ПАРАЗИТЫ @Viktor_Volk

Viktor_Volk

Как хорошо гулять по кладбищу в любое время года, правда? Тут так мало людей, так тихи могилы, а лица ангелов полны чистоты и скорби. Что может быть лучше этого символа очищения в смерти? Наш мир – гнилая тыква, внутри, как черви, копошатся люди, стараясь жрать все вокруг и друг друга, но приходит заботливый садовник и очищает тыкву от паразитов. Такой садовник я. Мое имя вам ничего не скажет, ваши имена мне не интересны, потому смысл знакомства теряется. Вам нужна моя голова, желательно поданная на блюде среди листьев салата и с табличкой на лбу «Казнен за свои ужасные грехи», а мне нужны ваши души, которые я собираю в коллекцию благодаря моему зеркалу. Вы знали старую, как мир, легенду о том, что если покойник сразу после смерти отразится в зеркале – его душа навсегда поселится там? У меня всегда с собой зеркало, мне нравится ловить последний выдох, который оседает влагой на стекле. Я убиваю без системы, что делает меня идеальным хищником в вашей тупой толпе, вы все для меня – отвратительные паразиты, мусор, грязь, мерзость, которую стоит прибрать с лица прекрасной планеты. Я помню первый раз. Как первый грех, как потеря девственности. Вкус этого первого раза непередаваемый, горький, с едва заметной кислинкой. Какие чудесные у нее были локоны, светлые, как жемчуг, и мягкие, как цыплячий пух, глаза были невероятной глубины, хоть и серые. Ей было едва ли тринадцать, но девочка уже носила короткую юбку и строила глазки мальчикам, я заметил это уже через минуту наблюдения. Наверное, я бы хотел дружить с такой девочкой, попробовать ее губы на вкус первым, но, увы. Я лишь час знакомился с ней, выжидал, а потом затащил за мусорный бак в грязной подворотне и бил ее головой о стену, пока светлые волосы не стали черно-красными.

В кармане у нее было зеркальце, я взял его и поднес к ее губам, на поверхности остался едва заметный влажный след последнего дыхания. Это было быстро и грубо. Мне показалось, что я не убил, а изнасиловал ее и все тело пробрала дрожь. Нет, я не мог пасть так низко. С того самого дня я поклялся себе, что буду убивать изысканнее, красивее. Да, это очень тяжелая наука, очень объемный труд! Ради этого стоит стараться. Вы знаете, что можно нанести человеку тысячу порезов, и он будет некоторое время жить? А я узнал. А то, что можно вынуть сердце, которое будет биться в руках? Можно много интересных вещей делать с человеческим телом, но, еще больше, можно делать с разумом и самой душой. Если человек будет находиться в изоляции некоторое время без возможности ориентироваться во времени суток и пространстве, то он сойдет с ума. Эффект усиливается стрессом и постоянной полутьмой. Такие люди бросаются на первый же источник опасности, каким бы он ни был. Так забавно наблюдать, как люди рвут друг друга голыми руками, а если немного подержать их голодными, то победитель сжирает побежденного. Я перепробовал столько игр, что боялся пресытиться, боялся потерять вдохновение, но люди каждый раз меня удивляют снова и снова. Живучие, жестокие, безумные, продажные, извращенные, они такие мерзкие, а я лишь наблюдаю за ними, как за пауками в банке. Иногда разминаюсь, беру инструменты и прячусь в тенях, отлавливая участников игры. Вот тогда пощады ждать не стоит.

Особенно отвратителен был мне последний персонаж, которого я прикончил лично. Среди друзей, коллег и близких он был прекрасным семьянином, отцом троих детей, хорошим мужем, верным товарищем и исполнительным сотрудником. Да, таким его знали все, кроме уличных бедняков. Раз в недельку этот спокойный мужчина чуть за тридцать, с лысеющей макушкой, узкими плечами, тощими руками и висячим брюшком ехал на своей машине в бедный квартал, где предлагал беспризорникам десять баксов за то, что кто-то из них посидит с ним в машине полчаса. Десять баксов за одну жизнь, не самая дорогая сделка, ведь его машину так ни один и не покинул. Это были мальчики и девочки от девяти до четырнадцати, и можете назвать меня пасхальным кроликом, если я скажу, что он с ними смотрел мультики, а потом вез в пряничный домик. Я следил за ним три недели, потом забрался в машину, когда он выбрасывал очередное тело, вырубил эту мразь и увез паразита к себе. Как же было забавно наблюдать за тем, как он дергается, прикованный к розовым простыням. Я специально не затыкал ему рот, чтобы он думал, будто со мной можно договориться. И он говорил, он много говорил, глядя прямо мне в лицо. Я не скрываюсь под маской, ведь точно знаю, что мои жертвы никуда не сбегут.

Он пытался умолять меня даже тогда, когда крысы, запертые в клетке без дна, которую я накрепко привязал к его животу, жрали его живьем. Я не помню сколько он мучился, однако этого было достаточно, чтобы я мог приходить к нему раз в два часа и показывать картинки разлагающихся трупов детей. Тех самых девочек и мальчиков, которых он выбрасывал из своей машины. Все это я делал молча, глядя на него и улыбаясь. Справедливость? Нет, что вы! Мне нужно человеческое страдание! Лицо, искаженное мукой – самая искренняя, самая живая картина! Вы не найдете подобного нигде больше, поверьте, литература лишь бледный призрак, который корчится в жалкой пантомиме, пытаясь передать спектр чувств, картина – мертвый слепок видения, статичный и молчаливый. Даже кино, по сравнению с той искренностью, что я вижу ежедневно – просто цирк, в котором кривляки и посредственности пытаются приблизиться к совершенству. Только перед ликом смерти, страха, мучений, совести человек предстает в истинном своем отвратительном обличии и выплескивает гниль внутреннего мира в лицо творцу. Даже дети таковы, поверьте мне. Я видел лишь одного мальчика, который, даже умирая, оставался ангелом, его лицо выражало лишь муку, страх и непонимание. Мягкие черты, карие глаза, рыжие волосы, он был прекрасен при жизни, а, умирая, стал еще прекраснее, я увидел лик Христа в его искаженном страданием личике! Я не смог отказаться и сделал из него экспонат моего мрачного музея. Его холодное тело я нарядил в белую хламиду, подобрал подходящие балки для креста, которые связал, а не сколотил гвоздями. На заброшенном кладбище, которое обречено медленно рассыпаться в центре неблагополучного района большого города, я воздвиг памятник этой чистоте, распяв на кресте рыжего херувима.

На его голове красовался венок из белых роз и сухих веток дикой сливы, а у подножия креста я поставил десяток свечей. Пару дней мне довелось любоваться небесной красотой ангельского страдания, и мне казалось, что мой шедевр вот-вот отрастит крылья и вспорхнет с креста, уносясь в рыхлые тучи. Но появилась полиция. Люди в форме грубо ругались, почти плакали и разрушали мое творение, что приводило меня в ярость. Хвала здравому смыслу, я не испытываю приступов помутнения рассудка, мой разум ясен. Скоро я привык оставлять подобные инсталляции в подарок миру. Это очень пагубная привычка, по которой можно обнаружить любого, даже самого осторожного убийцу, потому я все поручаю делать моим фанатам. Неужели вы думали, что у такого, как я нет почитателей? Очнитесь, люди, ваш мир уже давно сошел с ума и катится в пропасть! Я вызываю больший восторг, чем офисные клерки, толстые домохозяйки, позитивные фитнес-модели, президент, полиция, армия! Я для них – Бог, Альфа и Омега, Творец и Разрушитель! Вас никто не вспомнит, а меня будут чтить еще долгие годы после смерти. Одни будут плевать на мою могилу, но другие сотрут эти плевки своими одеждами. Я уже и так много вам рассказал, дорогие мои паразиты. Ждите очередного моего послания, следующей инсталляции, еще одной моей работы. Я могу быть рядом с каждым из вас, в любом офисе, магазине, в прачечной, на стоянке, где угодно! Но пока я иду следом за женщиной двадцати восьми или тридцати лет, которая достала сигарету и рассеянно ищет зажигалку, шаря по карманам. Я дам ей прикурить и заведу разговор. Рядом с кем из вас я иду?