Глава 1.3

— Дерево?.. На голове у оленя?!

— Да. Вишнёвое. И на дереве вишни. Такие сочные, сладкие...[1]

- Ну, что? Примирила?

Я сидела на льду, точно в кинозале после просмотра четырехчасового фильма, медленно осознавая реальность вокруг. Не знаю, в какой момент меня выкинуло сюда и сколько времени прошло. Быть может, мы доиграли до конца, который сейчас никак не вспоминался. И который вновь не устроил Начальство.

- Теперь меня нет и они не ссорятся.

- А по-моему, ты сдалась и всех расстроила.

- И Вас?

- Мне уже надоело расстраиваться. Хочешь так, оставлю так. Верну тебя сейчас назад.

Я помолчала.

- У меня ведь есть третья попытка.

- Ну сыграй.

- А Вы поможете?

- У тебя уже есть все, что тебе нужно. Включи мозг.

- Рафаэлю Вы помогли.

- Рафаэль его не выключал. Ему дали лишь воспоминания и откровение о нашем с тобой договоре. Тебе дано гораздо больше. Не спрашивай, почему, это тупо, мы уже все обсудили. А, ладно. Люди тупые. Еще раз. Мне выгодно, чтобы ты вывела эту игру к хорошему концу. Не выведешь - опять загружать все заново. Так что давай-ка, ноги в руки и колобком в светлое будущее.

- Да не знаю я, как сделать это будущее! - попавшийся под ногу осколок полетел прочь. Размышлять, в чем же он провинился. - Скажите, что надо делать!

- Ты ребенок?

- Я не знаю, сколько мне лет.

- Это неважно. Ребенку говорят, что делать. И то, его такое часто бесит. Ты, это мы знаем точно, давно не ребенок, пусть по твоему поведению часто плачется ясельная группа. Так что чмок тебе в лобик и, пожалуйста, просто пойди и скажи все, что думаешь. Я включу тебе очередной мультик из архивов, уж не знаю, какой попадется, но не кидайся песком, не бегай, не ходи хвостиком за кем попало. Собери наконец то, чего хотела. Оно позади.

1. Необыкновенный олень.

На полу сидел юноша лет пятнадцати. Длинные волосы скрывали его лицо, плечи, руки, почти все тело. Одного скрыть не могли. На ветвистых оленьих рогах виднелись хаотичные глубокие порезы. Рядом валялась маленькая пила с погнутыми зубьями, а чуть дальше, улетевший к столу кинжал.

Дверь без стука отворили. На пороге появился тот, кого видеть совершенно не хотелось, но кого полагалось называть far [2].

- Что ты делаешь? - спросил он по-шведски. Не дождавшись ответа, прошел по комнате, собрал инструменты. - Все испортил. Чинить кто будет? - сложил их на комод, обернулся на молчание: - Аксель, я с тобой разговариваю.

Тот поднял голову, заплаканные глаза сверкнули золотом.

- Зачем ты женился на маме?

- Потому что полюбил ее. А она полюбила меня.

- И что мне теперь с этим делать? - он качнул рогами так, будто надеялся их сбросить.

- Тебя обидел кто-то?

В голосе не было искренней тревоги или заботы. Только попытка решить вопрос. В конце концов, это и есть задача родителя. Проследить, чтобы у детей, а, следовательно, и у семьи, не было проблем.

Аксель поджал челюсть, встал, забрал инструменты и направился к выходу. Лишь напоследок бросив тихое:

- Я и сам вижу, что ненормальный.

Какое-то время он провел в сарае, пытаясь выпрямить пилу, а потом забрал кинжал и пошел к лесу, надеясь побыть наедине.

На подходе к реке что-то насторожило. Сперва показалось, что журчанию воды вторили резчики по дереву. Но на естественный треск или шорох инструментов не походило. Аксель знал этот звук. Что-то стряслось с листом.

В три скачка он добрался до берега. И снова приостановился. Кто-то уже работал со струнами. Кто-то незнакомый, с болезненно бледной кожей, в темной одежде в тон угольным волосам. Тот стоял у самого края и, как решил бы посторонний, выравнивал воздух, который смялся, точно сухая шкура.

Рядом сидел, поедая травку, маленький сквадер - зайчонок с глухариными крыльями, каких в те годы еще отлавливали и прятали по зонам вроде Альвхейма, Ваннахейма и прочих.

Струны наполняли энергией, а это значило встряхнуть всю гладь по периметру. На минуту Аксель задумался, как стоит поступить, крикнуть что-нибудь, чтобы зверь не пострадал, или просто тихо подойти ближе.

Но этой минуты не хватило. Незнакомец взмахнул руками. Вспыхнул огонь.

За долю секунды по очереди вылетели зеленый щит и нити лозы, прикрывая и утягивая сквадера прочь. Аксель схватил его на руки, прижал к груди, вильнул за дерево и зажмурился. Жаркий ветер с пылью обдали их с обеих сторон. Трескучий грохот, словно от падения огромного дерева, донесся следом.

Но с новым шорохом листвы все кончилось. Воздух выровнялся и охладел. Речка текла, как ни в чем не бывало. Только волны вылизывали почерневшие камни.

Сквадер и ухом не повел, продолжил жевать.

Человек, хотя Аксель логично сомневался в его человечности, приблизился к ним.

- Я мог тебя задеть, - голос был глубок, местами подрываясь резкостью, точно смычком по связкам проходились.

- Ты мог задеть его.

Аксель опустил сквадера на траву, тот отряхнулся и поскакал прочь. Подвеска-стрела на запястье чуть свесилась вслед за рукой.

- Ты из Братства? - заметил незнакомец.

- Подмастерье, - он выпрямился, разглядывая его с ног до головы. - А ты старший? Я пока не встречал никого из ваших, только Лорд рассказывал, что говорил с одним.

- Азар, - тот протянул руку. - Надейся, что и не увидишь. Мы не всегда приходим с хорошими новостями. Но чуть что, приятно будет поработать. Ты смышленый. С этими лесными фокусами...

- От которых я надеюсь избавиться, - хмыкнул в сторону Аксель, потирая разодранный рог.

- Зря. Мог бы стать магистром, существа зон любят им подобных. В особенности тех, кто способен заступиться за них.

- Магистры быстро черствеют, - чуть скривился он и обернул разговор в соседнее русло: - Как и все, кому достается высокая должность. Слышал про ваших дежурных.

- И про ситуацию с последним ранаре, как понимаю, - Азар тоже умел быстро менять курс. - Меня там не было, но подмастерье, говорили, сам отрекся.

- Мастера исключили из Братства, - кивнул Аксель. - Жутко, наверное. Все было так хорошо.

- Хорошо никогда не было, - Азар оглянулся, словно его кто-то позвал, и вздохнул: - И не станет, будь готов. Но, возможно, мы это переживем. Особенно, если нам есть ради чего дышать, - а затем потрепал его по голове. - До встречи, lilla hjälparen [3].

2. Один против тысячи.

Ладони были липкими от крови. Я не стала их вытирать. Только встала и подошла к котлу.

- Ты что? - спросил Ух. Уши его так и вскинулись, что антенны в космос.

Я пожала плечами.

- Пойду покажу им. Увидела уже все, что нужно.

Через пару мгновений перед глазами была очередная незнакомая комната. Внизу большой стол, упирающийся в стену. В самой стене три отверстия. Два узких по бокам, как арки. Одно круглое, в нем я и сидела. Позади пустота Вненаходимости. Впереди полнота вполне себе находимости, жаль только неизвестно, сколько еще всего можно в ней найти.

Ну что, милое мое, хочешь, чтобы тебя любили? Хочешь на свободу? Сейчас устроим. Или хотя бы попробуем.

Я спрыгнула на стол. Бумажки на нем подлетели. Стала их поднимать, собирать, почитывать. Как огромный снежный ком накопленного за годы. Кинуть в кого-то что ли?

Мои документы. Имя - Жертва Ради Человеческого Блага. Возраст, по меркам родной страны, - совершеннолетняя. Человек. Монарх, не претендующий на корону по причине проблем со здоровьем. Скука.

Статистики макабрея на кладбищах. Процентное соотношение духов и телесных. Адреса, имена занятых специалистов. Люди не видят. Ерунда.

Закон о взаимодействии с духами и телесными сущностями. Духи разумны - под ответственность Братства. Телесные не разумны - ликвидация через обнуление струнной энергии при возможности. Бред.

И снова передо мной распахнулись двери, точнее я пнула их плечом, распихала всех на пути, вышла на середину, только тут на миг подняла голову и отмахнулась от тех, кто открыл рты.

- Все-все, тише. Не перебиваем, некрасиво. Я все решила. Решила-а-ла-ла... что, - встряхнула бумажки. - А. Новую реальность мы делать не будем. Вот. Я однажды перешла в другую. И что? Все тоже самое. Трудно быть Богом. Вот создал ты, и вот хорошо весьма. Другим показываешь – а тут же недовольный нашелся, и все ему не так и не эдак. Я не хочу обладать всем миром, чтобы по итогу потерять себя и все, что у меня было. Ты, - выглянула из-за бумажек, выловив из толпы серебристые глаза, - думал о таком легком варианте, потому что Вам так показали. Вы, старшие, думаете глобальнее, отчасти подобно создателю, как и положено высшим существам. Может, поэтому вам и нужен был человек. Кто-то маленький, который ограничен мелочами, но благодаря этому замечает их и даже, вроде бы, ценит, особенно, если отберут. Необязательно ломать весь корабль, просто потому что не получилась мачта. Может можно ее переделать? Поправить то, что еще можно. Починить камертон, вернуть связь с каналами, продолжить планы. В конце концов их не просто так выдумывали. Впрочем, слушать меня ты не обязан. Ты спросил – я ответила. Такое вот мое мнение. Поддерживать тебя не хочу, но и ругаться тоже не желаю. Я вактаре. Мы, существа нейтральные. Хочешь быть Богом – пробуй, но сначала все-таки спроси Мишу. Я же...

Смяла одну бумажку, вытерла руку, бросила на пол. Еще одну. Еще. Белым снегом полетели они прочь. Пока кровь не стерлась совсем.

- Все.

Гавриил закачал головой. Эмоций прочесть снова не удавалось, зато намерение спорить читалось запросто.

- Как легко тебе все решить за тех, кто бился за мир тысячелетиями.

- Она и не должна ничего решать, - заметили как бы в сторону.

- Рафаэль!

- И бился ты не только за общее благо, - продолжил он.

- Замолчи, - то ли раздраженно, то ли стесненно отмахнулся тот.

И Рафаэль засмеялся. Но спокойно. Даже как-то печально.

- Нет. Теперь нет. Скажу все до конца. Пусть речь моя шумит, как вольный ветер. Пока моя дочь с несчастною звездою от Вненаходимости не сделалась белее полотна. Ты хотел вернуть первую дежурную, а вместе с тем облегчить и продлить жизнь себе, а также наладить ее в мире. Но, думаю, с последним наши дорогие хранители и инквизиторы справятся, как справлялись всегда. Возлагать же на их плечи первое и второе, мне кажется в высшей мере эгоистично и недостойно.

- И что же, за это ты от меня отречешься, да? – вскричал Гавриил.

Рафаэль глядел на него.

- Брат, посмотри на меня, пожалуйста, – попросил он.

- Я устал.

- Я тоже. Все будет хорошо.

- Обещаешь?

Рафаэль улыбнулся, затем подступил ближе и молча тихо поцеловал его.

В зале стало еще тише. Тише, чем возможно с такой толпой. Тише, чем выдержит тревожное сердце. Ну да есть ли такая сила, что все выдержит?

- Есть способ, - проговорила я, - вернуть Метатрон так, чтобы не пришлось использовать полноценный сосуд. Как некоторые здесь знают, у меня и пары Братьев есть плохие струны. Как же знаю я, это не лечится.

- Это скрывается, - хмыкнул Константин.

- Знаю. Так вот, что если Лорд вырежет эти струны и из них сплетут полноценное существо, к которому и прикрепят нить времени Метатрон?

- Но ведь тогда ты перестанешь быть вактаре, - заметил он.

- Я не рождалась ею. По своей природе я обычный человек, просто из другой реальности, оттого струн у меня достаточно. Что же до мальчиков - решать им. Я могу отдать одну здоровую кому-нибудь из них.

- Отдай Роме, - тут же попросил Петя.

- С чего вдруг? - обалдел тот. - Ты ведь планировал идти на мастера?

- А ты на магистра. Вот и иди, как обещал Ли. Чтоб, типа, никого не обижали. А я к лоргам. Если примут, - взгляд в толпу. - Мне, типа, все равно, как драться с выскочками. Полюбить я их все равно никак не смогу. Так будет проще. Типа. Всем.

Он говорил, натягивая на костяшки вечный полосатый свитер, потирая нос, добавляя себе уверенности. Пусть так. Спорить с ним мне никогда не нравилось.

- Но если струны плохие, разве подойдут они для Метатрон? - вздрогнул новой тревогой Константин.

- Ее нить времени восстановит их, а камертон поможет, - проговорил Гавриил. Он смотрел вниз, точно не имел никакого отношения к происходящему. У них с Рафаэлем это семейное? Я же прямо поглядела на него.

- Тебе нравится такой вариант?

- Да.

- И ты оставишь мертвецов в покое?

Тот снова кивнул. Рафаэль отступил к Азару, тот обнял его и прильнул к щеке, наблюдая.

- Что ж, - одна из вактаре, возможно, какая-то важная, вздохнула и попыталась подытожить, - тогда ты станешь обычным человеком нашей реальности, Рома останется среди наших, но со здоровыми струнами, а Орден примет нового рядового. Несколько необычно, но законно. У магистров никаких возражений? Нет? Магистр Хальпарен, Вы законный представитель...

Тот все это время о чем-то размышлял. И теперь, точно наконец соглашаясь с собой, поднял голову и качнул рогами.

- Если ей так угодно и по поводу правил нет никаких притязательств, прошу приниматься за работу. Лорд, друг мой?

Тот почти тенью отделился от стены, стукнув тростью.

Мы прошли за ним в лабораторию. Не все, только наша подопытная троица добровольцев и старшие. Дверь захлопнулась, скрыв наконец утомивший меня зал. Без слов напросившись идти первой, я уселась на железный стол и заболтала ногами.

- Покажи руки, - попросил Лорд.

- Вот руки.

- Теперь другие покажи.

Я улыбнулась. Гордо, довольно, широко, обнажив зубы. И выпустила сущность.

3. Искры из глаз.

На тумбе горела желтым небольшая лампа. Свет бликами скакал по стеклянным колбочкам и цветочной вазе - сейчас пустой. Окна залило темно-синим. Хальпарен сидел рядом в кресле и что-то читал. Почуяв, что я очнулась, оторвался от книжки, подсел на постель.

- Как ты? - тихо спросил он.

А я. А я не знала. И не болит ничего, и вспомнить нечего. Попыталась позвать сущность. Пусто. И на шее тоже пусто, кулон забрали. Никаких шрамов, никакого жжения или вибраций. Только странное спокойствие, как после двух суток неожиданного сна. И вопросы. Вернулась ли Метатрон? Все ли хорошо? Неужели все хорошо.

- Старшие говорят, да, такая же, как была, - пожал плечами Хальпарен. - А еще говорят, что соберут подобных существ с жженными струнами по всем реальностям и доплетут их к ней. Давно стоило этим заняться. С мертвыми тоже разобрались. Рафаэль и Азар сыграли им колыбельную. Инструменты пока не запечатали, просто поставили на место, но это не наша забота. И твой хальсбанд вернули, у меня, - он показал меч на запястье, - правда, надевать не советую. Струн сейчас недостаточно, чтобы его выдерживать. Неуверен также, что насчет влияния зон, можешь ли ты ходить в ту же Навь, я жду документов.

- Оставьте хальсбанд себе. Свой Вы все равно уже не вернете. На ключи пошел.

- Благодарю, однако... - тут он немного притормозил, покачав рогами. - Я подумываю о том, чтобы оставить Братство. Не первый день, все почти решено. В следующую неделю передам управление Константину.

- Как... так?

Это был лучший вопрос, который я придумала. От невыразимого даже в первобытном вопле удивления начала кружится голова. Как это - Братство без Хальпарена?

Тот подготовился.

- Милая, я уже не молод. Я устал и хочу покоя. Где-нибудь в лесу, где меня никто не знает, где никакие взлёты и падения прошлого не ходят за мной липкими тенями. Не смею сказать, что я это заслужил, но смею поддаться этому желанию как минимум ради блага Братства и спокойствия Ордена. Лорд говорил, что в глубинах Сида найдётся хоть один небольшой домик, где можно было бы вздохнуть душой впервые за несколько веков. Яга и Жевжик присмотрят за Мольвактеном, они отлично справляются, в крайнем случае Отец проконтролирует брата. А в самом крайнем - я все еще буду на связи и с Навью и Константином. Пусть далеко.

- Я еду с Вами!

Это вырвалось без задней, как и любой другой мысли. Горячо, упрямо.

А тут не подготовился. Сник, мотнул головой.

- Тебе лучше остаться здесь.

- Я лучше знаю, что мне лучше. Еду и точка. Это не обсуждается.

- А должно. Ты сама о ту точку споткнешься. Тебя никто и ничто не гонит отсюда.

- Да Вы и гоните! – я вцепилась ему в рукав.

Не знаю, кто из нас выглядел несчастнее в тот момент. Но если во мне опять кипела отчаянная обида, то в золоте искрилась беспомощность. Хальпарен слабо попытался освободить руку.

- Солнце...

- Нет! – воскликнула я. Впрочем, тут же собралась, продолжив тише: – Ну... ну, в самом деле! Вы надоели! Почему Вы ото всех бегаете? Ну, ладно, хорошо! Думаете, остальные Вас ненавидят? Думаете, они все хотят Вам зла? Хорошо. Избегайте. Но неужели Вы думаете, что я... я, по-Вашему... да я же...

Слезы катились по щекам, прыгали по запястьям, тонули в зелени плаща. Поднять голову сил не осталось. По одним теням, я наблюдала, как качнулись рога. Как Хальпарен спрятал губы ладонью и замер. Как, просидев так несколько секунд, он сжал пальцы. И как затем, обернувшись, в миг едва не упал в попытках заглянуть мне в глаза.

- Милая, прошу тебя, пожалуйста, послушай. Я желаю тебе только самого лучшего, и моя компания таковым не является. Я хочу защитить тебя от жуткого сожаления, а потому не могу позволить себе просто согласиться. Ты вступилась за этот мир, можешь считать, что спасла его, так посмотри на него. Посмотри мир, посмотри жизнь...

- Но я хочу посмотреть ее с Вами, – пальцы неловко перебирали канву, никак не решаясь выпустить плащ.

- Послушай, – снова тихо воззвал Хальпарен, – пойми, пожалуйста, тебе нужна нормальная жизнь. Учеба, работа, обычные друзья. Ты ведь этого не знаешь. Куда лучше, чем это сумасшествие со мной. Я очень ценю тебя. И поэтому хочу все сделать правильно. Я не хочу быть тем, кто сломал тебе жизнь, и не хочу быть тем, кто склеил её как придётся. Ты заслуживаешь многого. Я свое увидел. А ты...

Я подняла на него заплаканные глаза.

- А я и не хочу знать. Мне не нужен колледж, где люди будут смеяться надо мной, где мне будет скучно, когда я знаю много. Я не нормальная. Я с Вами хочу... ну. Мне... Мне спокойно с Вами, мастер. Мне не страшно, не тревожно. Я знаю, что Вы рядом и всегда меня защитите. Даже если мне грустно или плохо, я знаю, что могу позвать Вас и станет легче. Я не хочу, чтобы Вы были далеко. Как это может быть неправильно? Как Вы можете сломать то, что было сломано? Как Вы можете склеить нехорошо? Вы... Вы же мой мастер. Я с Вами дома.

- О, sötnos, ну не нужно. Пожалуйста, пойми, я хочу спасти тебя от слез, а не...

Шмыгнула носом и мотнула головой. Опять за своё.

Хальпарен расстроенно глядел на меня. Убрал руку. Подал платок. Я приняла его, робко, одними пальцами словив протянутую ладонь. Хальпарен мягко сжал их.

- Есть предложение. Послушаешь? Как насчёт компромисса? Возможно, ты знаешь, была одна девушка, что часть года жила в одном мире, а в определенные месяцы возвращалась в иной. Мы могли бы поступить похожим образом. Какое-то время ты бы оставалась у меня, а затем отправлялась по Яви, куда душа пожелает. Посмотри мир, навести родителей и друзей, я найду средства на любую твою прихоть. А затем, если захочешь, возвращайся. Ты сможешь прийти ко мне в любой момент. Я приму тебя всегда. Но также пойму и приму, если однажды решишь не приходить вовсе.

Со вздохом, даже не знаю, усталости или облегчения, любви или ненависти, я ткнулась лбом ему в грудь.

- Пообещайте, что все будет хорошо.

Тот тоже вздохнул, принимая меня в объятия.

- Все будет так, как нужно.

Я поджала губы, но не отпрянула. Лишь спросила тихо:

- И как нужно?

- Нужно, чтобы было хорошо.

Губы тронула улыбка, заставляя глубже спрятаться в длинных волосах.

Казалось, что он исчезнет или просто уйдёт, отступит к окну, повернувшись ко мне спиной, холодно и отстраненно пожелает хорошего дня.

Хотелось задохнуться. Умереть в этих руках и не думать, что будет дальше, как жить, как смотреть другим в глаза. Просто остаться в этом мгновении. Лишь бы его ничего не испортило.

- Магистр? - голос Ольги осторожно протиснулся до слуха. - Документы готовы. Узы все еще на месте, струны способны выдерживать влияние зон. Возможно дело в их пятимерном происхождении. Имя подписывать по рождению или местное?

Хальпарен рассмеялся.

- Ну что же ты за чудо такое?

Не знаю, как мне себя по имени назвать. Мне это имя стало ненавистно, как и Вам Ваше. Вы для меня не Аксель, а мастер. Я не маргаритка, но да что всем в имени моем? Лилия пахнет лилией. Хоть лилией ее назови, хоть нет.

- Меня зовут Лили. Это моё имя. Мне его дали мои новые родители. Меня так называли друзья и Вы. Что бы там не работало в струнах, я на него всегда откликнусь особенно если позовете. Позовите, пожалуйста. Я хочу быть.

- Что ж. Лили, значит, Лили.

Внутри что-то тихонько дернулось и звякнуло тихим, слышным только мне колокольчиком. Струны отозвались.

4. Оттаявшие звуки.

Я наскоро переоделась и мы покинули лазарет. Братство возрождалось из руин, как и положено рождаться любой даже самой маленькой вселенной - в пыли, шумно и суетно. Невидимые птицы снова щебетали в холле. К их песням присоединились стуки молотков, жужжание инструментов, шорохи и скрипы всего подряд. Снесенные двери возвращались на петли, люстры загорались нововкрученными лампочками, где-то приклеивали плинтуса или закрашивали царапины на стенах. Только листочки плюща на периллах лестницы бросили погрызенными вспышками рун.

В Смотровой нас встретил Константин. Встретил одними глазами, оставив ухо прикованным к телефону, а руки - к клавиатуре компьютера. Кроме него здесь работали еще двое. У стола с экраном для отслеживания сияли струнами, точно светящимися проводами, мои старшие. Рафаэль поднял голову и кивнул нам.

- Лили изъявила желание поехать со мной, - сообщил Хальпарен, подходя к ним, как бы для проверки технических настроек.

- Мы знаем, - Рафаэль улыбнулся мне.

- И не возражаем, - поддержал Азар, забирая у него пучок расплетенных струн. Вложил их в основание стола и присел на пол, поправляя что-то внутри ножки.

- На часть года я могла бы приезжать к вам. И вы к нам тоже.

- Конечно, - снова отозвался Азар. Захлопнул дверцу со струнами на ножке, поднялся, ткнул кнопку на столе. Экран загорелся и изобразил карту города. - Все, - выдохнул он. А затем посмотрел на меня: - Как себя чувствуешь?

Я раскинула руки в стороны, подошла, обняла его. А потом притянула и Рафаэля. Тот погладил меня по голове.

- Вы так изменились с нашей первой встречи, - тихо заметил он. - Оба. И всё-таки все те же.

Хальпарен только горько усмехнулся.

- Надеюсь, уж с нашей первой встречи изменилось достаточно.

- Рафаэль, Азар, вас очень просят в Орден, - не отрываясь от телефона, передал Константин.

- А им-то на что? - сам себе удивился Хальпарен.

- Право, не знаю, - рассмеялся Рафаэль. - Возможно, торжественно вручат новый молитвослов и попросят купить не менее новую пулю, а, возможно, предадут проклятью с колокольным звоном, пением и свечами.

- Все лучше, чем возвращаться в Правь, - пожал плечами Азар, никак не выпуская меня из объятий.

- С Метатрон что-то не так? - забеспокоилась я.

- Я слишком от нее отвык, все резко стали чересчур благожелательными, - нарочито серьезно пожаловался он, заставив Рафаэля рассмеяться снова.

Мы договорились сходить куда-нибудь поужинать, когда они закончат, и на том разошлись. Хальпарен взял у Константина один планшет и вышел с ним в коридор, поглядывая то в него, то в собственный телефон, то по комнатам, фоново ища кого-то.

Я же шла и думала. О том, как теперь все будет. Сущности внутри больше не было, как не осталось и попыток от Начальства. Все, кто мне дорог живы, пусть и немного разбежались по игральной доске. Пусть и не знаю, все ли счастливы.

Подумала, что теперь не нужно заниматься в Братстве. О том, что стоило бы иногда навещать Навь и могилу Кати. О том, каково будет редко видеться с мальчиками. А затем подумала, как бы не увиделась с мастером. Пальцы машинально стянули плащ в кулак.

- Все в порядке? - Хальпарен приостановился.

Нет. Это было в тысячу раз больней. Лучше ехать с ним.

- Задумалась.

- Я тоже. Раз уж ты едешь со мной, домиком я не обойдусь.

- Я не против просто жить в лесу, если что.

Реакцию Хальпарен придержал у очередного кабинета. Изнутри доносился рокот дрели, и мы вильнули за ним. Держал ее Рома, привинчивая назад обвалившуюся полку. Петя же стоял рядом, как бедный родственник, не слишком уверенный, что ему не пора дохлебывать чай. Никто из ближайших вактаре с ними не говорил.

Не знаю, бывало ли раньше, чтобы из Братства уходили в Орден. Не знаю также, жалел ли кто-то о таком выборе, как на него реагировали собратья. Знаю только, что его мастеру за это ничего уже не будет.

- Роман, Пётр, - позвал Хальпарен, остановившись чуть поодаль. - Подойдите сюда. Едьте-ка домой и отвезите Лили.

- Да мы сейчас тут... - начал Рома, но за него закончили.

- Вы все сейчас едете домой, пьёте чай и ложитесь спать. Это приказ. Доброй ночи.

Петина машина пережила последние события лучше, чем могли бы тараканы. Мы выехали на кольцевую в странном молчании. Говорить было о чем, но никто не понимал, как. В окна мельком, как случайные прохожие на улице, поглядывали перелески, частные дома и дорожные знаки. Поглядывали и неслись мимо, занятые своей жизнью, мгновенно забывая о нас.

Три ребенка. Три ягнёнка. Больших уже почти.

- Ты знаешь, что магистр уезжает? - все-таки спросил Петя.

- Да. Я с ним.

- Ясно.

Где же ясно? Сплошная сивая синь. Только холодное масло фар слегка расписывало неизвестный путь. Недалеко. Метров восемьдесят. Дальше – мрак.

Машина остановилась.

- Что такое?

- Подышать, – хрипнул Петя, дергая ручку. Вывалился на трассу. Дверь осталась зевком нараспашку.

Рома пожал плечами. Вышел вслед за ним. Опустился на землю. Оперся спиной о покрышку.

Мы смотрели на Петю. Тот прошел куда-то вдоль дороги. Встал. Спрятал руки в карманы. Уставился на небо. С высоты медленно опускался снег.

Рома выгнулся. Вытащил из заднего кармана картонную пачку. Чиркнули спички. Прошуршало пламя. Потянуло гарью.

- Что мы делаем, черт подери?

- Живем, – ответил Рома. Дым с выдохом вышел в неподвижную синеву.

Зазвонил телефон. Забренчали гитарные струны. Мелодично и мягко, трепетно и тревожно. Поднимать никто не стал.

- Что происходит? Что с нами происходит?

«Не важно, куда я уйду...» [4], - пел рингтон.

- Не знаю, – шепнул Рома.

- А хочешь узнать? – спросила я, сама не знаю кого.

«Прощай, Неверлэнд, моя любовь».

Молчание.

Примечания:

1. Из "Приключения барона Мюнхаузена" Рудольф Эрих Распе. Рассказ "Самый правдивый человек на земле". Части главы называются также, как рассказы в данной книжке.

2. Отец (швед.)

3. Маленький параклет (швед.) 

4. Песня "Farewel Neverland" TXT