День 6030

Я просыпаюсь в чьих-то объятиях, от Рианнон меня отделяют всего лишь два города.Стараюсь не разбудить девушку, которая обнимает меня. Невесомые желтые волосы падаютей на глаза. Спиной чувствую биение ее сердца. Ее зовут Амелия, и этой ночью онапробралась через окно, чтобы побыть со мной.Меня зовут Зара; или, по крайней мере, такое имя выбрала себе девушка, в теле которой я проснулся сегодня. При рождении ее назвали Клементиной, и лет до десяти ей этонравилось. Потом она начала экспериментировать: имя Зара подошло как нельзя лучше. Еелюбимой буквой всегда была «З», а счастливым числом – «9».Амелия начинает ворочаться под простынями.– Который час? – слабым голосом спрашивает она.– Семь, – отвечаю я.Вместо того чтобы подниматься, она прижимается ко мне.– Не сходишь на разведку проверить, где там твоя мама? Не хотелось бы выбираться тем жепутем. С утра у меня координация гораздо хуже, чем ночью, к тому же мне всегда приятнееидти к девушке на свидание, чем возвращаться с него.– Хорошо, схожу, – говорю я, и она благодарно целует меня в голое плечо.Когда отношения двоих полны нежности, то нежностью наполняется все пространство вокругних, и даже само время становится к ним нежнее. Я вылезаю из кровати, чтобы облачиться впросторную рубашку, и мне кажется, будто все вокруг излучает счастье. Все, что происходилов комнате этой ночью, никуда не исчезло. Я проснулся и окунулся в прекрасную ауру, которуюсоздали эти две девушки.Прохожу на цыпочках в коридор и прислушиваюсь у двери в комнату матери. Из комнатыдоносится только сонное дыхание: мы в безопасности. Когда я возвращаюсь к себе, Амелиявсе еще в постели. Простыня откинута, и я вижу ее всю, в майке и трусиках. Наверное, Заране упустила бы момент забраться к ней под бочок, но я не могу.– Она спит, – докладываю я.– Значит, можем спокойно принять душ?– Думаю, да.– Ты пойдешь первой, после меня или пойдем вместе?– Можешь идти первой.Она вылезает из постели и по пути в ванную останавливается, чтобы поцеловать меня. Ееруки проникают мне под рубашку, я не возражаю. Напротив, я слегка завожусь.– Ты уверена? – спрашивает она.– Иди первой, – снова повторяю я.Но лишь только она выходит из комнаты, мне ее уже не хватает; именно так чувствовала быЗара.Я хотел бы, чтобы на ее месте была Рианнон.Амелия выскальзывает из дома, пока я еще в душе. А двадцать минут спустя возвращается иждет меня у двери, чтобы подвезти до школы. Моя мать уже встала и зашла в кухню. Завидевподъезжающую Амелию, она улыбается. Интересно, как много она знает.В школе большую часть времени мы проводим вместе, но не стараемся уединиться. Скореенаоборот: мы вовлекаем наших друзей в орбиту наших с ней отношений. Мы живем какличности. Мы живем как пара. Мы живем как части троек, четверок и так далее. И кажется, что так правильно.Я не могу не думать о Рианнон. Я помню, как она сказала, что никогда не сможет познакомитьменя со своими друзьями. Что никто, кроме нее, никогда не узнает о моем существовании. Ито, что есть между нами, навсегда останется только между нами.Я начинаю понимать, что это значит и как это было бы печально. Я уже проникаюсь этимчувством, а ведь ничего еще даже не случилось. Седьмым уроком у Амелии самостоятельные занятия в библиотеке, а у меня – гимнастика.Когда мы встречаемся, она показывает книги, которые взяла для меня, потому что ейкажется, что они мне понравятся. Узнал бы я когда-нибудь Рианнон так же хорошо?После занятий у Амелии тренировка по баскетболу. Обычно Зара ждет подругу где-нибудьнеподалеку, заодно выполняя домашние задания. Но сегодня я слишком сильно тоскую поРианнон; с этим нужно что-то делать. Я прошу разрешения взять машину Амелии, чтобывыполнить кое-какие поручения. Амелия отдает мне ключи, ни о чем не спрашивая.До школы, где учится Рианнон, десять минут езды. Занятия закончились, все машинывыезжают с парковки мне навстречу. Я пропускаю их и оставляю свою там, где всегда. Затемнахожу место, откуда можно наблюдать за входной дверью; просто надеюсь, что Рианнонеще не уехала.Я не собираюсь с ней разговаривать. Не собираюсь начинать все сначала. Я просто хочу ееувидеть.Она появляется через пять минут. Разговаривает с Ребеккой и еще двумя подружками. Мнене слышно, о чем они говорят, но видно, что они полностью поглощены беседой.На расстоянии она не выглядит удрученной, будто недавно перенесла какую-нибудь утрату.По-видимому, все в ее жизни наладилось. В какой-то момент она на долю секунды поднимаетглаза и осматривается. В этот миг можно было бы поверить, что она ищет меня. Не могусказать, что происходит в следующий момент, потому что быстро отворачиваюсь и смотрю вдругую сторону. Не хочу, чтобы она увидела мои глаза. Для нее все в прошлом. А раз для неев прошлом, значит, и для меня должно быть так же. На обратном пути я делаю остановку у «Таргета». Зара знает вкусовые пристрастия Амелии(та больше всего любит разные маленькие пирожные). Я покупаю их и перед тем, каквернуться в школу и разыскать Амелию, выкладываю пирожными ее имя на приборной доске.Думаю, Зара хотела бы, чтобы я так сделал.Я не очень честен. Я очень хотел, чтобы Рианнон заметила меня на парковке. Хоть я иотвернулся, я хотел, чтобы она подошла ко мне и вела себя со мной так, как вела бы себя сЗарой Амелия после трехдневной разлуки. Знаю, что этого никогда не случится. И это знание– как вспышка света, она ослепляет меня, и я ничего не вижу. Амелии нравится то, что она видит на приборной доске, и она настаивает на том, что намнужно сходить пообедать. Я звоню домой, и мать, кажется, не возражает.Чувствую, Амелия понимает, что я сегодня с ней только наполовину, но позволяет мне бытьнаполовину где угодно, потому что мне это нужно. Во время обеда она заполняет тишинурассказами о том, как прошел ее день. Часть из них – правда, а часть – совершеннаявыдумка. Она предоставляет мне возможность догадаться, что есть что.Мы вместе только семь месяцев. А судя по количеству воспоминаний Зары, времени прошлогораздо больше.Вот чего я хочу , думаю я. А потом не могу удержаться и мысленно добавляю:Вот чего у меня никогда не будет.– Можно спросить тебя кое о чем? – говорю я Амелии.– Конечно. О чем?– Если бы я каждый день просыпалась в новом теле (если бы ты не знала, как я будувыглядеть на следующее утро), ты любила бы меня?Она даже не вздрагивает. Ведет себя так, будто мой вопрос звучит для нее ничуть нестранно.– Даже если бы у тебя была зеленая кожа, борода и между ног мужские причиндалы. Дажеесли бы у тебя были оранжевые брови, родимое пятно во всю щеку, а нос бы утыкался мне вглаз всякий раз, когда я тебя целую. Даже если бы ты весила семьсот фунтов, а шерсть подмышками была как у добермана. Даже тогда я любила бы тебя.– И я тебя, – отвечаю.Произнести эти слова легко, потому что они никогда не станут правдой.Своим прощальным поцелуем она передает все, что испытывает ко мне. А я пытаюсьответить ей так, как хотел бы почувствовать это.Это счастливая нота , не могу я удержаться от воспоминания.Но, встречая сопротивлениевоздуха, эта нота начинает затихать, как любой звук. Когда я прихожу домой, мать Зары говорит:– Ты знаешь… пусть Амелия приходит к нам почаще.Я понимающе киваю и отвечаю, что передам ее приглашение. Потом кидаюсь к себе вкомнату, потому что это уж слишком. Такое количество чужого счастья приводит меня вотчаяние. Я запираю дверь и начинаю рыдать. Рианнон права. Я знаю. У меня никогда небудет ничего подобного. Я даже не проверяю свою почту. Потому что не хочу ничего знать. Амелия звонит пожелать мне спокойной ночи. Приходится переадресовать звонок наголосовую почту, потому что, прежде чем ответить, я должен успокоиться, чтобы как можнолучше справиться с ролью Зары.– Извини, – произношу я, перезванивая чуть позже. – Я разговаривала с мамой. Онанастаивает, что тебе нужно бывать у нас чаще.– А что она имеет в виду: окно спальни или входную дверь?– Дверь.– Ну, похоже, маленькая птичка под названием «прогресс» сидит теперь у нас на плече.Я зеваю, потом извиняюсь.– Да не извиняйся ты, соня. Я буду тебе сниться, хорошо?– Договорились.– Я люблю тебя, – говорит она.– Я люблю тебя, – отвечаю я. И мы отключаемся, потому что после таких слов добавить уженечего. Я хочу вернуть Заре ее жизнь. И хоть я и чувствую, что сам заслуживаю чего-то подобного, нехочу, чтобы это происходило за ее счет. Я решаю, что она все запомнит. Не мое чувстводосады. А ту радость, что послужила ему причиной.