Как девочка в синем капоре появилась в селе Нечаеве

Фронт был далеко от села Нечаева. Нечаевские колхозники не слышали грохота орудий, не видели, как бьются в небе самолеты и как полыхает по ночам зарево пожаров там, где враг проходит по Русской земле. Но оттуда, где был фронт, шли через Нечаево беженцы. Они тащили салазки с узелками, горбились под тяжестью сумок и мешков. Цепляясь за платье матерей, шли и вязли в снегу ребятишки. Останавливались, грелись по избам бездомные люди и шли дальше.Однажды в сумерки, когда тень от старой березы протянулась до самой житницы, в избу к Шалихиным постучались.Рыжеватая проворная девочка Таиска бросилась к боковому окну, уткнулась носом в проталину, и обе ее косички весело задрались кверху.– Две тетеньки! – закричала она. – Одна молодая, в шарфе! А другая совсем старушка, с палочкой! И еще… глядите – девчонка!Груша, старшая Таискина сестра, отложила чулок, который вязала, и тоже подошла к окну.– И правда девчонка. В синем капоре…– Так идите же откройте, – сказала мать. – Чего ждете-то?Груша толкнула Таиску:– Ступай, что же ты! Всё старшие должны?Таиска побежала открывать дверь. Люди вошли, и в избе запахло снегом и морозом.Пока мать разговаривала с женщинами, пока спрашивала, откуда они, да куда идут, да где немцы и где фронт, Груша и Таиска разглядывали девочку.– Гляди-ка, в ботиках!– А чулок рваный!– Гляди, в сумку свою как вцепилась, даже пальцы не разжимает. Чего у ней там?– А ты спроси.– А ты сама спроси.В это время явился с улицы Романок. Мороз надрал ему щеки. Красный как помидор, он остановился против чужой девочки и вытаращил на нее глаза. Даже ноги обмести забыл.А девочка в синем капоре неподвижно сидела на краешке лавки.Правой рукой она прижимала к груди желтую сумочку, висевшую через плечо. Она молча глядела куда-то в стену и словно ничего не видела и не слышала.Мать налила беженкам горячей похлебки, отрезала по куску хлеба.– Ох, да и горемыки же! – вздохнула она. – И самим нелегко, и ребенок мается… Это дочка ваша?– Нет, – ответила женщина, – чужая.– На одной улице жили, – добавила старуха.Мать удивилась:– Чужая? А где же родные-то твои, девочка?Девочка мрачно поглядела на нее и ничего не ответила.– У нее никого нет, – шепнула женщина, – вся семья погибла: отец – на фронте, а мать и братишка – здесь. Убиты…Мать глядела на девочку и опомниться не могла.Она глядела на ее легонькое пальто, которое, наверно, насквозь продувает ветер, на ее рваные чулки, на тонкую шею, жалобно белеющую из-под синего капора…Убиты. Все убиты! А девчонка жива. И одна-то она на целом свете!Мать подошла к девочке.– Как тебя зовут, дочка? – ласково спросила она.– Валя, – безучастно ответила девочка.– Валя… Валентина… – задумчиво повторила мать. – Валентинка…Увидев, что женщины взялись за котомки, она остановила их:– Оставайтесь-ка вы ночевать сегодня. На дворе уже поздно, да и поземка пошла – ишь как заметает! А утречком отправитесь.Женщины остались. Мать постелила усталым людям постели. Девочке она устроила постель на теплой лежанке – пусть погреется хорошенько. Девочка разделась, сняла свой синий капор, ткнулась в подушку, и сон тотчас одолел ее. Так что когда вечером пришел домой дед, его всегдашнее место на лежанке было занято, и в эту ночь ему пришлось улечься на сундуке.После ужина все угомонились очень скоро. Только мать ворочалась на своей постели и никак не могла уснуть.Ночью она встала, зажгла маленькую синюю лампочку и тихонько подошла к лежанке. Слабый свет лампы озарил нежное, чуть разгоревшееся лицо девочки, большие пушистые ресницы, темные с каштановым отливом волосы, разметавшиеся по цветастой подушке. – Сиротинка ты бедная! – вздохнула мать. – Только глаза на свет открыла, а уж сколько горя на тебя навалилось! На такую-то маленькую!..Долго стояла возле девочки мать и все думала о чем-то. Взяла с пола ее ботики, поглядела – худые, промокшие. Завтра эта девчушка наденет их и опять пойдет куда-то… А куда?Рано-рано, когда чуть забрезжило в окнах, мать встала и затопила печку. Дед поднялся тоже: он не любил долго лежать. В избе было тихо, только слышалось сонное дыхание да Романок посапывал на печке. В этой тишине при свете маленькой лампы мать тихонько разговаривала с дедом.– Давай возьмем девочку, отец, – сказала она. – Уж очень ее жалко!Дед отложил валенок, который чинил, поднял голову и задумчиво поглядел на мать.– Взять девочку?… Ладно ли будет? – ответил он. – Мы деревенские, а она из города.– А не все ли равно, отец? И в городе люди, и в деревне люди. Ведь она сиротинка! Нашей Таиске подружка будет. На будущую зиму вместе в школу пойдут…Дед подошел, посмотрел на девочку:– Ну что же… Гляди. Тебе виднее. Давай хоть и возьмем. Только смотри, сама потом не заплачь с нею!– Э!.. Авось да не заплачу.Вскоре поднялись и беженки и стали собираться в путь. Но когда они хотели будить девочку, мать остановила их:– Погодите, не надо будить. Оставьте Валентинку у меня! Если кто родные найдутся, скажите: живет в Нечаеве, у Дарьи Шалихиной. А у меня было трое ребят – ну, будет четверо. Авось проживем!Женщины поблагодарили хозяйку и ушли. А девочка осталась.– Вот у меня и еще одна дочка, – сказала задумчиво Дарья Шалихина, – дочка Валентинка… Ну что же, будем жить.Так появился в селе Нечаеве новый человек.