День 6000

Роджеру Уилсону пора идти в церковь. Я быстро натягиваю его лучший воскресный костюм, который он или его мать любовно приготовили накануне вечером. Спускаюсь в столовую, сажусь завтракать с его матерью и тремя сестрами. Отца в пределах видимости не наблюдается. Недолго порывшись в его памяти, узнаю, что он ушел сразу же после рождения младшей сестры и с того времени для семьи наступили тяжелые времена. В доме всего лишь один компьютер, и мне приходится ждать, пока мать Роджера не соберет девочек на выход, чтобы быстренько загрузить его и создать почтовый ящик, адрес которого я дал накануне Рианнон. Остается только надеяться, что она еще не пыталась выйти со мной на связь. Мне кричат, что пора идти в церковь. Я подчищаю следы и присоединяюсь к своим сестрам – они уже в машине. Несколько минут уходит на то, чтобы зафиксировать в своей памяти необходимые сведения: Пэм – одиннадцать, Лейси – десять и Дженни – девять. Из них из всех, по-моему, одна только Дженни искренне радуется предстоящей поездке. Когда мы приезжаем, сестры бегут в воскресную школу, а мы с матерью присоединяемся к собравшейся пастве. Я готовлюсь к богослужению по баптистскому обряду и пытаюсь припомнить, чем же оно отличается от других, которые мне уже приходилось посещать. За эти годы мне пришлось побывать на огромном количестве самых разных религиозных ритуалов. И каждая новая вера, с которой я знакомился, только укрепляла мое основное убеждение, что во всех религиях гораздо больше общего, чем любят признавать. В своей основе все верования почти всегда одинаковы: правда, судьба у них складывается по-разному. Каждый хочет верить в высшую силу, испытывать чувство принадлежности к чему-то большому, и ему для этого нужны те, кто разделяет его взгляды. Люди хотят, чтобы на земле правили силы добра, и им нужна мотивация, чтобы стать приверженцами этих сил. Они хотят доказать свою веру и религиозное рвение и для этого проводят ритуалы и богослужения. Они хотят прикоснуться к великому. Единственный корень зла, из которого происходят все сложности и противоречия в мире, – это неспособность людей принять то, что они похожи. Что вне зависимости от того, к какой религии, полу, расе или стране они принадлежат, у них около 98 % общего. Ну да, между мужчиной и женщиной есть различия в физиологическом смысле, но, если посмотреть на эти различия в процентном соотношении, разница не так уж и велика. Народы разнятся исключительно по общественному устройству, и принадлежность к тому или иному народу – вовсе не врожденное качество человека. А что до веры, то, верите вы в Иисуса Христа, или в Яхве, или в Магомета, или же еще в кого-нибудь другого, – очень вероятно, что в душе вы хотите одного и того же. Неизвестно по какой причине, но мы любим заострять свое внимание на этих 2 % различий, и большинство конфликтов в мире происходят именно из-за этого. Единственное, что дает мне возможность жить так, как живу я, – это то, что все люди имеют 98 % общего. Я думаю обо всем этом, проходя через обычные ритуалы, которые положено проводить в церкви по утрам в воскресенье. Я не свожу взгляда с матери Роджера: она выглядит такой усталой, такой угнетенной. Моя вера в нее так же сильна, как и моя вера в Бога; я верю в то, что человек может стойко сносить удары судьбы, даже если она посылает ему испытание за испытанием. Это же качество я подметил в Рианнон: у нее страстное желание упорно добиваться своего. После богослужения мы отправляемся в гости к бабушке Роджера на воскресный обед. Там нет компьютера, и даже если бы нас не разделяло расстояние в четыре часа езды на машине, у меня все равно не было бы возможности выйти на связь. Так что мне ничего не остается, как признать сегодняшний день выходным. Я играю с сестрами; когда наступает время, соединяю руки вместе с остальными членами семьи для благодарственной молитвы. Единственное за день разногласие возникает, когда по пути домой на заднем сиденье машины разгорается нешуточная битва. У сестер, вероятно, общего даже больше, до 99 %, но они не желают этого признавать. Они лучше будут яростно спорить о том, какой породы щенок у них скоро появится… при том, что я не вижу и намека на то, что их мать собирается в ближайшем будущем заводить собаку. Это просто спор ради спора. Мы приезжаем домой, и перед тем, как попросить разрешения воспользоваться компьютером, я выжидаю, пока наступит благоприятный момент. Компьютер находится в комнате, где всегда кто-то околачивается, а мне для работы с почтой лишние свидетели не нужны. Пока девчонки носятся там друг за дружкой, я поднимаюсь в комнату Роджера и стараюсь наилучшим образом выполнить все, что ему задано на выходные. Одна надежда, что ему разрешено ложиться спать попозже, чем сестрам, и это оказывается действительно так. После воскресного ужина у девочек есть час на телевизор, и этот час они проводят в той же самой общей комнате. Подходит время, и мать объявляет им, что пора готовиться ко сну. Поднимаются крик и визг, но все их протесты она пропускает мимо ушей. Это у них что-то вроде ежедневного ритуала, где мама всегда побеждает. У меня есть несколько минут, пока мама одевает их в пижамы и развешивает платья, которые они наденут завтра. Я быстро проверяю входящие в своем новом почтовом ящике. От Рианнон пока нет никаких сообщений. Понадеявшись, что нет ничего дурного в том, чтобы первому проявить активность, я нахожу ее адрес и быстро, пока не передумал, начинаю набирать текст. Рианнон, привет! Я просто хотел сказать, что мне было очень приятно с тобой познакомиться и потанцевать. Жаль, что нам пришлось расстаться из-за полиции. Хотя ты и не в моем вкусе в смысле пола, ты, конечно же, в моем вкусе – в человеческом плане. Пожалуйста, не теряйся. Н. Кажется, все выглядит достаточно невинно. Вполне толково, но без лишнего самолюбования. Искренне, но без надрыва. Здесь только несколько строчек, но я перечитываю их раз десять, прежде чем нажать «отправить». Отпускаю их в полет и гадаю, что же мне прилетит в ответ. Если прилетит. Укладывание в постели, кажется, несколько затянулось: по доносящимся из комнаты сестер звукам можно понять, что там разгорается спор о том, какую главу им следует читать на сон грядущий. Так что у меня есть еще время зайти в собственный почтовый ящик. Такое привычное движение. Один клик – и мгновенно появляются знакомые атрибуты входящих сообщений. Но на этот раз все по-другому: будто входишь в свою комнату и прямо посередине видишь бомбу. Там, прямо под информацией от книжного магазина, висит входящее сообщение, и поступило оно не от кого иного, как от Натана Долдри. Тема сообщения: ПРЕДУПРЕЖДЕНИЕ. Читаю: Я не знаю, кто ты такой, или что ты такое, или что ты делал со мной вчера, но я хочу, чтобы ты знал: тебе не удастся выйти сухим из воды. Я тебе не позволю мной управлять или ломать мою жизнь. Я не буду сидеть сложа руки. Я знаю, что произошло, и я знаю, что ты каким-то образом тут замешан. Не смей в меня вселяться – пожалеешь. – С тобой все в порядке? Я оборачиваюсь и вижу в дверях мать Роджера. – Конечно, – отвечаю я, заслоняя собой экран. – Ну тогда ладно. У тебя есть десять минут, а потом я хочу, чтобы ты помог мне разобрать посудомойку и отправлялся спать. Впереди длинная неделя. – Хорошо, мама. Через десять минут буду. Я возвращаюсь к письму. Не знаю, что отвечать и стоит ли отвечать вообще. Я смутно припоминаю, как мать Натана оторвала меня от компьютера. Должно быть, я закрыл окно, не успев подчистить за собой. А когда Натан загрузил свою почту, наверное, перед ним сразу выскочил мой адрес. Однако он ведь не знает мой пароль. Значит, содержимое моего ящика ему недоступно. Однако не мешало бы перестраховаться: поскорее сменить пароль и переместить все старые письма. Я не буду сидеть сложа руки. Интересно, что он имеет в виду. Десяти минут мне не хватит, но я хотя бы начну их помечать. – Роджер! Мать зовет меня, и я понимаю, что время вышло. Я подчищаю за собой, выключаю компьютер, не переставая при этом размышлять. Я думаю о Натане, о его пробуждении на обочине дороги. Стараюсь представить, что он при этом почувствовал. Он решил, что сам во всем виноват? Или же сразу осознал необычность ситуации и понял, что кто-то завладел его телом? И совершенно в этом уверился, когда обнаружил в своем компьютере адрес моей электронной почты? Кем он меня считает? Чем он меня считает? Я захожу в кухню; мать Роджера снова бросает на меня озабоченный взгляд. Вспоминаю, что они с Роджером очень близки. Она понимает своего сына. Все эти годы они были неразлучны: он помогал ей воспитывать дочерей, а она растила его. Если бы я действительно был Роджером, то обязательно открылся бы ей. И даже если бы она не все поняла – в любом случае меня бы поддержала. Не упрекая. Не выставляя условий. Но в действительности я не ее сын; у меня нет родителей. Я не могу ей рассказать, что заботит сегодня ее Роджера, потому что это не имеет большого значения для того человека, который вернется к ней завтра. Я рассеиваю опасения матери Роджера: говорю ей, что все это мелочи, утрясется. Затем помогаю ей вытащить тарелки из посудомойки. Мы работаем вместе, как добрые товарищи; когда все дела переделаны, приходит пора ложиться спать. Однако мне пока не спится. Я лежу в постели, уставившись в потолок. Вот ведь какая ирония судьбы: хотя я каждое утро просыпаюсь в новом теле, но всегда каким-то образом чувствую, что могу контролировать ситуацию. Сегодня же это ощущение пропало совершенно. В мои дела оказались втянуты посторонние.