ГЛАВА ШЕСТНАДЦАТАЯ

Дом, где жил Брезач, стоял на узкой улочке без тротуаров, вымощенной булыжником. Здание потемнело от времени; во дворике вода сочилась из треснувшего фонтана; окна вдоль истоптанной мраморной лестницы были разбиты, сквозняк гулял по сырому, холодному подъезду. Гипсовые ангелочки, черные от плесени, свидетельствовали о былом достатке и претензиях прежнего хозяина. Тяжелые деревянные двери напоминали тюремные. Ароматы зимы и прокисшего сыра, смешиваясь воедино, создавали неповторимый запах итальянской бедности.Квартира Брезача находилась на четвертом этаже. Джек замер перед массивной дверью и отдышался. Этажом ниже шумно играли дети. «Volare, oh, oh, oh... cantare... oh, oh, oh!» — надрывался радиоприемник.Трудно было представить элегантно одетую Веронику с ее блестящими длинными волосами взбирающейся по этим ступеням, открывающей собственным ключом обшарпанную дверь.Джек постучал. Дверь приоткрылась; кто-то молча стоял возле нее, надеясь, что стук не повторится и нежданный гость уйдет. Мужчина, находившийся в прихожей, придерживал створку. Это был не Брезач. Высокий, худой, одетый в свитер человек немного сутулился; у него было доброе, интеллигентное лицо; он с любопытством разглядывал Джека сквозь очки.— Да? — произнес мужчина.Из глубины квартиры донесся торопливый, нервный стук пишущей машинки.— Я ищу Роберта Брезача, — сказал Джек. — Он дома?Джек сделал шаг вперед, приготовившись сунуть ногу в щель, если человек надумает закрыть дверь.Но мужчина обратился к кому-то, находившемуся в квартире:— Роберт, тебя тут спрашивают.Джеку не удалось установить по акценту, откуда родом этот человек.Машинка смолкла.— Пусть войдет, — раздался голос Брезача.Мужчина в свитере дружелюбно улыбнулся, застенчиво кивнул и распахнул дверь шире; он жестом пригласил Джека зайти. Машинка застучала вновь; миновав коридор, увешанный одеждой, среди которой находилось и пальто цвета хаки, Джек оказался в тесной комнате неправильной формы. Два высоких окна выходили на маленький балкон с железным ограждением, обвитым лозой; Джек увидел сохнущее белье, крыши зданий, нависшее над Римом вечернее небо с плывущими по нему нежными серыми облаками и ярко-синими просветами.Перед одним из окон стоял небольшой столик, за ним, спиной к двери, сидел Брезач, он яростно стучал по клавишам, склонившись над рукописью, которую переводил или перепечатывал. Он не обернулся. Брезач курил и, видно, давно, поскольку воздух в комнате, где были закрыты окна, стал сизым от дыма. Джек заметил широкую кровать, застеленную старым покрывалом, и еще один столик, на котором стояли плитка и кофейник. Еще в комнате находились два деревянных стула, один из которых был сломан, и умывальник; на крючках, вбитых в стену, висела одежда. На полу лежали книги. Большая картина, выполненная в черно-желтых тонах, с изображением какого-то животного в состоянии не то экстаза, не то испуга, висела над кроватью. В углу стояло треснувшее деревянное распятие высотой в два фута. Позолота почти полностью сошла с него. Нигде не было следов, указывающих на то, что некогда здесь жила женщина. «Если девушка с внешностью Вероники переезжает, чтобы жить с тобой в такой конуре, легко поверить, что она тебя действительно любит», — подумал Джек.— Роберт, — позвал Брезача человек в свитере, зайдя вслед за Джеком в комнату.Брезач допечатал страницу, вырвал ее из машинки и положил сверху на стопку листов, лежавшую на полу. Он обернулся. Внимательно посмотрел на Джека сквозь очки. На щеках Брезача отросла короткая, неровная щетина; парень казался уставшим, совсем юным, несчастным.— Кто к нам пожаловал, — тихо сказал Брезач. — Что случилось? Вам не понравилось мое письмо?Он не встал.— Мне надо с тобой поговорить, — сказал Джек.— Хорошо. Говорите.Закурив, Брезач протянул измятую пачку сигарет мужчине в свитере. Джека он не угостил.— Я думаю, лучше нам поговорить наедине. — Джек покосился на человека в свитере, который зажигал сигарету, сложив ладони так, словно находился на сильном ветру.— Можете говорить при Максе, — заявил Брезач.На своей территории он казался самоуверенным, бесцеремонным, язвительным.— У меня нет от него секретов. Макс, это мистер Эндрюс. Я рассказывал вам о нем.— Рад познакомиться. — Макс кивнул головой. — Роберт много о вас рассказывал.В его голосе не было иронии или упрека.— Макс живет здесь, — пояснил Брезач. — Он перебрался сюда, когда тут неожиданно освободилась половина кровати. Вы же не станете прогонять человека из его собственного дома, Эндрюс?— Роберт, — сказал Макс, — я вполне могу покурить в коридоре, пока...— Нет, останьтесь, — громко произнес Брезач. — Ну, — он враждебно поглядел на Джека, — как обстоят дела у сорокалетних?Джек подошел к стулу, стоявшему возле Брезача, и сел:— Когда ты перестанешь шутить, мы с тобой побеседуем.— С тех пор как Макс перебрался сюда, — произнес Брезач, — здесь не смолкает счастливый смех. Макс — венгр, а всем известно, что венгры — веселый народ. Мы копим на скрипку, чтобы веселиться под музыку. Он бросил все свои скрипки в Будапеште, когда в город пришли русские танки.— Брезач, — сказал Джек, — почему ты три дня не был у Гильдермейстера?— Что? — Брезач нервно передернул плечами и потушил только что зажженную сигарету о стоявшую на столе пепельницу. — Вы о чем?— Я звонил врачу. Это он дал мне твой адрес. Он о тебе беспокоится.— Да? — равнодушным тоном произнес Брезач. — А я беспокоюсь о нем. В Италии слишком мало шизонутых, чтобы психиатр не умер с голода. Я обещал ему купить билет до Штатов, когда отец оставит мне наследство. На Пятой авеню он будет процветать.— Почему ты не ходил к нему последние три дня? — повторил свой вопрос Джек, внимательно разглядывая парня.— А вы тут при чем? Видите — я занят. Перевожу книгу в шестьсот страниц с итальянского. Мой итальянский хромает. Обещал управиться за месяц. Оставьте меня в покое.— Где Вероника? — спокойно спросил Джек. — Что ты с ней сделал?— Я? — удивился Брезач. — О чем вы говорите?— Где она?Джек встал. Он испытал желание схватить ехидно ухмыляющегося парня за тонкую шею и выдавить из него правду. Вот когда он впервые понял полицейских, выколачивающих показания из арестованных.— Откуда мне знать, где она? Я не видел ее с того дня, как она ушла отсюда.— Почему ты отказался от визитов к Гильдермейстеру?— Вам-то какое до этого дело? — Уголок его рта дернулся в нервном тике. — Если хотите знать, старик меня утомил. Он начал разыгрывать из себя Бога. Мне это надоело. Я понял, что пора дать отдых моей бедной психике.Брезач внезапно вскочил на ноги и распахнул окно настежь.— Тут дышать нечем. Сплошной дым.Он посмотрел на крыши.— Попытайтесь найти человека в Вечном городе, — со злостью произнес Брезач, поворачиваясь к Джеку. — Если с ней случилось что-нибудь плохое, вы за это заплатите. Клянусь вам. Тогда уж вы не спасетесь.— Роберт, — произнес Макс.— Я пытался забыть эту историю! — прокричал Роберт, обращаясь к Джеку. — Я искал какой-то выход, старался выбросить ее из головы. Приходите вы, и все начинается снова. Что вам от меня надо?Или Брезач — самый талантливый актер в мире, подумал Джек, или он и вправду не имеет никакого отношения к исчезновению Вероники. Джек немного успокоился, насилие уже казалось ему маловероятным; но куда же пропала девушка? Теперь к чувству ответственности за Веронику, которое испытывал Джек, примешивалось раздражение. Если она жива, почему не дает о себе знать? Разве что... Бывшие любовники — не единственная опасность, подстерегающая девушек в Риме. Нельзя забывать о похищениях, убийствах или о более прозаичном — дорожных происшествиях, внезапных болезнях. Если Вероника лежит сейчас без сознания в больнице, у властей нет оснований уведомлять об этом Джека или Брезача. Джек не мог покинуть город, не разыскав девушку.— Я задал вам вопрос! — закричал Брезач. — Что вам от меня надо?— Я хочу, чтобы ты помог мне найти ее.Брезач уставился на него с мрачным видом. Затем рассмеялся. Смех его напоминал сдавленный кашель.— Господи, вот это поворот. Почему вы полагаете, что я стану помогать вам?— Потому что, если мы не найдем ее, ты потеряешь шанс вернуть Веронику.Рот Брезача снова дернулся в тике. Его холодные безумные глаза смотрели на Джека. Сейчас Джек осознал, как близок был в первый вечер Брезач к тому, чтобы воспользоваться ножом, как мало нужно парню, чтобы то состояние вернулось.— О'кей, — хрипло выдавил Брезач. — О'кей, жалкий, хитрый негодяй, я вам помогу.— Хорошо, — спокойно произнес Джек. — Ты знаешь ее друзей. Давай обзвоним их.Брезач устало опустился на стул. Энергия, похоже, выплескивалась из него неравномерно, периодически.— Я уже звонил всем. По десять раз. Они не знают, где она. Или знают, но не говорят.— А как насчет родных? Ты говорил, они живут во Флоренции, и она их навещает по уик-эндам.— Там у нее мать и сестра с мужем, но сейчас не уик-энд.— У тебя есть телефон ее матери?— У нее нет телефона, — ответил Брезач. — И я бы не стал ей звонить.— Тогда пошлем телеграмму, — предложил Джек. — А потом займемся звонками.Они отправились в маленький отель, расположенный неподалеку, чтобы послать телеграмму. Макс их сопровождал. Джека уже радовало его присутствие; венгр служил буфером между ними. Роберт накинул свое пальто с капюшоном на рубашку, а Макс лишь обмотал шею красным шерстяным шарфом и надел бледно-зеленую фетровую шляпу. Клерк, сидевший за конторкой, обслуживал двух швейцарских туристов в черных кожаных пальто; времени на составление телеграммы было предостаточно.— Если Вероника находится там или если родные держат с ней связь, — сказал Брезач, — мы не получим ответа на телеграмму, посланную от моего имени. Они меня не любят, для них я — грязный варвар, имевший виды на Веронику; они обрадуются крушению моих планов. Если подпишете вы... — Он задумчиво посмотрел на Джека. — Как по-вашему, Вероника могла что-нибудь сказать о вас своим родным?— Вряд ли, — ответил Джек.— Да, девушки не информируют своих набожных матерей о том, что спят с чужими мужьями. Поэтому, если вы подпишете телеграмму, ничего не объясняя, они удивятся. И потом, мы же не хотим, чтобы они испугались и побежали в полицию? — Брезач зло усмехнулся. — Где вас спросят: «А какие отношения были у вас с этой девушкой, мистер Эндрюс?»— Если потребуется, мы сами обратимся в полицию, — произнес Джек.Он на мгновение задумался. Затем взял со стола телеграфный бланк и написал: «Друг вашей дочери, Жан-Батист Деспьер, сообщил мне о желании Вероники работать в парижском бюро путешествий. Бюро, интересы которого я представляю, ищет молодую женщину, владеющую итальянским, французским и английским. Буду признателен, если вы сообщите адрес Вероники или телефон, по которому можно с ней связаться». Джек указал в конце свою фамилию и адрес отеля, где он проживал.— Думаю, такой текст подойдет. — Джек протянул листок Брезачу. — Переведи.Парень прочитал послание.— Она знает еще испанский, — заметил он.— Добавь это.Резкость и бравада Брезача исчезли, он казался беспомощным и грустным. Парень закончил переводить, протянул бланк клерку и не позволил Джеку расплатиться.— Я больше, чем вы, заинтересован в том, чтобы она нашлась, — упрямо сказал он. — Что бы вы ни говорили.Джек и венгр стояли возле залитой неоновым светом хромированной стойки бара, где размещался громадный аппарат для приготовления кофе espresso. Телефон находился в глубине бара; они видели, как Роберт опускает в щель один жетон за другим и терпеливо набирает номер, с отчаянием вешает трубку и начинает все сначала. Он обзванивал друзей Вероники. Джек пил бренди, венгр потягивал вермут. В дальнем углу бара стоял китайский бильярд. Возле него толпилась молодежь, наблюдавшая за игрой. Когда шарик попадал в цель, раздавался звон.— Он — добрый человек. — Макс кивнул в сторону Брезача. — Редко встречаешь столь отзывчивых людей его возраста. Я знаю Роберта больше года, с момента моего приезда сюда; он одел меня, порой кормил, а теперь приютил у себя. Несмотря на то что нам приходится спать на одной кровати. Но он знал, что со мной в комнате жили еще четыре человека и что мне приходилось спать на полу. Должен признаться, он изменил мое представление об американцах.— Не спешите с выводами. — Джек отпил бренди. — Не все американцы такие. И слава Богу.— Роберт — человек, рожденный для печали. Поэтому хорошо понимает горести других. Жаль, что у него так вышло с девушкой. Он ее сильно любит. Слишком сильно. Поэтому она и ушла от него. Если любишь кого-то столь сильно, это следует скрывать. В целях самозащиты. Роберт хотел владеть каждой минутой ее жизни. Это неправильно. Когда пьешь вино любви, кое-что надо оставлять в бокале.Джек посмотрел на Макса с любопытством и уважением. Он уже давно не слышал столь верного и трезвого суждения о любви.— Скажите, — произнес Джек, — где вы научились так хорошо говорить по-английски?Макс улыбнулся:— Мне пятьдесят лет. Я родился в состоятельной семье. Когда я был ребенком, богатые люди выписывали нянь из Англии. К тому же я проучился два года в английской школе.— Во время войны вы находились в Венгрии? — поинтересовался Джек.Подобный вопрос он задавал многим европейцам, чьи страны воевали на стороне гитлеровской Германии.— Какой войны? — спросил Макс.— Второй мировой, — уточнил Джек.Ему как-то не пришло в голову, что венгр может называть войной несколько кровавых дней будапештского восстания.— Нет. Я пробыл в Венгрии только до 1943 года. В ту пору еще можно было немного передвигаться по Европе. Я пробрался в Австрию, а потом однажды ночью тайно пересек швейцарскую границу.— Неужели это было так просто? — недоверчиво спросил Джек.— Не совсем. Я дал взятку охраннику на железной дороге, и он запер нас в багажном вагоне.— Нас? — удивился Джек. — Сколько вас было?— Семеро. Моя жена, сестра, ее муж и трое их детей. Я дал охраннику в Буксе бутылку коньяка и полпачки сигарет. Больше у нас ничего не было.Семь жизней, подумал Джек, за бутылку коньяка и десяток сигарет. С тех пор цена возросла.— Швейцария оказалась замечательной страной. — Макс лукаво улыбнулся. — Правда, моя фирма держала там кое-какие капиталы. У нас было чем платить. Нам позволили самим выбрать место интернирования. Я выбрал горнолыжный курорт. К концу войны стал неплохим горнолыжником.— А потом вы вернулись в Венгрию?— Конечно, — отозвался Макс. — Некоторое время обстановка там была обнадеживающая. Нам вернули две наши большие трикотажные фабрики. На время. Затем, когда к власти пришли коммунисты, я остался там управляющим.— Как вам работалось при коммунистах?Макс вполголоса засмеялся:— Неплохо. Вначале. Потом они начали затягивать гайки. Устанавливать непосильные нормы выработки. Поначалу с ними можно было спорить. Позже невыполнение плановых заданий стали квалифицировать как саботаж, а виновных в нем сажали в тюрьмы. Большинство людей перекладывало ответственность на нижестоящих, а те, в свою очередь, — на собственных подчиненных. И так далее. В конце концов двух-трех рабочих арестовывали. На месяц-другой спокойствие восстанавливалось; потом все повторялось снова.— О Господи. Как люди могли жить в подобных условиях?Джек заметил, что Брезач опустил в автомат десятый жетон.Макс пожал плечами, покачивая бокалом с остатками вермута:— Люди живут, как могут. В конце концов, сейчас так живет половина мира.Макс виновато улыбнулся.— Я был не в силах вынести это. Не мог отправлять людей в тюрьму, чтобы уберечь от нее себя. Вероятно, тут сыграли свою роль годы, проведенные с английской няней. Я понял, что должен бежать. Когда началось восстание, я перешел границу. Все не так плохо. Мне всегда нравилась Италия.Джек покачал головой, думая о бесчисленных беженцах двадцатого века, о несчастных эмигрантах, с риском для жизни пересекавших всевозможные границы.— Ваша жена сейчас тоже в Риме? — спросил Джек.— Нет. Она умерла пять лет назад в Венгрии. У меня никого нет.— Что, по-вашему, ждет Венгрию?— Ничего, — ответил Макс. — Все будет только хуже. А в конце концов русские почувствуют, что они уже достаточно сильны, и бросят бомбы. На всех.— Вы считаете, это неизбежно?Макс улыбнулся:— А вы?— Не знаю, — произнес Джек.«Жаль, Стив не имел возможности поговорить с Максом перед тем, как сел писать свое письмо», — подумал Эндрюс.— Надо быть оптимистом.— Американцам легче. Быть оптимистами, я имею в виду, — заметил Макс. — Конечно, у вас был шанс, но вы его упустили. Сразу после войны вам следовало бросить бомбу.— Мы не могли пойти на это.Макс пожал плечами:— Наверное, у вас были свои причины. И все же только бомба могла спасти вас.К стойке подошел Брезач.— Никто ее не видел, — сообщил он. — Что дальше?— Выпей, — предложил Джек. — Похоже, ты в этом нуждаешься.На сей раз они взяли бренди. Пошел девятый час. Джек посмотрел на своих спутников — на сутулого, интеллигентного, тихого человека с красным шерстяным шарфом, блуждающего по Европе, и измученного, обессилевшего парня. Он чувствовал, что связан с ними, несет за них ответственность. Внезапно ему показалось очень важным, чтобы они не потеряли друг друга. К тому же Джек стремился оттянуть тот час, когда останется один на один с ночью.— У меня есть идея. Пора перекусить. Позвольте угостить вас ужином.Макс вопросительно взглянул на Брезача.— Хорошо, — согласился парень. — Почему бы вам и впрямь не накормить нас? Уж это вы можете для нас сделать. Отведите нас в хороший ресторан.Они выпили еще по бокалу и отправились ужинать.