15 лет спустя.

Пятнадцать лет.

Иногда мне кажется, что они пролетели, как одно длинное, яркое мгновение.Столько всего изменилось — и при этом, кажется, что мы с Максом всё ещё те же, просто теперь у нас есть главный человек в жизни — наш сын, Майлс.

Ему пятнадцать. И он — копия Макса.Та же осанка, тот же упрямый взгляд, тот же уверенный тон, когда говорит. Иногда, когда он смотрит на меня, я будто снова вижу того Макса, который когда-то пришёл ко мне домой с предложением «уехать со мной». Только теперь в этих глазах ещё и что-то моё — голубые, спокойные, чуть мягче, чем у отца.

Он занимается картингом с самого детства.Если быть честной — другого пути у него просто не было. Макс всегда рядом, но никогда не давит. Просто стоит за барьером с тем самым сосредоточенным лицом, будто наблюдает не за тренировкой сына, а за гонкой чемпионата мира. А когда Майлс возвращается в бокс, он первым делом смотрит на меня — улыбается, машет рукой и кричит:— Мам! Я был быстрее на две секунды!

И я, конечно, смеюсь, потому что каждый раз он говорит это одинаково. Голос, походка, даже жесты — всё от Макса. Только вот характер... в нём есть немного моего упрямства. И я это чувствую.

Макс всё ещё гоняется. Да, ему уже сорок, но, кажется, для него это не возраст, а просто число на календаре. Он всё такой же — собранный, целеустремлённый, но дома...Дома он другой. Он больше не тот, кто живёт скоростью. Теперь он живёт нами.

Майлс обожает ходить на Гран-при.Он знает всех в команде, механики подшучивают над ним, а в паддоке его встречают как своего. Иногда, когда они вдвоём идут по пит-лейну — Макс и Майлс, одинаковые движения, одинаковый шаг — я не могу не улыбнуться. Это будто отражение времени: кто-то вырастает, а кто-то остаётся опорой.

Я стала архитектором.Тем, кем всегда мечтала быть.Но если раньше я просто хотела рисовать здания, теперь я создаю целые пространства, где люди живут, дышат, влюбляются. Мои проекты строят по всему побережью, и каждый раз, когда я вижу в журнале надпись Michelle Lurie Architects, я всё ещё не до конца верю, что это — я.

Мы живём в доме, который я сама спроектировала. Я знала, каким он будет с самого начала — светлый, открытый, с огромными окнами и видом на море. Без показной роскоши, но с душой. Там, где по утрам солнце заливает кухню, а по вечерам ветер приносит запах соли.

Макс любит этот дом.Он говорит, что здесь ему спокойно — впервые в жизни. А я люблю смотреть, как он стоит на террасе с чашкой кофе, глядя, как Майлс возится со своим мини-картом. И в этот момент всё кажется правильным. Каждый выбор, каждое решение, каждая буря, через которую мы прошли.

Сегодня — обычный день. Майлс снова весь в гараже, проверяет двигатель. Я слышу, как Макс что-то ему объясняет, потом они оба смеются. Иногда кажется, что время в нашем доме движется по-другому: нет гонки, нет спешки — просто жизнь.

Я смотрю на них из окна — два Ферстаппена, старший и младший. И улыбаюсь, потому что понимаю: они оба — моя самая красивая постройка. Моя семья. Мой дом.

Вечер.

Наш дом утонул в мягком свете — тот самый золотой оттенок, который появляется перед закатом и делает всё вокруг каким-то нереально тёплым. На кухне пахнет макаронами с соусом — фирменное блюдо Макса. Да, прошло пятнадцать лет, а он всё ещё уверен, что готовит лучше меня. Я не спорю. Иногда.

Я накрываю на стол, а за спиной слышу, как они вдвоём разговаривают — вернее, спорят.Макс что-то доказывает про настройку картинга, Майлс отвечает тем же тоном, теми же интонациями. И я не могу удержаться от улыбки. Иногда у меня ощущение, что я живу в доме с двумя Максами. Только один выше, а второй — упрямее.

— Пап, я тебе говорю, если я чуть-чуть изменю угол поворота, я выиграю ещё десятые, — говорит Майлс, упершись руками в столешницу.— Ты потеряешь стабильность на выходе, — спокойно отвечает Макс, не отрывая взгляда от кастрюли.— Не потеряю.— Потеряешь.— Не потеряю!— Потеряешь, но узнаешь это только после первого поворота.

И вот они оба поднимают голову и одновременно смотрят на меня.— Что? — спрашивают хором.

Я вздыхаю.— Ничего. Просто наблюдаю эволюцию фамилии Ферстаппен в прямом эфире.

Макс улыбается уголком губ.— Завтра докажу ему, что я прав.— А я докажу, что нет, — отвечает Майлс с тем же выражением лица, что и у него.

Я закатываю глаза.— Господи, даже стиль ответов у вас одинаковый.

Они оба синхронно поднимают брови.Совершенно одинаково. Я смеюсь.— Видите? Даже это!

Макс подходит ближе, целует меня в висок.— Ну, ты же сама говорила, что гены — сильная штука.

Майлс улыбается, усаживается за стол и пододвигает себе тарелку.— Мам, а если я выиграю чемпионат по картингу, ты построишь для меня дом с видом на трассу?

— Построю, — отвечаю я, глядя на него. — Только если он будет с твоим характером — красивый, но немного упрямый.

Макс усмехается.— То есть ещё один наш дом.

Я киваю, смеюсь.Они оба переглядываются и синхронно берут вилки. И я снова ловлю этот момент — их движения, их выражения лиц, даже то, как они едят — одинаково. И думаю: да, возможно, я живу с двумя одинаковыми людьми. Но если честно, я бы не променяла это ни на что.

Макс поднимает взгляд и, заметив мою улыбку, спрашивает:— О чём думаешь?

— О том, что, кажется, ты клонировал себя, — отвечаю я. — Только эта версия — моложе, быстрее и с моими глазами.

Он хмыкает.— Опасная комбинация.

Я смеюсь, беру его за руку и смотрю на обоих.— Может быть. Но знаете, что самое удивительное?— Что? — снова в унисон.

— Я люблю вас одинаково сильно. Даже когда вы спорите.

Они переглядываются — тот же взгляд, та же улыбка — и оба отвечают одновременно:— Мы знаем.

После ужина Майлс ушёл к себе в комнату — у него там целый мир: симулятор, модели машин, плакаты и тетрадь с чертежами трасс, где он мечтает когда-нибудь проехать сам.Я слышала, как он включил музыку, как тихо урчит движок симулятора — будто море где-то в другой комнате. Макс собрал тарелки, и мы вместе вышли на террасу.

Вечер был удивительно тёплым для начала весны. Город мерцал под нами, а море чуть светилось отражёнными огнями — как жидкое золото. Я поставила чашку с чаем на перила, вдохнула солёный воздух и посмотрела вниз, где вдалеке ещё слышались звуки трассы.

— Помнишь, — тихо сказала я, — как когда-то ты сказал, что твоя жизнь не имеет финиша?

Макс усмехнулся, облокачиваясь на перила рядом.— Да. И знаешь, я всё ещё так думаю. Просто теперь она идёт другими кругами.

— Более медленными, — улыбнулась я.

Он посмотрел на меня, его глаза мягко блеснули в свете ламп.— Может, просто — более настоящими.

Ветер тихо колыхал шторы, где-то на террасе зажглась свеча. Я чуть повернулась к нему, и на секунду всё вокруг будто исчезло — только мы, ночь и шум моря.

— Ты когда-нибудь думал, — спросила я, — что всё сложится именно так? Мы, дом, сын, тишина вместо ревущих моторов?

Он помолчал, потом ответил тихо, без тени сомнения:— Нет. Но, если бы я знал, что всё это ждёт впереди — я бы ехал ещё быстрее.

Я засмеялась, но тихо, почти беззвучно.Он протянул руку, положил ладонь поверх моей, его пальцы всё ещё такие же тёплые, сильные, как тогда, когда он впервые коснулся моего живота, узнав, что там зарождается жизнь.

— Майлс вырастет, — сказал он, глядя куда-то вдаль, — и, скорее всего, уйдёт по моим следам. Я не знаю, готов ли я к этому, но знаю одно — у него будет всё, чтобы быть счастливым.Он посмотрел на меня.— Потому что у него — ты.

Я покачала головой.— Потому что у него — мы.

Макс улыбнулся. Тихо, по-настоящему.Потом притянул меня к себе, прижал лоб к моему. Море шумело, а где-то в доме послышался звук шагов Майлса — он наверняка снова искал Макса, чтобы показать какой-нибудь новый трек на симуляторе.

— И всё-таки, — прошептал он, не отпуская, — я не знаю, как умудрился выиграть гонку под названием «жизнь».

Я усмехнулась.— Может, потому что впервые ты не гнался — а просто нашёл, куда нужно доехать.

Он тихо выдохнул и поцеловал меня в висок.— Наверное, да.

Мы уже лежали в спальне, свет погашен, только мягкий огонёк от лампы на прикроватной тумбе отбрасывал золотистые блики на потолок. Я уже почти засыпала — рядом Макс, рука на моей талии, ровное дыхание. Тишина. Спокойствие.

И вдруг — приглушённый голос из соседней комнаты. Сначала я подумала, что Майлс, как обычно, смотрит видео. Но нет — тон другой. Мягкий, чуть смущённый.

— «Да нет, я просто устал, тренировка сегодня была длинная...» — слышится тихо, почти шёпотом.

Я приоткрыла глаза, посмотрела на Макса.Он тоже не спит. Взгляд — в потолок, брови нахмурены.

— «Ну, ты тоже не высыпаешься, я знаю,» — снова голос Майлса, тише, но с лёгкой улыбкой.— «Ага... я тоже скучал.»

Я прикрыла рот ладонью, чтобы не рассмеяться, а Макс резко повернулся ко мне:— Он что, с кем-то... разговаривает?

— Похоже, да, — шепчу я, едва сдерживая улыбку.

— С кем? — хмурится он.

— Ну, не со мной точно, — отвечаю я, и едва не прыскаю от смеха, когда он садится, прислушиваясь.

Из-за стены доносится снова голос Майлса — теперь чуть громче, но всё ещё с этим застенчивым тоном, который я не слышала раньше.

— «Нет, я серьёзно. Тебе идёт эта куртка... Да, та синяя. Ты в ней классная.»— Пауза.— «Да ладно тебе, я просто сказал правду...»

Макс застывает.— Он... флиртует?!

Я не выдерживаю и смеюсь тихо, уткнувшись лицом в подушку.— О боже, Макс, он же твой сын. Конечно, флиртует.

— Он слишком молод, — бурчит он. — Ему пятнадцать!

— А тебе сколько было, когда ты впервые позвал девушку на свидание?

Он молчит. Потом хмуро:— Это не считается.

Я снова смеюсь.— Конечно, не считается.

Из комнаты слышится:— «Да, я завтра буду на трассе. Может, ты тоже приедешь?»И снова смущённый смешок, а потом едва слышное:— «Спокойной ночи.»

Макс выдыхает, качает головой.— Всё. Конец спокойной жизни.

Я прижимаюсь к нему ближе, всё ещё смеясь.— Не переживай, Ферстаппен-старший, теперь ты официально отец подростка.

— Это ужасно, — бормочет он, — я не готов к девочкам в доме.

— Странно, — шепчу я, улыбаясь. — Когда-то ты был той самой проблемой для других отцов.

Он прищуривается, смотрит на меня.— Спасибо за напоминание.

Я смеюсь, целую его в щёку.— Добро пожаловать в новую эпоху. Ферстаппен-старший, Ферстаппен-младший... и первая любовь.

Макс вздыхает, укладываясь обратно.— Нет, мне надо узнать, кто она.

— Даже не думай, — говорю я, закрывая глаза. — Дай им шанс.

Он бурчит что-то невнятное, но всё же притягивает меня к себе. А из соседней комнаты до сих пор доносится тихий звук уведомления — и я знаю: Майлс не спит.

Утро.

Солнечные лучи мягко ложатся на пол кухни, пахнет кофе и свежими круассанами — это мой маленький утренний ритуал. Макс, как обычно, сидит за столом с чашкой в руках и молча наблюдает. Не за мной — за Майлсом.

Наш сын носится по дому, как ураган: то шлем ищет, то ключи от картинга, то вспоминает, что забыл бутылку с водой. И всё это под фоновое бурчание отца.

— Ты вообще собираешься завтракать? — спрашивает Макс, приподняв бровь.— Уже поздно, — отвечает Майлс, быстро натягивая куртку. — Я поем на трассе.

— На трассе, — повторяет Макс с подозрением, будто «трасса» теперь новое слово для «девочка».

Я стою у кофемашины, поворачиваюсь, чтобы спрятать улыбку. Он весь такой — серьёзный, следит взглядом, будто анализирует каждое движение сына. Даже чашку не ставит.

Майлс проскальзывает мимо нас, застёгивая куртку.— Мам, я поехал!

— Угу, — говорю я, наливая себе кофе. — Осторожно и не гони, ладно?

— Конечно, — отвечает он, и, проходя мимо Макса, ловит его взгляд.— Что? — спрашивает он с лёгким прищуром, будто знает, что отец что-то подозревает.

— Ничего, — отвечает Макс, слишком спокойно. — Просто... может, я с тобой поеду?

Я тихо делаю глоток кофе, чувствуя, как уголки губ поднимаются сами собой. Майлс мгновенно останавливается и оборачивается.— Что? Зачем?

— Проверю технику, — невозмутимо говорит Макс. — Давно не видел, как ты в поворот входишь.

— Всё отлично, — уверенно отвечает Майлс. — Серьёзно, пап, не надо. У меня всё под контролем.

Макс ставит чашку.— Под контролем, говоришь?

Майлс тяжело выдыхает.— Да. Абсолютно. — Он даже делает ту же паузу и поднимает бровь — в точности, как Макс.

Я больше не выдерживаю и отворачиваюсь, чтобы не рассмеяться в голос. Они стоят друг напротив друга, одинаковые — осанка, взгляд, даже выражение лица. Как будто зеркало с двадцатилетней разницей.

Макс щурится.— Ты слишком спокоен. Это подозрительно.

Майлс усмехается.— Может, я просто вырос.

— Или просто научился скрывать, — бормочет Макс.

Майлс закатывает глаза.— Пап, я еду. Правда. Не переживай.

Он хватает ключи и уже на выходе бросает:— И, кстати, не звони мне каждые полчаса, ладно?

Макс приподнимает брови.— Я? Звонить? Я вообще-то не тот родитель, который...

— Конечно, — перебиваю я, смеясь. — Просто тот, кто с утра уже трижды проверил телефон сына на зарядку.

Он бросает на меня взгляд, полный притворного возмущения.— Я просто забочусь.

— Ага, — говорю я, подходя ближе, обнимаю его за плечи. — Заботишься так, что скоро поставишь на него GPS.

— Уже думал об этом, — серьёзно отвечает он.

Я не выдерживаю и смеюсь, уткнувшись лбом ему в плечо.— Макс, он просто разговаривает с девочкой. Это не повод паниковать.

— С девочкой, — повторяет он, нахмурившись. — А вдруг это та самая девочка?

— Тогда тебе придётся смириться, — говорю я мягко. — Майлс растёт.

Он смотрит в окно, где исчезает машина сына, и тихо отвечает:— Слишком быстро растёт.

Я беру его за руку, переплетаю пальцы.— В этом весь смысл, Макс. Чтобы однажды он стал тобой... но лучше.

Он улыбается, чуть сжимая мою ладонь.— Не уверен, что готов к этому.

— Никто не готов, — говорю я, поднимаясь на цыпочки и целуя его в щёку. — Но, честно говоря, ты смешнее всех отцов, которых я видела.

Он усмехается.— Я просто хочу знать, кто осмелился украсть внимание моего сына от картинга.

Я смеюсь снова, качаю головой.— Скоро узнаешь. И тогда, обещаю, ты будешь смотреть на них так же, как сейчас — только уже с другой гордостью.

Макс выдыхает, всё ещё глядя в окно.— Если только она не попросит научить её водить.

— Макс, — говорю я, смеясь, — не начинай.

Он улыбается, но в глазах всё равно остаётся то самое напряжение — то, что у гонщика не пропадает никогда, даже за пределами трассы.

Вечер наступил быстро.

Дом уже утонул в мягком свете ламп, а из кухни тянуло ароматом пасты — Макс, как обычно, решил «проверить свои кулинарные навыки», пока я разбирала письма и макеты.

Пока не хлопнула входная дверь.

— Я дома! — голос Майлса прозвучал громко, бодро, даже чересчур.

Я выглянула из кабинета. На лице сына — улыбка до ушей. Щёки раскраснелись, волосы немного взъерошены, глаза сияют. Он весь будто светился.

Макс тут же вышел из кухни, вытирая руки полотенцем.— Ну что, чемпион, — сказал он с подозрительной мягкостью, — тренировкой доволен?

— Очень, — ответил Майлс, не глядя прямо, снимая куртку. — Просто... всё классно прошло.

Я, конечно, знала этот тон. Тот самый, когда он что-то скрывает. И по выражению лица Макса поняла — он тоже узнал его.

— «Всё классно», — повторил Макс, подходя ближе. — Это как?

— Ну... — Майлс пожал плечами, слишком небрежно. — Просто. Хороший день, хорошая компания.

— Компания? — Макс слегка прищурился.— Команда, — быстро добавил Майлс.— Ага. Команда.

Я, чтобы скрыть улыбку, повернулась к столу, делая вид, что поправляю цветы в вазе.Макс продолжал наблюдать, будто допрос ведёт.

— И кто из команды тебя так осчастливил? — спросил он почти невинным тоном.

— Никто, — слишком быстро ответил Майлс. — Просто настроение хорошее.

— Угу. — Макс сложил руки на груди. — Понятно.

— Пап, не начинай, — пробормотал Майлс, направляясь в сторону своей комнаты.

Макс шагнул следом, не сдаваясь:— Я просто интересуюсь, почему ты сегодня улыбаешься так, будто выиграл Гран-при.

— Потому что я его выиграю, — бросил Майлс с озорной усмешкой. — Скоро.

И исчез в коридоре.

Макс остался стоять. Несколько секунд — молчание. Потом он посмотрел на меня, и я не выдержала — рассмеялась.

— Что? — нахмурился он.

— Ты сейчас выглядел как я, когда ты в первый раз пришёл домой поздно и пах... — я хихикнула, — бензином и чужими духами.

— Очень смешно, — пробормотал он, но уголки губ дрогнули.

Я подошла, обняла его за плечи, прижалась.— Макс, отпусти его чуть-чуть. Он влюбился, это мило.

Он посмотрел в сторону коридора, где хлопнула дверь.— Милое заканчивается, когда я узнаю, кто она.

— Ну-ну, — улыбнулась я. — Только без допросов и трекеров.

Он хмыкнул, целуя меня в висок.— Никаких допросов. Просто... профилактическая разведка.

— Макс! — я смеясь, ударила его ладонью по груди.

Он рассмеялся в ответ, но взгляд его всё ещё был направлен на дверь комнаты сына.И в нём было всё — тревога, гордость и то самое странное чувство, когда ты понимаешь:твой ребёнок растёт, а ты всё ещё пытаешься привыкнуть к этому.

Я вздохнула, взяла его за руку.— Он твой сын. Не забудь, ты был точно таким же.

Макс усмехнулся.— Вот именно поэтому я и волнуюсь.

За ужином стояла почти комичная тишина.Только звенели вилки, а Макс время от времени поднимал глаза от тарелки — не на меня, конечно, а на Майлса. Каждые пару минут. С тем самым подозрительным выражением, будто сын сейчас вот-вот сдастся и скажет правду.

Я пыталась вести разговор о чём-нибудь нейтральном — о погоде, о дизайне новых домов в Ницце, о коте, который снова спал в корзине с хлебом, — но это не помогало.Макс был весь в режиме «интервью после гонки»: молчал, но анализировал каждое слово.

— Как тренировка? — наконец произнёс он.— Отлично, — коротко ответил Майлс, ковыряя вилкой картошку.

— Кто был? —— Все. —— Все — это кто? —— Пап, серьёзно?

Я чуть не прыснула от смеха в бокал воды. Макс поднял бровь, словно оскорблён.

— Я просто интересуюсь. Разве отец не может спросить?

— Может, — ответил Майлс, тяжело выдохнув. — Но не каждый вечер, пап.

— Значит, каждый день у тебя есть повод быть таким довольным? — спокойно парировал Макс.

Я покачала головой и прошептала:— Макс...

— Что? — сделал он вид, что не понимает. — Я просто хочу знать, что происходит с моим сыном.

Майлс отложил вилку. Смотрел то на меня, то на отца. Потом закатил глаза и резко сказал:

— Ладно! Её зовут Миранда. Ми-ран-да! Всё! Довольны?!

Я замерла. Макс моргнул, будто его на секунду вырубило.

— Миранда... — повторил он, нахмурившись. — Кто такая Миранда?

— Девушка, — коротко ответил Майлс. — И прежде чем ты спросишь — да, я нормально тренируюсь, нормально учусь и нормально провожу время.

Я прикрыла рот ладонью, чтобы не рассмеяться. Макс откинулся на спинку стула, глядя на сына.

— Миранда, значит...— Миранда Риммер, — буркнул Майлс.— Риммер? Подожди... тот Риммер, который владеет верфями в Каннах?

Майлс кивнул, сдерживая раздражение.— Да, тот самый. У него яхты стоят больше, чем твой болид, пап.

Макс тихо присвистнул.— Отлично, — пробормотал он. — Значит, мой сын встречается с дочкой человека, который продаёт мне яхты. Прекрасно.

Я не выдержала — рассмеялась.— Макс, перестань звучать как пресс-релиз Red Bull. Это просто подростки.

Он бросил на меня взгляд, в котором смешались растерянность и ирония.— Просто подростки... У «просто подростков» теперь отцы — миллионеры, а они сами влюбляются в закрытых клубах яхт-центров?

Майлс встал из-за стола, нахмурившись.— Я не собираюсь это обсуждать.

— Конечно, — кивнул Макс, всё ещё не сводя с него взгляда. — Но знай, я проверю, кто она.

— Да ради бога! — бросил Майлс и ушёл в свою комнату, громко хлопнув дверью.

Тишина.

Я посмотрела на Макса, а он на меня.Пару секунд — и я снова не выдержала, рассмеялась тихо, покачав головой.

— Ты хоть осознаёшь, как ты сейчас выглядел?

— Как заботливый отец, — ответил он, наливая себе воды.

— Как ревнивый гонщик, проигравший квалификацию.

Он посмотрел на меня исподлобья, потом всё же усмехнулся.— Ладно, может, немного.

Я подошла ближе, поцеловала его в висок.— Дай ему время. Если она — та самая, ты сам это поймёшь.

Он вздохнул, глядя в сторону комнаты Майлса.— Надеюсь, она не из тех, кто любит скорость так же, как он.

— А если да? — спросила я мягко.

Он повернулся ко мне, медленно улыбнулся.— Тогда мне стоит начать тренироваться к роли тестя.

Я засмеялась, но где-то в глубине души поняла:всё только начинается.

~

Я тихо постучала, прежде чем войти.Никакого ответа — только глухая тишина.Я всё равно приоткрыла дверь, заглянула.

Майлс сидел на кровати, спиной ко мне, локти на коленях, голова опущена. Я узнала этот взгляд — смесь раздражения и усталости. Тот самый, который когда-то видела у Макса после неудачной гонки.

— Можно? — спросила я мягко, закрывая за собой дверь.

Он не ответил, но плечи чуть дрогнули, и я поняла — можно. Я подошла, тихо села рядом. Несколько секунд просто сидела, не говоря ни слова.

Потом аккуратно, будто боясь спугнуть, обняла его за плечи. Он не отстранился. Наоборот — вздохнул, положил голову мне на плечо, как в детстве.

Я почувствовала, как он сильнее прижимается.Мой мальчик, мой уже почти взрослый сын, но в такие минуты — всё тот же малыш, которому нужно просто тепло. Он всегда был тактильным, но только со мной. Никому другому не позволял даже приблизиться так близко.

— Мам... — тихо выдохнул он.

— Я знаю, — ответила я, не дожидаясь слов. — Папа перегнул.

Он коротко кивнул, и я почувствовала, как его руки сжали мои.— Он просто... иногда забывает, что я не ребёнок.

— Поверь, — сказала я с улыбкой, — он и меня до сих пор считает подростком.

Майлс хмыкнул, и уголок его губ наконец дрогнул. Я погладила его по волосам — как раньше, когда он засыпал у меня на груди после гонок в картинге. Ему всегда хватало этого — без слов, без объяснений.

— Мам, — вдруг сказал он, немного приподняв голову. — Миранда... она правда хорошая. Не из-за денег или всего этого. Просто... с ней легко.

— Тогда не оправдывайся, — прошептала я. — Если тебе хорошо — значит, всё правильно.

Он кивнул, прижимаясь сильнее, почти уткнувшись лбом в мою шею. Я обняла его крепче, чувствуя, как дыхание постепенно становится ровным, спокойным.

Я всё ещё сидела рядом с Майлсом, когда дверь тихо приоткрылась. Я даже не успела что-то сказать — Макс уже стоял на пороге. Без своего обычного «я всё контролирую» выражения лица. На этот раз в глазах — усталость, но и что-то тёплое.

— Можно? — спросил он почти шёпотом.

Я кивнула.Майлс не отстранился, просто повернул голову, лениво посмотрев на отца. Всё тот же взгляд — немного упрямый, немного хитрый.

Макс подошёл ближе, по привычке скрестил руки, потом опустил, будто вспомнил, что это не пресс-конференция.— Слушай... — начал он, глядя прямо на сына. — Я, наверное, перегнул.

На лице Майлса мелькнула тень удивления, а потом — хитрая улыбка.Он приподнялся, всё ещё опираясь на меня, и сказал с притворным вздохом:— Наконец-то папа хоть в чём-то признался.

Я не удержалась, рассмеялась, а Макс закатил глаза.— Вот почему я не люблю извиняться, — буркнул он. — Сразу начинают пользоваться моментом.

— Ничего я не пользуюсь, — возразил Майлс, но в голосе звучала лёгкость. — Просто исторический момент: Макс Ферстаппен признал, что был неправ. Надо записать.

Я наклонилась ближе и прошептала сыну:— Только не забудь добавить: «и выжил после этого».

Майлс тихо хихикнул, а Макс покачал головой, но губы всё равно тронула улыбка. Он подошёл ближе и, не говоря ни слова, положил руку сыну на плечо.

— Я просто волнуюсь, — сказал он уже мягче. — Это не про запреты. Просто... я тебя слишком люблю, чтобы не переживать.

Майлс кивнул, и на секунду в нём исчезла вся подростковая бравада.— Знаю, пап. И... спасибо.

Макс слегка сжал его плечо и, обернувшись ко мне, сказал:— Он же у нас симулянт, да?

Я едва не рассмеялась.— Абсолютно. Весь вечер был «уставший, обиженный», а теперь живее всех живых.

— Неправда! — возмутился Майлс, но при этом уже улыбался. — Просто настроение вернулось.

— Ага, как только услышал, что я признался, — заметил Макс, щурясь. — Мастер манипуляций.

— Не манипуляций, а психологии, — парировал сын с серьёзным видом.

— Точно мой, — сказал Макс с лёгким смешком и наконец обнял его.

Я смотрела на них, и сердце будто наполнилось теплом. Они были разными, но в такие моменты — одинаковыми до невозможности.И этот короткий, почти шутливый вечер оказался лучше любого длинного разговора.

Макс выпрямился, потянулся, и уже у двери сказал, кивая мне:— Всё, маме теперь твоя очередь — уложить симулянта спать.

Майлс фыркнул:— Ага, папа, иди отдыхай, у тебя тоже талант — переживать на полную ставку.

Макс усмехнулся и тихо вышел, оставив за собой мягкий шорох двери.

Я снова села рядом с сыном, он прижался ближе, зевая.— Мам... — пробормотал он, уже закрывая глаза. — Он же всё равно потом спросит, кто Миранда, да?

Я улыбнулась и провела рукой по его волосам.— Конечно. Это же твой папа.

Он усмехнулся сквозь сон.— Тогда я заранее приготовлю пресс-релиз.

Я тихо рассмеялась.— Главное — не забудь фото с подписью «Сын Ферстаппена снова всё под контролем».

Он только хмыкнул, и вскоре дыхание стало ровным. Я сидела рядом, глядя на него, и думала, как быстро всё меняется —а некоторые вещи, вроде этих объятий, остаются навсегда.