День 6016

А,Мне кажется, я помню все. Где ты сегодня? Не хочу долго писать, лучше поговорить.Р.Сегодня я примерно в двух часах езды от нее и читаю это сообщение, находясь в телеДилана Купера. Он просто помешан на хардкоре, и его комната – настоящий сад, гдепроизрастает продукция «Apple» [13] . Память мне говорит, что когда он сильно увлекаетсядевушкой, то специально создает шрифт, который называет ее именем.Я сообщаю Рианнон, где нахожусь. Она тут же мне отвечает (видно, не отходит откомпьютера): спрашивает, нельзя ли нам встретиться после школы. Договариваемся овстрече в том же книжном магазине.Дилан – неисправимый бабник. Насколько я понял, на данный момент у него сразу триподружки. И весь день я стараюсь не допустить его ни до одной из них. Позже ему придетсявсе же окончательно решить, какому шрифту отдать предпочтение.Прихожу на полчаса раньше, но даже не пытаюсь ничего читать – нервы на пределе. Сижуразглядываю посетителей.Она появляется в дверях, тоже раньше условленного срока. Мвидне приходится вставать илимахать ей. Она оглядывает зал, замечает меня и по моему взгляду тут же узнает меня.– Привет, – говорит она. – Привет, – отвечаю я. – Чувствую себя, будто в тяжелом похмелье, – вздыхает она.– Понимаю, – соглашаюсь я.Она покупает нам кофе, и мы сидим за столом, держа чашки в руках.Я вижу то, что заметил еще вчера: родимое пятнышко, россыпь прыщиков на лбу. Но они дляменя ничего не значат и совсем не портят ее образ.Она не выглядит ни ошеломленной, ни рассерженной. Скорее наоборот: похоже, онасмирилась с тем, что произошло. Когда проходит потрясение, всегда надеешься на то, чтоскоро ты все поймешь. Похоже, к Рианнон уже пришло это понимание. На ее лице не видно ни тени сомнения.– Не успев проснуться, я сразу поняла – что-то изменилось, – начинает она. – А я ведь ещене читала твоего письма. И это было не обычное нарушение ориентации, как бывает поутрам. Не было ощущения, что из моей жизни выпал день. Наоборот – как будто что-то…добавилось. Потом на глаза попалась твоя записка, я начала читать и вдруг поняла, что всеэто действительно было. На самом деле. Я отложила письмо, когда ты попросил пока нечитать дальше, и попыталась вспомнить вчерашний день. И оказалось, что я все помню!Конечно, не те мелочи, которые никогда не задерживаются в памяти, вроде умывания иличистки зубов. Нет: я помнила, как взбиралась на гору; ланч с Джастином, обед с родителями.Помню даже, как писала сама себе эту записку. Хотя если рассуждать логически, с чего бымне это делать? Однако мой разум не видит здесь никакого противоречия. Интересно,правда?– А ты ощущала мое присутствие? Попробуй вспомнить.Она качает головой:– Вообще-то нет. То есть не так, как ты можешь себе это представить. Мне не казалось, чтоты управлял моим телом или еще что. Просто было ощущение твоего присутствия. Ты былгде-то рядом, со мной, но все же вне меня.Она прерывается. Потом задумчиво произносит:– О чем мы говорим? Просто какое-то сумасшествие!Но мне нужно узнать больше.– Я хочу, чтобы ты вспомнила все, – прошу я. – Похоже на то, что твое подсознание тебеподыгрывало. А может, ты подсознательно хотела оставить все в памяти.– Не имею понятия. Но я очень рада, что так и произошло.Мы еще говорим о вчерашнем дне. О том, как это все странно. Наконец она произносит:– Спасибо, что не вмешивался в мою жизнь. И не раздевался. Если, конечно, ты хотел, чтобыя не запомнила, как ты подглядывал.– Никто ни за кем не подглядывал.– Верю. Удивительно, но я верю всему, что ты говоришь.Кажется, она хочет еще что-то добавить.– Продолжай, – прошу я.– Ну, просто… ты не чувствуешь теперь, что узнал меня лучше? Потому что, вот странноедело… я чувствую, что тебя-то я стала больше понимать. Из-за того, что ты делал, а большеиз-за того, чего не делал. Разве это не странно? Я считала, что есть у нас какой-то другойспособ лучше узнать друг друга, что ты со временем больше узнаешь обо мне, и… но сейчасмне в это не верится.– Я виделся с твоими родителями, – говорю я.– Ну и как впечатления?– Похоже, они оба любят тебя, по-своему.Она хохочет:– Хорошо сказано!– Мне было приятно с ними познакомиться.– Я напомню тебе эти слова, когда ты встретишься с ними на самом деле. Я скажу: «Мама,папа, знакомьтесь: это А. Думаете, вы видите его впервые? Вот и нет, вы его уже встречали;он как раз был тогда в моем теле».– Я уверен, все пройдет просто великолепно.Конечно же, мы оба понимаем, что ничего такого не будет. Я никогда не смогу познакомитьсяс ее родителями. В качестве отдельной личности.Ни я, ни она не произносим это вслух. Хотя я даже не уверен, что именно об этом она думаетво время возникшей паузы. Я – об этом.– Это никогда не повторится, я правильно понимаю? – спрашивает она наконец. – Ты ведь невселяешься дважды в одно и то же тело?– Абсолютно точно. Это никогда не повторится.– Не вздумай обидеться, но я действительно рада, что мне не придется теперь каждый деньложиться спать с одной мыслью: вот проснусь – а ты опять командуешь моим телом. Одинраз – еще туда-сюда. Но не надо, чтобы это входило в привычку.– Обещаю: я хочу сделать встречи с тобой – не таким, конечно, образом – одной из своихпривычек.Вот теперь мне нужно поднять вопрос, куда нам двигаться дальше из этой точки. Мыминовали прошлое, радуемся настоящему, а теперь, когда я предложу что-нибудь, мыдвинемся в будущее.– Ты видел мою жизнь, – говорит она. – А сейчас скажи, как, по-твоему, нам жить дальше.– Мы что-нибудь придумаем, – говорю я.– Это не ответ. Это просто надежда.– Надежда и завела нас так далеко, не ответы на вопросы.Она слабо улыбается:– Позитивный взгляд.Отпивает из чашки, и я вижу, что у нее на языке вертится следующий вопрос.– Понимаю, это глупо, но… мне все еще интересно. Ты действительно и не парень, и недевушка? Я имею в виду, вот когда ты был в моем теле, ты не чувствовал себя… болеекомфортно, что ли, чем если бы был в теле какого-нибудь парня?Меня забавляет, что она так много думает об этом.– Я – это я, – отвечаю. – Мне всегда удобно – или не всегда, это как посмотреть. Просто я такживу.– А когда ты с кем-нибудь целуешься?– Да никакой разницы.– А… занимаешься любовью?– Слушай, Дилан не покраснел? – спрашиваю я. – Вот прямо сейчас у него не вспыхнулищеки?– Ага, ты весь просто зарделся, – говорит Рианнон.– Хорошая реакция. Потому что я – покраснел.– Что, ни с кем?– Было бы нечестно мне…– Ни с кем!– Развлекаешься? Очень рад за тебя.– Извини, пожалуйста.– Хотя… Была тут одна девушка…– В самом деле?– Ага. Вчера. Когда я был в твоем теле. Ты что, не помнишь? Кажется, был момент, когда тымогла бы залететь.– Вот совсем не смешно! – давится она от смеха.– Я всего лишь слежу за тобой, – говорю я.Всего шесть слов, а тон разговора уже меняется. Мы становимся серьезнее. Будто ветерокподул или облачко наползло на солнце. Мы перестаем веселиться и некоторое время простомолчим.– А… – неуверенно начинает она.Но я не хочу слушать, что она скажет. Не хочу слышать ни о Джастине, ни о невозможности,ни о… ни о других причинах, почему нам нельзя быть вместе.– Пожалуйста, не сейчас, – прошу я. – Давай останемся сегодня на счастливой ноте.– Ладно, – говорит она. – Проехали.Она спрашивает о других вещах, что я заметил за время пребывания в ее теле, и ярассказываю о родимом пятнышке, о разных людях, которых встретил в школе, о ееродителях. Сознаюсь, что вспомнил тот случай с Ребеккой, и клянусь, что это единственноевоспоминание, которое я у нее подсмотрел. Я не рассказываю о своих наблюдениях поповоду Джастина, поскольку она и так помнит вчерашнее его поведение, неважно, принимаетли она его на мой или на свой счет.Не упоминаю я и о том, что заметил легкие морщинки вокруг глаз да прыщики на лбу, потомучто понимаю: она бы обеспокоилась, хотя на самом-то деле все эти мелочи лишь добавляютей очарования.И ей, и мне нужно торопиться домой на обед, но я не хочу ее отпускать, не добившисьобещания, что мы скоро опять встретимся. Завтра. А если не завтра, то послезавтра.– Ну как я могу отказаться? – улыбается она. – Я просто умираю от нетерпения, так хочетсяувидеть, кем ты станешь завтра.Я понимаю, что она шутит, но тем не менее отвечаю так:– Для тебя я – всегда А.Она поднимается и целует меня в лоб.– Знаю, – отвечает она. – Вот потому-то я и хочу с тобой снова встретиться. Мы расстаемсяна счастливой ноте.