Глава 12

– Я думал, ты меня бросила.– Не бросала. Я ждала подходящего момента.– Так долго?Мы сидели в парке и смотрели на сияющий день. Солнце плевало в нас ослепляющими лучами цвета лимона. Прохладный южный ветер весело и безмятежно трепал наши волосы, забираясь за шиворот, заставляя дрожать всем телом. А люди бродили вдоль серых улиц и старались не замечать этого. На их лицах я мог разглядеть лишь страх и отчаяние. Я понимал, что они ещё не пришли в себя после восьмого августа, но прошло уже довольно долгое время, а они даже не старались забыть. Нет, им это было не нужно. Они хотели, чтобы память о тех, кто напрасно погиб в тот роковой день, осталась с ними навечно и ушла с ними в могилу. Правильно это или нет, не мне решать. Особенно, когда я сам не мог отпустить, что душило меня вот уже почти год. Отравляло мою душу и не давало спокойно жить, мечтая о чём-то светлом и чистом. А теперь я выгоняю кошмары таблетками.Лили была прекрасна в этот особенный день. Ночью, когда она пришла в "Гелассенхайт", словно призрак на крыльях ночи, я был действительно поражён её обвораживающей красотой. Бледная кожа как никогда сочеталась со свободным космически-синим платьем до колена и белой, похожей на еле заметную паутинку шали, свисающей с её тонкой лебединой шеи. Девушка не была идеальна, но для меня она была всем.– Я была готова прийти в тот же день, когда ты позвонил, – продолжала она. – Просто... столько дел навалилось тогда. Сама не заметила, как прошло так много времени. – Не знаю, что и сказать, – буркнул я. – Я не имею права обижаться.– Думаю, всё-таки имеешь. – О чём ты?Лили глубоко вздохнула и перевела свой рассеянный взгляд с солнца в небе на меня. Смотрела с сожалением и некой озабоченностью. Было видно, что она хотела сказать мне что-то сказать и очень важное, но всё никак не могла решиться. – Ты, наверное, ещё не знаешь, кем я работала до того, как устроилась у Мюллера.Я отрицательно покачал головой.– Я... – она мялась. – Я работала... как бы это помягче...Молчание длилось о меньшей мере несколько нескончаемых секунд. Лили остановила свой взгляд на ровной мостовой, по которой бромидом уставшие от жизни люди. Они сливались, превращались в одинаковую на лицо серую массу, похожую лишь на мусор, пыль, которую необходимо было вымести.– В борделе.Увидев мой до ужаса изумлённый взгляд, она тут же хотела расплакаться, но я её остановил: крепко прижал к себе, заставив чувствовать биение наших сердец. Ещё несколько секунд она всхлипывала, и её холодные слёзы капали мне на жилет.– Не по своей воле! Я пошла туда, потому что иначе бы меня убили! – Я понимаю, – сказал я, хотя на самом деле так ничего и не понял. Как такая обворожительная, сообразительная девушка могла попасть в руки сутенёров? Зачем им заставлять бедную Лили отдаваться кому-то за деньги?От одной мысли о том, что к ней притрагивался хоть кто-то, кроме меня, мне становилось жутко противно.– Зачем? Ты же могла быть кем угодно! – возмутился, взяв её за плечи.– Приехав в этот город, первое время я думала, что смогу как-нибудь подняться наверх. Думала, что просто закручу роман с богатым бизнесменом или генералом. Думала, что всё быстро случится. – Вижу, твой подъём слегка затянулся.Мы сидели под сенью редких деревьев, и солнце, уже укатившееся чуть на запад, пыталось прорваться через неплотный заслон последних зелёный щитов, светя на нас, словно прожекторами.Нас со всех сторон окружали плотные кусты черники и черёмухи, и воздухе висел сладковатый аромат свежести, смешанный с промышленным зловонием города. – Тут ты прав.– Так, значит, поэтому ты и пошла к Мюллеру? – сказал, наконец, я.Лили подмотала головой.– Не совсем. Меня, можно сказать, подарили ему. Знаешь, таких историй много. Девушку продают в богатую семью в качестве работницы, а на деле...Я вдруг вспомнил, как Мюллер приставал к Лили в гостиной, когда тот поссорился с Софией, которую я так больше и не видел. Кто знает, может, он от горя убил свою жену и закопал тело на заднем дворе?– Я понял. Понял. – Прекрасно, – сказала она, утирая вновь проступившие на глазах слёзы. – Я бы не смогла сказать это вслух.– Да и не нужно говорить таких вещей. Люди вокруг не любят слушать чёрную правду о других. Им важно сохранение собственных тайн, – рассуждал я, глядя в небо. – Мы все храним секреты в шкафах, и это ни для кого не секрет. Каждому из этих людей есть, что скрывать, но что мы можем с этим поделать? Ничего. Остаётся надеяться, что никто не узнает о том, насколько мы страшны изнутри. – Я всё ещё не совсем понимаю, к чему ты клонишь.– Иногда лучше держать свои тайны при себе. Лучше хранить собственные секреты, чем искать их у других.– Не зная контекста, я бы обиделась, – хмыкнула Лили и на пару секунд отвернулась.– И всё-таки с этим уже ничего не поделаешь, – девушка скрестила руки на груди. – Не важно, кто знает, а кто нет. Я и так не самый хороший человек. Какая разница, что я ещё потеряю? Я положил руку ей на плечо и посмотрел в её бездонные глаза:– Для меня ты лучше, чем любой другой человек. Она кивнула и впервые за долгое время улыбнулась. Не сильно, лишь уголки губ слегка дёрнулись, словно она сдерживала свой порыв улыбнуться мне в ответ. Девушка выглядела в тот момент, словно стояла на грани безграничного счастья и бесконечной пропасти грусти, в которую все проваливались рано или поздно. Кто-то прыгал по собственной воле, кого-то толкали его же товарищи.Я стоял на краю этой бездны и дышал воздухом, который когда-то наполнял лёгкие мертвецов. Дышал ими. Теми, кого люблю... любил когда-то.– Знаешь, в этом городе много прекрасных мест, но... никогда не знаешь, какое ты найдёшь в следующий раз, – Лили загадочно улыбнулась и встала. Посмотрела на меня и протянула руку. – И сколько ты знаешь? – Всего одно, но зато какое.Мы шли по улицам долго, достаточно долго, чтобы устать. Солнце всё ещё по-летнему пекло головы, и даже полупрозрачные облака, такие же, как и шаль Лили, не могли спасти нас от этой жары. Я почти весь взмок, но скрывал это, постоянно протирая вовремя найденным платком лицо. Квартал за кварталом Лили вела меня куда-то. Дома становились то беднее на вид, то богаче. Слышались чьи-то крики, смех и ругань. Все эти звуки собирались в один звонкий шум, не дававший сосредоточиться ни на чём. Даже осознание того, где я находился в данный момент, на пару мгновений выветривалось из головы несильным ветром, продувая мою новую клетчатую рубашку и жилет, которые мне великодушно одолжил Девин.День неумолимо шёл к своему завершению, когда Лили вдруг остановилась возле одной из арок, уводящих куда-то в дебри Берлина. Где-то там, далеко в полумраке внутренностей улиц я слышал измождённые голоса, а их прерывал кто-то очень жестокий. Слышались звуки ударов, а затем тишина.– Мы что, туда идём? – я вопросительно покосился на Лили.Она еле заметно кивнула.– Нужно будет быстро пробежать, а дальше всё будет хорошо.– Очень надеюсь. Но я считаю это абсурдом.Она бросила на меня негодующие взгляд и пошла вперёд, во тьму.Мы шли сквозь какую-то улицу, перешагивали через хлюпающие лужи, огибали столбы и иногда прятались в тени.– Куда мы идём? – спросил я, не понимая, что же такого прекрасного тут можно найти. – Тихо, – отрезала девушка, выглядывающая из-за угла. – А то не попадём никуда.Всё сразу стало ясно – ей овладел азарт. Жажда приключений, недостаток адреналина в крови заставляли идти такую хрупкую на вид девушку на такие опрометчивые поступки. Меня, к счастью, эта волна бессмысленного риска собой не захлестнула, и я ещё мог мыслить разумно.– Тебе не кажется, что это переходит все границы? – говорил я, когда мы проходили через очередную узкую улочку. Она молчала и только лишь тянула меня за руку, когда недалеко слышался шум. – Мы почти пришли, не волнуйся, – только и отвечала Лили.На нашем счёту было уже, по меньшей мере, ещё несколько улиц, которые мы прошли довольно легко, но скоро начались проблемы.– Нам нельзя тут находиться? – спросил я.– А как ты думал? Думал, здесь всё для всех открыто? – усмехалась она и шла дальше.И всё бы так и продолжалось, если бы не басовитый голос, окликнувший нас совершенно неожиданно, застав нас врасплох. Наши тела замерли в свете уходящего дня, и головы не решались повернуться в сторону звука. Я уже был готов продать Дьяволу свою душу, сделать всё, что угодно, лишь бы меня не посадили в тюрьму, или ещё хуже... в лагерь.– Добрый день, – вдруг ожила Лили и спокойно подошла к грузному полицейскому, который в тот момент выглядел, как напуганный лемур: колени дрожат, глаза в ужасе бегают. Держа свой маленький пистолет в руке, он бы вряд ли решился выстрелить, но исключать этот вариант было нельзя.– Что вы здесь делаете? Вам нельзя тут находиться! – полицейский говорил грубо, рыча в нашу сторону.– Господин полицейский, – так же невозмутимо продолжала Лили. – Вот мои документы. Я имею сюда доступ, как и мой сопроводитель.Неужели она назвала меня этим словом? Значит ли это, что она любит меня? Или всё же нет?Мужчина хмыкнул и взял документы из рук хрупкой Лили, посмотрел на них несколько секунд и вернул законной владелице.– А где его документы? – полицейский кивнул в мою сторону. – Он под моей ответственностью. Веду в изолятор, ну вы же знаете, как это бывает.Я смотрел на силуэт Лили, находящийся в полумраке и недоумевал, зачем она всё это говорит и откуда знает такие подробности жизни беженцев. – Надеюсь, мне за вас голову не открутят, – сказал он, нарочито выпрямив спину так, что его огромный живот торчал вперёд на полметра. – Всего доброго.Полицейский скрылся в тени так же неожиданно, как и появился.– Что это было? Ты что, работаешь в полиции?! – спрашивал я, глядя, как спокойно, с каменным лицом шла Лили. Проходя мимо меня, она взяла мою руку и повела дальше. – Успокойся, позже всё объясню.Уже через пару минут мы дошли до небольшого четырёхэтажного дома, в котором некоторые окна были наспех заколочены прогнившими досками. Мы зашли внутрь, и в парадной этого жилища я почувствовал запах смерти. Стойкий, горько обжигающий лёгкие. Казалось, кто-то устроил здесь настоящий Ад и не удосужился никому об этом рассказать. Как только дверь за нами захлопнулась, я зашёлся сильным кашлем, который, видимо, хотел вытряхнуть из меня все внутренности, словно из мешка, набитого мясом и костями. – Всё так плохо? – сказала Лили, слегка нахмурившись.– Нет, что ты! – наигранно улыбнулся я. – Всё просто прекрасно.Внутри было тихо, даже слишком. Не было слышно ничьих голосов, ни звуков шагов где-то вверху, ни звона дверей и окон под напором сквозняка. Абсолютный вакуум наполнял это место и съедал по кусочкам, отделяя этот дом от материального мира. Но как только я увидел за одной из выбитых дверей стены покрытые пятнами крови, всё стало на свои места.– Ты привела меня в могильник, – говорил я, стараясь не переходить на крик. – В могильник!Она шла впереди по лестнице вверх и молчала. – Молчишь теперь? А как же объяснения, хоть немного!– Александр, послушай. Послушай меня, – девушка вдруг повернулась и посмотрела мне в глаза. В их глубине я видел отражение всей серьёзности происходящего. – Это очень важно. Никто не должен знать о том, что здесь было. Нельзя, чтобы люди ходили сюда, как на прогулку. Ты понял меня? Я согласно закивал, на миг испугавшись её до ужаса меланхоличного голоса. Да и кому я мог сказать? Старуха Грехен вряд ли отважиться на такую прогулку, а Девину будет просто лень, особенно после тяжёлого трудового дня. Вариантов, кому я мог бы разболтать, у меня не было.– А теперь идём наверх.Мы шли через этажи, чувствуя этот въедающийся в душу запах мёртвого царства. Эти люди... их глаза были открыты, когда кто-то заявился сюда. Они пытались бежать, падали с лестниц и разбивались о ледяной пол, заливая кровью всё вокруг. В некоторых комнатах я даже видел, как кто-то успел повеситься, прежде чем неведомые гости пришли и просто перебили всех, как скот. Петля безжизненно висела там, и страшно было осознавать, что когда-то здесь кто-то жил. Этот дом был похож на заброшенную скотобойню: одинокую, наполненную кровью страдающих мясорубку, в которой нет места чистоте помыслов. И чем выше мы поднимались, тем меньше запах смерти чувствовался в воздухе. Наконец, мы дошли до чердака. Лили ловким движением подняла крышку люка, и я тут же ринулся помочь. Мы откинули её, и она с грохотом рухнула на крышу. Мы вылезли наружу.Солнце заходило за горизонт: медленно, натужно, не ведая того, что на самом деле оно убивало нас этим. Чем дольше я смотрел на свет, тем больше чувствовал себя беззащитным. Он был таким величественным, всеобъемлющим и тёплым, что на его фоне все мы, все люди на этой грешной земле казались мне грязью под ногами Бога. Создатель одарил нас этим светочем только для того, чтобы у нас был свой идеал. Солнце – огромный раскалённый шар далеко-далеко от нас хотел быть для идеалом для мелких свечей, тухнущих одна за одной. Скоро мир останется во мраке погасших душ, и тогда мы ослепнем. Мы не будем видеть любовь, дружбу и самих себя.– Правда, это прекрасно? – мечтательно сказала Лили, подходя чуть ближе к краю. Я остановил её.– Не волнуйся ты так. Я приходила сюда довольно часто, когда была... свободна.Мы сели на холодную кровлю и наблюдали за угасанием мира сегодняшнего, надеясь на то, что мир завтрашний будет другим. Невозмутимо наблюдали за убийством людей, которые не могли жить без капли света во всеобщей тьме. Я знал, что всё это не навсегда. Однажды мы бы тоже стали такими.– Мы умираем, Лили, – сказал я, глядя на умирающий закат. Крыша с готовностью держала нас, и ветер обдувал нас со всех сторон.– Это плохо?– Нет, не думаю.– Тогда что же нам остаётся? – он повернулась ко мне.– Продолжать жить. Жить и надеяться, что завтра будет лучше, чем вчера.