У Романка появляется танковая бригада На белом столешнике расцветают алые цветы

В этот день раньше всех проснулся Романок. Его разбудил приятный густой аромат, который носился по избе. Пахло чем-то сдобным… Возле печки на широкой лавке в два ряда лежали большие румяные лепешки с картошкой и с творогом.Романок живо вскочил с постели:– Мамка, какой нынче праздник? Опять Новый год, да?– Ваша мамка нынче именинница, вот вам и праздник, – ответила мать. И, вздохнув, добавила: – Только вот нынче отца нет с нами. И письма нет…Было раннее утро, поэтому все были дома: и дед еще не ушел на работу, и Груша еще не ушла в школу, и Таиска еще не убежала к подружкам.Дед молча понурил голову. Давно нет письма с фронта. А на фронте все время бои.– А в прошлом году отец был, – сказала Груша. – Он мне всегда говорил: «Учись, учись хорошенько!» Он мне…– Он – тебе! – прервала Таиска. – Как будто он только с тобой и разговаривал! И мне тоже говорил: «Таиска, не озоруй смотри!..»– А мне говорил: «Расти скорей!» – добавил Романок.Все начали вспоминать, как и что говорил отец. Вот бы он приехал! Ну хоть бы на побывочку завернул!.. А мать отвернулась и украдкой смахнула слезы.Только Валентинка молчала. Она не видела отца Шалихиных, не знала его, и он ее не знал.– Ну ладно, хватит! – сказала мать. – Будет нам счастье, глядишь – и Гитлера разобьют, и отец наш вернется с фронта. А пока что лепешки на столе. Садитесь завтракать!После завтрака мать позвали в колхозное хранилище разбирать картошку. Она быстро собралась и ушла.– Когда наша мама была именинница, ей всегда что-нибудь дарили, – сказала Валентинка.– Кто дарил? – живо спросила Таиска.– Все. И я тоже. Я один раз ей картинку нарисовала и подарила.У Таиски заблестели глаза.– Давайте и мы нашей мамке что-нибудь подарим!– А что, ну что ты подаришь? – спросила Груша. – Ну что ты умеешь?– А ты что?Груша задумалась. Может быть, чулки связать? Но ведь чулки сразу не свяжешь.Еще когда начала чулок, а все никак до пятки не доберется. Вот какая эта мамка, не могла заранее сказать – Груша поспешила бы!– А я знаю, что сделаю! – закричала Таиска. – Я сейчас все до одной кринки вымою, все до одной кастрюли вычищу, и все ложки, и все вилки!.. Чтобы все блестело! Что, не сумею? Да?… Таиска налила в лоханку горячей воды, собрала всю немытую посуду и взялась за дело.Грязные брызги, зола, сажа – так все и разлеталось кругом от ее мочалки, так и гремели кринки в ее руках, так и гудели кастрюли…– Вот так подарок! – сказала Груша. – Уж я если придумаю, так хорошее что-нибудь!– Романок, а ты что?– А не видите – что?Романок на широкой выбеленной печке рисовал углем танки. Впереди огромный, с тяжелыми гусеницами, с большой пушкой – это «KB» («Клим Ворошилов»). А за ним еще танки поменьше, легкие, подвижные.К соседям вернулся с фронта раненый сын. Он танкист, и Романок хорошо знаком с ним. Он рассказывал Романку, как боятся немцы крепких и быстроходных советских танков. Романок потому и нарисовал их побольше. Все танки шли от печурок к окнам и палили из пушек. Снаряды рвались кругом и даже взлетали на дымоход, к самому потолку.Валентинка глядела на Романка, на Таиску, на Грушу. Все они что-то подарят матери.А разве Валентинке не хочется подарить ей что-нибудь?«Она их мама, а не моя, – упрямо подумалось ей, – пусть они и дарят…»Но все-таки ей очень хотелось подарить что-нибудь маме – тете Даше. Пусть она не настоящая мама, все равно!– А ты возьми и тоже нарисуй что-нибудь, – сказала ей Таиска. – Вон там, под лавкой, стоит баночка с краской, дед кровать красил. И знаешь что? Возьми эту краску и нарисуй цветы вот тут на столешнике, вроде каймы. Я бы сама нарисовала, если бы умела.– А разве хорошо будет? – спросила Валентинка.– А почему же нехорошо? Цветы! Если бы я умела! Да ты не будешь, я знаю. Что она тебе – родная разве!Валентинка на минутку задумалась. Можно ли рисовать цветы на скатерти? Ее мама, наверно, сказала бы, что нельзя. Но там было нельзя, а здесь, может быть, можно? Ведь разрисовал же Романок печку!Валентинка полезла под лавку и достала баночку с краской. Потом встала на колени возле стола и на нижнем углу белого столешника робкой рукой намалевала большой красный цветок.– Ой, до чего красиво! – сказала Таиска. – Как живой! У нас такие летом в палисаднике растут!.. Рисуй еще!Второй цветок вышел лучше. Лепестки у него росли шире и смелее. Третий вышел немножко кривой, но это было почти незаметно.Романок оставил свои танки и рвущиеся снаряды и круглыми синими глазами с удивлением смотрел, как на белом столешнике расцветают алые цветы.– И-и!.. – вдруг раздалось испуганное восклицание. – Что наделали!Груша вышла из горницы с книгой в руках и остановилась на пороге:– Что наделали! Весь столешник испортили! Ну уж и попадет вам теперь!У Валентинки дрогнула кисть, и последний лепесток у последнего цветка загнулся, будто опаленный зноем.Таиска, Романок и Валентинка глядели на Грушу, глядели друг на друга. Смутное сознание, что получилось как-то неладно, охватило их. А что же плохого, если на белом столешнике будут красные цветы? Но вот Груша говорит: «Попадет!»Груша вздернула пухлую верхнюю губу и сказала:– Только, чур, меня не припутывать. Сами заварили кашу, сами и расхлебывайте.– А я и не заваривал, – сказал Романок, – я только глядел.– А что же, я заваривала, да? – закричала Таиска. – Я мою посуду и мою! И никаких цветов я на столешнике не делаю!– Городская, а баловная! – строго сказала Груша. – Ишь что сбаловала!И ушла в горницу.У Валентинки сразу пропала вся радость. Она вытащила из своей желтой сумочки носовой платок и попробовала потихоньку стереть краску. Но краска была масляная, она не стиралась. Сердце Валентинки сжалось от страха и горя. Что она наделала! Зачем она послушалась Таиску? Что теперь скажет мать, что она скажет матери?Валентинка спрятала баночку с краской и села в уголок. Скрип снега за окном, стук во дворе, чей-нибудь громкий голос на улице – все заставляло ее вздрагивать: мать идет!И потом – дед. Что скажет дед, когда это увидит?«Может, у вас в городе можно портить скатерти, ну а уж у нас этого нельзя! Таких барышень нам здесь не надо!» – вот что он скажет, наверно.Может быть, полчаса прошло, может быть, час. Послышались шаги на крыльце, скрипнула дверь в сенях, и в избу вошла мать. Необычная тишина показалась ей странной. Она внимательно поглядела кругом.– Это что такое?! – сердито закричала она, увидев разрисованную печку. – Это что за озорство такое?!Взглянув на Таиску, она всплеснула руками:– Ах ты чучело-чумичело! Ну погляди, на кого же ты похожа? Вся в саже! А руки! А платье!Увидев красные цветы на белом столешнике, мать даже покраснела:– Батюшки мои! Да что же это, в самом деле? Из избы выйти нельзя! Кто это намалевал, а? Кто?Все трое смущенно поглядывали друг на друга. Только одна Груша спокойно и весело стояла у дверей горницы.– Что, натворили подарочков?Мать выдернула из веника прут:– А ну-ка, Таиска, иди сюда, я тебя березовой кашей угощу! Я тебя научу, как цветы малевать на столешниках!– Это не я! – крикнула Таиска.– Это я намалевала… – тихо сказала Валентинка.– Ты? – удивилась мать. – Ты? А кто тебя научил?Валентинка взглянула на Таиску, встретила ее испуганные глаза и опустила ресницы:– Никто не научил. Я сама хотела…Мать, еще рассерженная, стояла, похлопывая хворостинкой по скамейке. У нее не поднималась рука отстегать Валентинку. Ну как ее тронуть, когда она и так вся дрожит? А с другой стороны, тем ребятам обидно: ведь Таиску-то она за то же самое отстегала бы.– Это я хотела тебе подарок… – сказала Валентинка. – Мы все хотели тебе подарки подарить!– Подарки! Какие подарки?– Ну… Вот Романок для тебя танки нарисовал. А Таиска всю посуду вымыла. А я… я думала, с цветами красивее. Это мы такие подарки придумали, ведь ты же именинница сегодня!У матери разошлись сведенные брови. Ей даже стало стыдно, что она так расходилась, не узнав, в чем дело. И она была рада, что не нужно никого ругать и наказывать. Она села на лавку, отбросила хворостину и засмеялась. В это время вошел дед.– Отец, ты взгляни-ка! – со смехом сказала она деду. – Ты взгляни, пожалуйста, каких подарков они мне надарили: и танков целую бригаду, и чистых кринок, и алых цветов… Ой, батюшки! Ну что за ребята у меня – одна радость!Потом пригляделась к столешнику и добавила:– А знаете, ребятишки, с этими цветами и вправду красивее!Снова мир и веселье поселились в избе. Только одна Груша была не в духе. Она так и не успела придумать подарка для матери.