13

Вечером, уже в отеле, я сидела на кровати с телефоном в руках. Макс принимал душ, а я решила просто пролистать новости. Но едва открыла ленту, как глаза расширились.

Фото. Видео. Скриншоты с трансляции.Комментарии, подписи, фан-страницы — всё заполонили кадры из паддока, боксов и, конечно, тот момент, когда камера показала меня.

"Who's the mysterious blonde in Red Bull garage?""Michelle-Anna Lurye — Max Verstappen's partner. First public appearance?""They look like the definition of calm and power.""Finally, he looks genuinely happy. She's stunning."

Я прокручивала и чувствовала, как сердце стучит быстрее. Количество постов росло с каждой минутой. Где-то кто-то отмечал мой стиль, кто-то обсуждал выражение моего лица, а кто-то уже пытался найти старые фото, университет, прошлое...

Я глубоко выдохнула, отложила телефон на подушку и уставилась в окно. Огни Шанхая отражались в стекле — такие же яркие и беспокойные, как то, что творилось у меня в голове.

— Что-то случилось? — спросил Макс, выходя из ванной в полотенце.

Я повернулась к нему.— Интернет... сошёл с ума.

Он нахмурился, взял мой телефон, пролистал пару постов и усмехнулся.— Ну, теперь ты официально звезда.

— Мне не по себе, — призналась я тихо. — Они пишут обо всём. Даже о том, как я смотрела на тебя, как улыбалась, как стояла рядом с механиками...

Макс поставил телефон на тумбочку и опустился рядом, тёплые капли воды всё ещё блестели на его коже.— Послушай, — сказал он спокойно. — Это то, что всегда будет происходить. Когда ты рядом со мной, камеры будут искать тебя. Но они не знают тебя. А я — знаю.

Я встретила его взгляд.— И тебя это не раздражает?

— Нет, — он чуть усмехнулся. — Наоборот. Пусть видят, с кем я.

Я покраснела и покачала головой, но улыбка всё равно вырвалась.— Ты неисправим.

— Зато честный, — ответил он и легко поцеловал меня в висок. — Привыкай, Мишель. Теперь ты часть всего этого.

Я прижалась к нему, закрыв глаза. И впервые за день не чувствовала страха. Только уверенность — и тихое счастье.

Утро выдалось ясным, хоть и немного тревожным.

За окном тянулся серый, плотный туман — тот самый влажный шанхайский воздух перед жарким днём. Я стояла у зеркала, завязывая волосы в низкий хвост и смотрела на своё отражение.

На мне была его футболка Red Bull — чуть велика, мягкая, с запахом его парфюма — и кепка с логотипом команды.Она сидела идеально, будто и правда была моей.

Я глубоко вдохнула, поправила ворот и тихо усмехнулась.— Теперь точно как фанат, — прошептала себе под нос.

Из ванной вышел Макс, уже в своей форме — строгий, сосредоточенный, как всегда перед гонкой. Он остановился и замер, заметив, во что я одета.

— Это что? — спросил он, и в голосе прозвучала лёгкая усмешка.

— Поддержка, — ответила я, обернувшись. — Чтобы ты знал, за кого я сегодня болею.

Он хмыкнул, скользнув взглядом по футболке.— Хм. Смотрится даже лучше, чем на мне.

— Очень сомневаюсь, — фыркнула я, но щеки предательски запылали.

Он подошёл ближе, поправил на мне кепку и сказал тихо, почти шепотом:— Ты не представляешь, что со мной делает вид, когда ты носишь мои вещи.

Я закатила глаза, но улыбка всё равно выдала меня.— Тогда, может, чаще одалживай, мистер чемпион.

— Будем считать, что ты только что подписала контракт, — сказал он с лёгким прищуром. — С командой и со мной.

Я рассмеялась, чувствуя, как волнение немного уходит.— Тогда у меня двойная роль: болельщица и талисман удачи.

Он кивнул, подхватывая ключи со стола.— И то, и другое тебе идёт.

Мы вышли из отеля вместе. На парковке уже ждала машина команды, и когда я заметила своё отражение в зеркале — кепка, футболка, уверенная улыбка — то впервые подумала: я действительно рядом с ним, не просто в тени, а в его мире.

И пусть сердце билось от волнения, внутри была только одна мысль: если сегодня у него получится — это будет и моя маленькая победа тоже.

Паддок уже гудел, как улей. Люди с бейджами, камеры, журналисты, фанаты — все куда-то спешили, обсуждали, фотографировали. Я шла рядом с Максом, стараясь держаться уверенно, хотя сердце стучало, будто я сама выходила на старт.

Солнце било в объективы камер, вспышки мелькали почти без остановки. И в какой-то момент я поняла, что фотографируют не только его.

— Мишель! — кто-то окликнул, и я обернулась — один из репортёров Red Bull делал снимок, потом ещё кто-то.Вокруг мелькали вспышки, щёлканье затворов.

Макс заметил это почти сразу. Его рука нашла мою — уверенно, спокойно, как будто он заранее знал, что так и будет.— Просто иди, — тихо сказал он, не поворачивая головы. — Они всегда снимают всё подряд.

— Я это вижу, — прошептала я, улыбнувшись, хотя внутри всё переворачивалось.

Но он был спокоен, как будто для него всё это — часть повседневности. И я поняла: если он не нервничает, то и я не должна.

Когда мы подошли к зоне Red Bull, там уже ждали фанаты. Они махали плакатами, кричали его имя, и многие тянули руки, чтобы сфотографироваться. Макс остановился, как всегда — сдержанно, но вежливо.

— Макс! Макс, можно фото! — крикнул кто-то из первых рядов.

Он кивнул, подошёл, улыбнулся коротко и сфотографировался с несколькими людьми. И снова вспышки. Потом ещё, и ещё. Я стояла чуть в стороне, наблюдая, как легко он справляется со всем этим вниманием, и ловила себя на мысли: это его реальность. И теперь — отчасти моя.

В какой-то момент кто-то из журналистов повернулся ко мне.— Miss Lurye, one picture, please?

Я замерла, растерялась, но Макс, не глядя, просто сжал мою руку.— Один, — сказал он спокойно, уже к фотографу.

Щёлкнула камера, и я не успела даже осознать, как это случилось. На фото — он, в форме, и я рядом, в его футболке и кепке.

— Готово, — сказал он тихо, отводя меня в сторону. — Теперь у них будет, что обсуждать неделю.

Я рассмеялась и покачала головой.— Ты серьёзно к этому относишься?

Он пожал плечами, глядя вперёд:— Я привык. А ты — привыкай.

Я посмотрела на него и тихо ответила:— Если рядом с тобой — то привыкну.

Он скользнул по мне взглядом, коротким, но тёплым, и усмехнулся.— Вот и правильно.

Время до старта спринта пролетело почти незаметно. В боксах царила нервная тишина, которую нарушали только короткие команды инженеров и гул машин, прогревающих моторы. В воздухе пахло бензином и горячим металлом.

Я стояла чуть в стороне, в его футболке и кепке, глядя, как Макс разговаривает с механиком. Он был предельно сосредоточен — взгляд твёрдый, движения чёткие, почти военные. Каждый раз, когда он надевал шлем, я чувствовала, будто между нами встаёт невидимая стена — не холодная, но сильная.

И всё же, перед самым стартом, он подошёл ко мне.Без слов. Просто подошёл.

Я уже открыла рот, чтобы пожелать ему удачи, но не успела — он притянул меня к себе, обняв крепко, так что я на секунду перестала дышать.От его формы пахло чем-то знакомым — смесь топлива, резины и его парфюма.

— Макс... — прошептала я.

— Не бойся, — ответил он спокойно. — Всё будет, как всегда.

— Просто... береги себя, ладно?

Он чуть улыбнулся, но глаза оставались сосредоточенными.— Когда ты рядом, я всегда осторожнее.

Я слабо рассмеялась, хотя в горле стоял ком.Он отпустил меня только тогда, когда один из инженеров окликнул его:— Три минуты до выхода!

Макс кивнул, натянул перчатки, взял шлем — и ещё раз посмотрел прямо на меня.В этом взгляде было всё: концентрация, уверенность, что-то тёплое и знакомое, что он никогда не говорил словами.

Я подняла большой палец вверх, стараясь скрыть волнение.— Удачи, чемпион.

Он улыбнулся уголком губ — быстро, почти незаметно, — и пошёл к болиду.

Когда мотор взревел, у меня по спине побежали мурашки. Я сжала руки, прижимая их к груди, и шепнула себе:— Пожалуйста, только бы всё прошло хорошо.

На экране загорелись огни старта. Мир будто затаил дыхание.

Пять красных огней вспыхнули на экране.Я почувствовала, как внутри всё сжалось, будто это не он стоял на старте, а я.

— Поехали, — прошептала себе под нос.

Огни погасли. И мгновенно весь паддок наполнился ревом моторов. Болиды сорвались с места, будто рванули навстречу ветру.

Я следила за каждым поворотом, за каждой долей секунды, мелькавшей на мониторах. Макс вырвался вперёд с самого старта, но преследователи не отставали. В одном моменте его едва не подрезали — сердце ухнуло куда-то вниз, я вцепилась в край стола, не дыша.

— Давай, Макс... — прошептала я, даже не замечая, что говорю вслух.

Механики вокруг переговаривались коротко, спокойно, будто не происходило ничего особенного, а я стояла, не в силах оторвать взгляд от экрана. Каждая секунда казалась вечностью.

Остался последний круг. На экране мелькнула надпись P1 — VER. В груди потеплело — он впереди.

Когда болид пересёк финишную линию, я выдохнула, будто всё это время не дышала.Аплодисменты, возгласы, радостный шум — весь бокс ожил.

Он сделал это снова. Первое место.

Я улыбалась, чувствуя, как по щекам бегут слёзы, и не стеснялась ни одной из них.

Через несколько минут он вернулся. Болид остановился, мотор стих. Макс снял шлем — и на секунду их взгляды встретились через шум, вспышки и крики.

Он улыбнулся — коротко, уверенно, с тем самым взглядом, в котором читалось всё:Я видел, как ты переживала. И да, это для тебя.

Когда он подошёл, я не удержалась — просто шагнула вперёд и обняла его. Он пах трассой, победой, адреналином.— Я знала, что ты справишься, — прошептала я.

— Ты же знаешь, я не люблю проигрывать, — ответил он с усмешкой, прижимая меня ближе.

— А я не люблю, когда ты рискуешь, — выдохнула я в ответ.

Он тихо рассмеялся.— Тогда придётся привыкнуть, Мишель Лурье.

Я улыбнулась, не отводя взгляда.Каждый раз, когда он побеждает, кажется, что побеждаем мы оба.

После спринта бокс постепенно опустел.Шум моторов утих, фанаты разошлись, а воздух всё ещё дрожал от запаха топлива и перегретой резины. Наступила короткая пауза — та самая, редкая, когда всё притихает перед новым рывком.

Я сидела рядом с Максом на высоком стуле у стенда, где мигали данные телеметрии. Механики что-то проверяли в машине, но делали это почти бесшумно, слаженно, не мешая тишине.

Макс сидел рядом, локти на коленях, взгляд устремлён куда-то вдаль. У него было это особенное выражение лица — спокойное, но с внутренним напряжением, как будто он мысленно уже там, на трассе.

Я тихо спросила:— У тебя всегда так перед квалификацией?

Он перевёл взгляд на меня, чуть приподнял уголок губ.— Так — это как?

— Ну... будто ты здесь, но не здесь.

— Потому что я и правда не здесь, — сказал он спокойно. — Я думаю о трассе. О каждом повороте.

Я посмотрела на него и улыбнулась.— Ты похож на человека, который не просто гоняется. Ты живёшь этим.

Он кивнул.— Это всё, что у меня есть. Всё, что я умею делать лучше всех.

Я чуть подалась вперёд, коснулась его руки.

Он посмотрел на наши переплетённые пальцы, и в глазах мелькнула тень мягкости, которой он редко позволял себе делиться.

— Ты же знаешь, — сказал он тихо. — Я не люблю отвлекаться перед стартом.

— Тогда считай, что я не отвлекаю, — улыбнулась я, сжав его ладонь. — Я просто... здесь.

Он хмыкнул, покачал головой и всё-таки позволил себе короткую, почти невидимую улыбку.— Тогда сиди. Но если проиграю — обвиню тебя.

— Серьёзно? — я фыркнула. — Тогда, если выиграешь — обязан будешь ужин.

Он посмотрел на меня с тем самым взглядом, в котором было всё — вызов, уверенность и лёгкое «мы ещё посмотрим».— Считай, что у нас пари, Мишель.

Я рассмеялась, а он встал, натянул перчатки и бросил через плечо:— Надеюсь, ты выберешь ресторан получше, чем тот итальянский в Монако.

— Это был отличный ресторан!

— И ужасное тирамису, — ответил он, не оборачиваясь.

Я покачала головой и улыбнулась, наблюдая, как он идёт к болиду.

Когда загорелись зелёные сигналы начала квалификации, всё вокруг ожило. Воздух в боксах был плотным, горячим, как перед грозой. Механики переговаривались коротко, на экранах мигали секунды, графики, данные.

Я стояла рядом с экраном, в наушниках, с тем самым комом в груди — страх, волнение, гордость. Всё смешалось.

— Макс выходит, — произнёс кто-то из инженеров, и все головы повернулись к монитору.

На экране мелькнуло его имя: VERSTAPPEN — OUT LAP. Болид выехал из боксов, рев мотора прорезал воздух.

Каждый поворот казался для меня бесконечным. Я знала, что это всего лишь минуты, но внутри время растянулось. На экране мигали цвета — фиолетовый сектор, потом второй, потом третий.

— Фиолетовый, фиолетовый, фиолетовый... — прошептала я, даже не замечая.

Механики переглянулись, улыбаясь. Я стояла, не двигаясь, пока он пересекал финишную линию.

P1 — VERSTAPPEN

Буквы вспыхнули на экране, и в боксе раздались возгласы радости. Кто-то хлопнул по столу, кто-то поднял кулак вверх.Я почувствовала, как сердце вырвалось из груди.

— Он первый, — сказала я, будто не веря, и смех сам прорвался наружу.

Макс выехал обратно в боксы через несколько минут. Когда болид остановился и мотор заглох, все вокруг замерли, ожидая его выхода.

Он снял шлем — волосы прилипли ко лбу, но на лице была та самая улыбка. Не самодовольная — спокойная, уверенная, настоящая.

Я подошла ближе, не сдерживая улыбки.— Ну? — спросила я. — Кто кому теперь должен ужин?

Он посмотрел на меня снизу вверх, вытирая лоб полотенцем.— Я, — ответил он просто. — Но ты всё равно заплатишь.

Я рассмеялась и покачала головой.— Типичный ты. Даже в победе ищешь, как выиграть.

— Это и есть моя работа, — сказал он, выпрямляясь.

Потом, чуть тише, добавил:— А вот причина — ты.

Я не успела ничего ответить. Он просто шагнул ближе, обнял одной рукой и прижал к себе, не обращая внимания на камеры, на людей вокруг.

Мы вернулись в отель, когда солнце уже почти скрылось за городом. Шанхай сверкал внизу тысячами огней, а я всё ещё чувствовала в груди то лёгкое дрожание от его победы. Макс был спокоен, как всегда после гонок, но я видела, как в его взгляде горит то самое чувство — тихая гордость, которой он редко делился словами.

Я стояла у зеркала и застёгивала маленькие серьги, поправляя волосы. На мне было лёгкое платье цвета шампанского — простое, но элегантное. После дней в шумных паддоках это казалось почти роскошью.

— Ты готова? — услышала я за спиной его голос.

Я обернулась и на секунду застыла. Макс стоял у двери, уже одетый — чёрная рубашка, слегка расстёгнутый ворот, рукава закатаны. Его взгляд скользнул по мне медленно, будто он хотел запомнить каждый штрих.

— Если честно, — сказала я, улыбаясь, — я думала, ты после всего просто ляжешь спать.

— Я же обещал ужин, — ответил он спокойно. — А я свои обещания выполняю.

Я взяла клатч, подошла к нему и тихо сказала:— Тогда веди, чемпион.

Он усмехнулся и взял меня за руку. Его ладонь была тёплой, сильной, и я вдруг подумала, как странно быстро я привыкла к этому ощущению — будто рядом с ним всё под контролем, даже если внутри шторм.

Мы спустились в ресторан отеля. Там было спокойно, мягкий свет, тихая музыка. Никто не бросал любопытных взглядов — или, может, я просто перестала их замечать.

Мы заказали ужин, и я смотрела, как он что-то пишет в телефоне, потом откладывает его в сторону.— Снова новости? — спросила я, поддевая вилкой пасту.

— Да. Половина интернета теперь знает, как ты улыбаешься, — ответил он спокойно, глотнув вина.

Я покраснела, но засмеялась.— Это теперь так страшно?

— Нет. Страшно будет, если кто-то подумает, что может подойти слишком близко, — сказал он, не поднимая взгляда, но с тем самым лёгким прищуром.

— Ревность снова? — спросила я тихо.

— Осторожность, — ответил он. — Я просто знаю, что у меня есть, и не хочу терять.

От этих слов у меня внутри всё перевернулось. Я сделала глоток вина, чтобы скрыть улыбку.— Тогда мне остаётся только не давать поводов.

Он поднял взгляд, чуть прищурился и тихо сказал:— Ты и так не даёшь. Просто будь собой.

Я кивнула, и всё вдруг стало удивительно тихим. Шум зала, мягкая музыка, даже мысли — всё куда-то ушло. Остался только он, напротив.

Когда ужин подошёл к концу, Макс заплатил, взял мою руку и наклонился чуть ближе:— Хочешь прогуляться?

Я улыбнулась.— Только если ты не побежишь к болиду.

— Сегодня я никуда не спешу, — ответил он. — У меня уже есть главное.

И я знала, что он говорил не про гонку.

Мы вышли из отеля, и тёплый вечерний воздух Шанхая сразу обволок кожу. Город жил — где-то гудели машины, светились витрины, над рекой переливались огни небоскрёбов. Всё казалось слишком большим, слишком громким — и в то же время удивительно спокойным.

Макс шёл рядом, руки в карманах, рубашка чуть распахнута на груди. Он выглядел расслабленным, но я знала — в нём всегда что-то напряжено. Даже в такие моменты он словно держал внутри двигатель, который не умел останавливаться.

Я тихо сказала:— Красиво здесь.

Он кивнул.— Да. Но не из-за города.

Я взглянула на него, и на секунду наши глаза встретились. В его — отражались огни на воде, а в моих, наверное, он.

Мы дошли до набережной. Лёгкий ветер трепал волосы, я сняла кепку и держала её в руках. Макс молчал, но это было то молчание, в котором не нужно слов.

— Ты когда-нибудь вообще отдыхаешь? — спросила я, глядя на него.

Он усмехнулся.— Сейчас.

— Не ври, — я рассмеялась. — У тебя даже когда ты спишь, наверное, мысли о трассе.

— Возможно, — он посмотрел на воду и добавил: — Но сегодня нет.

Я остановилась, повернулась к нему лицом. Он стоял совсем близко. Свет фонарей падал на его лицо, подчеркивая скулы и спокойный, чуть усталый взгляд.

— И о чём тогда думаешь? — спросила я, чувствуя, как сердце ускоряется.

Он не ответил сразу. Только шагнул ближе и тихо сказал:— О тебе.

Мир вокруг будто замер. Только шум реки, редкие голоса прохожих и его дыхание — ровное, тёплое, рядом.

Он коснулся ладонью моей щеки — осторожно, будто боялся спугнуть.— Знаешь, — сказал он, — я всегда считал, что вне трассы мне ничего не нужно. Но, похоже, ошибался.

Я не знала, что ответить. Просто посмотрела ему в глаза, и этого хватило. Макс наклонился чуть ниже, и его губы коснулись моих — сначала мягко, почти неуверенно, но потом крепче.

Я почувствовала, как пальцы дрожат, как внутри всё горит и растворяется одновременно. Он прижал меня ближе, и весь мир исчез — остались только мы, огни и этот город, который стал свидетелем чего-то очень личного.

Когда он наконец отстранился, я всё ещё чувствовала вкус его дыхания.— Это, наверное, плохая идея, — прошептала я, глядя вниз.

Он тихо усмехнулся.— Всё лучшее начинается с плохих идей.

Я улыбнулась, не в силах спорить.И, может быть, он был прав.

Мы вернулись в отель ближе к полуночи.В лифте стояла тишина, но не неловкая — наоборот, тёплая, почти электрическая. Отголоски города остались где-то за стеклянными дверями, и теперь казалось, будто весь мир сузился до этого пространства — до нас двоих.

Когда двери открылись, Макс первым вышел в коридор.

Он открыл дверь, пропустил меня вперёд. В номере было полумрачно: только огни города пробивались сквозь шторы, рассыпаясь бликами по полу. Я поставила сумку на кресло, сняла обувь и тихо выдохнула.

— Устала? — спросил он, закрывая дверь.

— Немного, — ответила я. — Но это было... красиво.

Он подошёл ближе, не торопясь, будто давал мне время привыкнуть к тишине, которая становилась всё плотнее.— Ты — красиво, — сказал он.

Я почувствовала, как внутри что-то дрогнуло. Не от слов — от того, как он их произнёс: спокойно, уверенно, будто это факт, который не требует доказательств.

Макс стоял совсем рядом. Его рука легко скользнула к моему плечу, потом выше — к щеке. Я не двинулась. Просто смотрела на него, чувствуя, как мир замедляется.

Он наклонился чуть ниже, и в этот раз не было ни паузы, ни сомнения. Его губы нашли мои — мягко, но настойчиво, будто он боялся, что если отпустит, всё исчезнет.

От его прикосновений стало горячо. Я обвила руками его шею, чувствуя, как исчезает расстояние, как в груди поднимается волна — лёгкая, теплая, настоящая.

Он отстранился, но не отпустил.— Скажи, если не хочешь, — прошептал он.

Я посмотрела ему в глаза — спокойные, внимательные, совсем не такие, как на трассе.— Я хочу, — ответила я тихо.

После этого слов больше не нужно было.Всё происходило естественно — его руки, мой шёпот, медленный ритм, который не требовал спешки. Это было не о страсти, а о доверии, о том, что я наконец позволила себе быть рядом с ним полностью.

А потом, когда всё стихло, он просто обнял меня. Я лежала, уткнувшись лбом в его грудь, слушая ровное биение сердца.

— Знаешь, — сказал он, поглаживая мою спину, — ты изменила мой ритм.

Я улыбнулась сквозь сон.— Только не на трассе.

Он усмехнулся тихо, и я почувствовала, как вибрация смеха отдаётся у меня под щекой.— На трассе — никогда.

Я заснула в его объятиях, впервые за долгое время не чувствуя страха. Только тишину. Только нас.