу контролировать то, что будет с тобой рядом.

— Я хочу, чтобы мы победили, — поправила она. — И если для этого мне нужно исчезнуть — я сделаю это.

Драко сел, опираясь на ладонь, и посмотрел на неё так, будто пытался разглядеть в её лице шутку. Но шутки не было.

— В одиночку? — спросил он резко, и в голосе прозвучала злость, смешанная со страхом. — Тебе снова обязательно всё делать одной, Грейнджер?

Она дёрнула уголком губ — без веселья.

— Это не про "одной". Это про "правильно".

Драко наклонился ближе.

— Правильно — это когда ты остаёшься и сражаешься как и хотела.

— Правильно — это когда я не становлюсь оружием в его руках, — ответила она и впервые за весь разговор не отвела взгляда.

Драко выдержал её взгляд, затем медленно выдохнул и сказал ровно, без привычной насмешки — так, как говорят о решениях, которые уже приняты:

— Послушай. У нас уже есть запасной план. Нотт спрячет тебя. Он уже всё устроил: нашёл того, кто помогает исчезать так, что найти почти невозможно. Мы обсуждали это. И теперь будем придерживаться этого плана.

Она опустила взгляд, пытаясь собрать мысли.

— Я не хочу прятаться за спинами...

— Это не "прятаться", — перебил он. — Это тактика. Это то, что даёт нам шанс. Тебя не будет рядом — и у него не будет рычага. А у нас останется преимущество.

Гермиона молчала, и в её молчании чувствовалось сопротивление — привычка быть той, кто идёт до конца и тащит на себе всех.

— И ты уверен, что это сработает? — спросила она наконец.

Драко кивнул.

— Я уверен в Нотте больше, чем в половине Ордена, — сказал он сухо. Потом мягче добавил: — И я уверен в тебе. Просто ты должна позволить нам сделать это правильно.

Она подняла глаза.

— А если он почувствует... что я пропала?

— Пусть чувствует, — холодно сказал Драко. — Пусть ищет. Пусть злится. Пусть тратит силы не туда. Это и есть смысл.

Она долго смотрела на него, словно пыталась разглядеть, где заканчивается план и начинается его личный страх.

— Ты боишься, — сказала она тихо.

Драко на секунду застыл, но не стал отрицать.

— Да. — Он наклонился ближе. — Потому что если ты останешься на виду, я буду думать не о битве. Я буду думать о том, успею ли тебя вытащить.

Гермиона выдохнула — и в этом выдохе было согласие, к которому она шла слишком долго.

— Хорошо, — сказала она наконец. — Тогда мы придерживаемся плана.

Драко кивнул, будто только этого и ждал.

— Вот и умница, — пробормотал он, а потом добавил уже серьёзнее: — Но есть одно условие.

— Какое?

Он посмотрел ей в глаза.

— Ты скажешь мне "прощай" заранее. Не исчезнешь молча. Даже если это всего два слова. Даже если это будет ложь для всех остальных. Для меня — скажешь.

Гермиона медленно кивнула.

— Скажу.

Драко будто хотел ответить, но передумал. Вместо этого он притянул её ближе — осторожно, без спешки, словно боялся спугнуть редкое мгновение покоя. Гермиона уткнулась ему в плечо, и напряжение в её теле понемногу начало отступать.

— Тогда всё, — тихо произнёс он. — Больше никаких "если я исчезну сама". Мы придерживаемся плана. И точка.

Она закрыла глаза.

— Хорошо.

Драко провёл ладонью по её волосам, ровно, успокаивающе.

— Завтра я свяжусь с Ноттом, — сказал он. — Он подтвердит детали. А сегодня... сегодня ты просто поспишь.

Гермиона хотела что-то сказать, но слова застряли. Вместо этого она лишь крепче сжала его руку — как единственное доказательство, что он здесь, что это не сон.

— Драко... — прошептала она.

— Мм?

— Если всё пойдёт не так... если мы не увидимся до...

Он наклонился, прерывая её мягко и упрямо — не поцелуем, а своим спокойным голосом, который звучал непривычно надёжно.

— Мы увидимся, — сказал он. — Не "если". А "когда".

Гермиона замолчала. И впервые за долгое время позволила себе поверить хотя бы в одно простое слово.

За дверью всё ещё оставалась война. Но здесь, в этой комнате, на короткое мгновение она перестала дышать им в спину.

Драко прижал её ближе и, закрыв глаза, прошептал совсем тихо, так, что это слышала только она:

— Мы выберемся.

И Гермиона, уже проваливаясь в сон, ответила одними губами:

— Мы выберемся.

Тишина вновь сомкнулась вокруг них — не как угроза, а как обещание.