глава 47

Бэку нравилось проводить время с Исином. Спокойный молчаливый бета никогда не действовал на нервы, не читал нотации, а если и давал советы, то делал это крайне мягко и ненавязчиво.

Вот и сейчас, с замиранием сердца ожидая вечер, мальчишка пропадал в каморке Чжана, наблюдая за тем, как тот что-то сосредоточенно правил в чертежах. Не желая отвлекать парня досужими разговорами, Бён сидел рядом, читая книгу. В любом случае, это было лучше, чем маяться в одиночестве в казарме.

— Может, тебе помочь чем? — не выдержал Бэкхён, когда Исин подорвался к бомбе с отвёрткой в руке.

— Нет-нет, не нужно, — отмахнулся бета, перебирая провода.

Мальчик с беспокойством посмотрел на пропитавшуюся сукровицей повязку на голове друга и недовольно поджал губы. Вот вечно Исин такой — бегает, что-то делает, не замечая собственных болячек и не пытаясь поберечь себя.

Бэку очень хотелось спросить у Чжана, подумал ли он над их предложением, но боялся, что ответ парня будет таким же, как у Кёнсу. Не хотелось терять ещё одного товарища и чувствовать себя при этом последней сволочью. Нет, Бэк не собирался менять принятого ранее решения, но слова друзей энтузиазма не прибавляли, а невидимое клеймо предателя всё сильнее начинало жечь в районе лопаток.

— Сейчас подпаяю пару микросхем и можно будет идти ужинать, — вытерев потный лоб, подмигнул Чжан. — Подождёшь?

— Ага! — с улыбкой кивнул мальчик, захлопнув книгу.

Спустя полчаса оба парня выходили на улицу, оживлённо переговариваясь друг с другом. Исин хвастался, что «Лэй-стар» почти готова, а Бэкхён радостно кивал, разделяя минуту счастья с товарищем.

Снаружи уже смеркалось. Редкие группки солдат передвигались по территории части, разговаривая тихо и выглядя мрачнее некуда. Каждый чувствовал, как сгущалась обстановка в «А». Нервы солдат потихоньку сдавали, накапливались усталость и раздражение. Каждый знал, что скоро рванёт. И что будет потом, было страшно представить.

— Скажи, а ты когда-нибудь влюблялся? — пытаясь отвлечься от грустных мыслей, Бэкхён пихнул Чжана локтём.

— Конечно, — довольно зажмурился бета. — Никому не проболтаешься?

Мальчик картинно зашил себе рот и с любопытством взглянул на Исина, ожидая подробностей его первой любви. Парень задумчиво посмотрел вдаль, улыбнулся своим мыслям и невольно расправил плечи.

— Он был омегой и старше меня на пятнадцать лет. Был учителем математики в нашем приюте. Я был влюблён в него с самой первой минуты. Раньше называл его папой, а когда подрос, понял, что чувства мои давно переросли детское восхищение и желание родительского тепла. Я подбрасывал ему записки со стихами, дарил тайком шоколадки из пайка, который нам выдавали раз в месяц, подглядывал за ним на уроках и переменах.

— А он знал, что это ты делаешь?

— Думаю, да. Но он ни разу не заговорил со мной об этом, хотя подаренные шоколадки чудесным образом перекочёвывали обратно ко мне в тумбочку. — Исин наморщил нос и порывисто отвернулся. — Когда меня неожиданно вызвали в «Морскую звезду», он вышел со мной попрощаться. Поцеловал в лоб и пожелал удачи. Поцеловал. В лоб. Как грёбаного покойника!

Шмыгнув носом, Чжан неосознанно прибавил шаг, но Бэк сразу же его догнал и подхватил под локоть, стараясь не отставать. Нужно было что-то сказать, как-то поддержать друга, но вместо подходящих слов в голове был абсолютный вакуум.

— Почему ты так ему и не признался? — наконец выдохнул он, заранее опасаясь услышать ответ.

— Потому что каждый должен знать своё место! Бета не должен быть с альфами или омегами. Не должен портить им жизнь, понимаешь? Беты — другие. Они не имеют права рушить пары, созданные на небесах! — остановившись, Чжан торопливо перевёл дыхание и виновато взглянул на подавленного Бэкхёна. — Но ты не настоящий бета, ты навсегда останешься омегой.

Широкая мозолистая ладонь растрепала волосы мальчишки, но легче от этого не стало. Каждая фраза Исина прошлась по сердцу острым лезвием, и то, от чего Бэк бежал столько дней, наконец-то его догнало и прижало к земле своей массой.

Он не имел права разрушать истинную пару. Он не должен вмешиваться в отношения настоящих альфы и омеги. У них есть будущее, тёплый дом, дети и большая белая собака. А у Бэкхёна есть… да ничего, в принципе. Но он справится. Потому что для него счастье — это чтобы у Чанёля всё было хорошо. И если ему будет лучше с кем-то другим, то он… отпустит. Перетерпит, переболеет. Найдёт силы на улыбку и искреннее пожелание счастья. Потому что так правильно. Так и должно быть.

— Эй, Бэк, ты куда? — крикнул Исин вслед мальчику, но тот его уже не слышал.

***

Чанёль впервые радовался дежурству. Здесь, на смотровой вышке, откуда открывался прекрасный вид как на «А», так и за её пределы, он чувствовал себя спокойным и как никогда разумным. В крохотной комнатушке, где кроме пары стульев и покосившегося стола и не было ничего, он не ощущал приторного и манящего аромата Тэхёна. Пак мог наконец-то адекватно мыслить, раскладывая по полочкам все доводы и факты.

Итак, он всем сердцем любил Бэкхёна, даже после того, как того превратили в бету. Но затем появился его истинный — Тэхён, и природные инстинкты проснулись, притягивая к омеге с невероятной силой.

Так что же было правильно? Оставаться с родным и милым сердцу Бэкхёном, навсегда лишившись возможности иметь детей, или начать отношения с Тэхёном, который был создан специально для него и под него? Как быть? Пойти по зову сердца или природы? Но ведь и Ким ему нравился, и Бэк был небезразличен. И по сути он ломал их обоих своей неопределённостью и желанием усидеть сразу на двух стульях.

Альфа понимал, что в случае, если выберет Бэкхёна, ему придётся идти на крайние меры. Не было уверенности, что операция по притуплению обоняния поможет, но он хотя бы перестанет чувствовать запах Тэхёна. Впрочем… хотел ли он этого? От одной мысли, что он лишится связи с истинным, в душе Чанёля что-то судорожно сокращалось и начинало болеть до воя. Он не мог расстаться с Тэхёном, но и боялся причинить боль Бэкхёну.

Если убрать в сторону запахи и отстраниться от остального, просто подумать с кем проще, легче, теплее… К сожалению, Чанёль не был на это способен.

Когда на вышку поднялся сменщик, Пак на полном серьёзе хотел отправить его обратно и просидеть в одиночестве ещё двенадцать часов. Но вместо этого он расписался в журнале и, закинув автомат на плечо, быстро спустился по крутой ржавой лестнице, скрипящей от каждого движения.

И каково же было его удивление, когда в свете одинокого фонаря он увидел продрогшего Тэхёна, обнявшего себя за плечи. Не чуя ног, альфа подошёл ближе и машинально нащупал такие необходимые сигареты в заднем кармане брюк.

— Чего здесь делаешь? — выдохнув дым в сторону, спросил он у омеги.

— Тебя жду, — Ким пожал плечами и нервно осмотрелся.

— Зачем?

Тэхён фыркнул, покачав головой. Он и сам не знал, зачем сюда шёл. Просто его тянуло с невероятной силой к этой вышке. И простоял он здесь битый час, задрав голову к звёздному небу, не сводя взгляда с крохотного окошка наверху, из которого сочился тусклый свет.

— От подавителей живот болит, — тихо признался омега, теребя пуговицу на куртке. — А если прекращаю их принимать, то начинаю думать о тебе и тянуться. Это… странно как-то. Я никогда не хотел влюбляться и уж тем более познать свою истинность с кем-то. Так сложно этому сопротивляться.

Чанёль не замечал, как в его пальцах тлела сигарета, а пепел крохотными искорками падал к ногам, тая в осенней жиже. Тэхён стоял перед ним, дрожа и смущаясь поднять взгляд. Маленький, изящный, невероятно сильный, он становился слабым рядом со своим альфой. Ему не нужно было говорить, и так понятно — нежное тело омеги жаждало прикосновений своего истинного. Плечи Тэхёна были слеплены для рук Чанёля. Сам он создавался для Пака, а Пак для него. И губы…

Альфа и сам не понял, как склонился над Тэхёном, осторожно целуя доверчиво приоткрытые губы. Омега впервые не убегал от него, не ругался и не вырывался. Приняв свою сущность, он покорно приподнимался на носочках, неумело отвечая на поцелуй, вплетая дрожащие пальцы в отросшие волосы Пака. И это было настолько правильно, что в глубине души лопалась какая-то струна и начинала противно звенеть.

Вот как так можно — лететь на крыльях счастья и одновременно падать в пучину отчаяния. Тело и разум Чанёля сделали свой выбор, вот только сердце не оказалось к нему готово. Оно ещё помнило маленького Слюнявчика, который восторженно смотрел на него, приоткрыв рот и внимая каждому слову. Оно помнило каждую мелочь, каждый изгиб, сравнивало с истинной любовью и проигрывало по всем статьям. Ничто не способно справиться с истинностью. Ничто не может её убить.

Бэкхён прятался в темноте, словно воришка, не отрывая взгляда от обнимающейся в свете фонаря пары. Идеальные, красивые, счастливые, они не замечали никого вокруг. И мальчик не решился приближаться к ним. Молча отступил, развернулся и зашагал вперёд, не разбирая дороги. Остановившись за ангаром, спрятался под крохотным навесом от начавшегося дождя. Свернулся клубком, прижав колени к груди и закрыл ресницы.

Он мог поспорить, что Чанёль сейчас снял свою куртку и накинул её на плечи омеги. Приобнял его и потащил к казарме. Альфа даже не вспомнит о беспомощном Слюнявчике, замерзающем под дождём. Он больше не для него. Он чужой. Просто командир. И всё, что он оставил Бэку — это их воспоминания. И он пронесёт их через самые страшные бои, через самые долгие ночи. И благодаря им будет жить, потому что иначе невозможно.

***

Бэкхён проснулся от голосов — кто-то ходил совсем рядом с его укрытием, грязно матерился и сыпал проклятиями. Превозмогая боль в затёкшем теле, мальчик сел и осмотрелся. Уже рассвело, промозглый сентябрьский холод забирался под тонкую куртку, щипал кожу, царапался изнутри противным кашлем. Опухшие от слёз глаза чесались, а в носу предательски хлюпало. Прекрасно помня события прошлого вечера, Бэк лишь грустно усмехнулся и уткнулся лицом в колени.

То, что он решил вчера, не было бредом воспалённого мозга. Бэк был уверен — он обязан отпустить альфу. Всё равно, удерживая его силой рядом с собой, он не сделает лучше. Чанёль уже начал его ненавидеть и отдаляться, а дальше будет только хуже. Глупо осуждать Пака за любовь к истинному. Эгоистично заставлять ломать, удерживая рядом любой ценой. Раз так вышло, значит это кому-то нужно. И кем бы ни был Бэкхён — бетой ли, омегой — он выдержит это испытание.

Неловко поднявшись и одёрнув задравшуюся курточку, он оглянулся и приметил бочку, подставленную под сточным жёлобом. Почерпнув из неё мутной воды, вспомнил, что она ещё не очищена фильтрами и может быть опасна, но тут же отмахнулся от этих мыслей и наспех умылся. Отряхнул одежду от налипшей грязи и едва заметно покачиваясь, направился к казарме.

Ноги с трудом отрывались от земли, шаркали, но Бэку было откровенно плевать. Голова кружилась, из-за чего мальчик периодически останавливался, и даже не услышал, когда сзади раздались приближающиеся шаги.

— Бэк, блять, где тебя носило всю ночь?! — тяжёлое тело навалилось сзади, и Бён без труда узнал голос Тао.

Развернув мальчишку к себе лицом, Хуан злобно зашипел и закинул его себе на плечо.

Кажется Бэкхён всё-таки потерял сознание, потому что пришёл в себя уже на больничной койке. Переодетый в дурацкую пижаму, подключённый к капельнице, он лежал в переполненной палате и задыхался от паники.

— Эй, парень, ты очнулся? — мужчина с обожжённым лицом, лежащий на соседней койке, осклабил в подобии улыбки кривые зубы. — Ты три часа провалялся в несознанке!

— А что со мной? — прохрипел Бэкхён, тут же закашлявшись.

— Жар у тебя, лихорадило!

Первым порывом было выдернуть из вены иглу, встать и уйти. Бэк не хотел находиться здесь, в пропитавшейся кровью и спиртом палате, слушая стоны раненых солдат. Ему нужно было побыть одному и вдоволь наплакаться. Бён не мог позволить себе такую слабость при посторонних.

Верно оценив его трепыхания, один из соседей по палате допрыгал на костылях до двери и позвал врача. Раздались приближающиеся шаги, и в проёме показалось обеспокоенное лицо Кёнсу.

— Выпусти меня отсюда! Выпусти! — засипел мальчик, стоило До приблизиться к его койке. — Пожалуйста, я здоров!

— Бэк, ты простужен. У тебя температура под сорок! Полежишь тут пару дней, ничего не случится.

— Но я не могу здесь!

Кёнсу молча перевернул слабого мальчика на живот и, оголив ягодицу, хладнокровно вколол шприц с лекарством. Услышав приглушённые рыдания, мягко коснулся спутанных волос и поцеловал кончик торчащего ушка.

— Он ждёт в коридоре. Впустить?

Бэк яростно замотал головой, и До согласно кивнул. Укутал его одеялом, поинтересовался самочувствием остальных и вышел, бесшумно прикрыв за собой дверь.

***

Чанёль нервно курил, сидя на ступеньках больницы и стряхивая пепел себе под ноги. Его трясло от глухой ярости. Вот только на кого он злился больше, Пак так и не смог понять. Было ясно, что Бэкхён пропал не просто так — либо видел их с Тэхёном, либо кто-то доложил. И так не должно было случиться! Он обязан был сам обо всём рассказать мальчишке, объяснить и успокоить. А получилось, что он его нагло обманул. Обещал поговорить, а вместо этого сосался с истинным.

— Ты бы шёл… к Тэхёну!

Чанёль поднял голову и увидел мрачного Сехуна. О подошёл неслышно и сейчас нависал над ним грозной стеной, сложив руки на груди. Пак поморщился. Вечно этот альфа переходил ему дорогу, с самого пребывания в «Морской звезде» и до этого момента. Вот уж кто определённо выиграл в этой ситуации.

— Сам вали! — процедил Чанёль, медленно поднявшись и бросив сигарету под ноги.

— Ты сделал свой выбор, так что больше не приближайся к Бэку. Теперь моя очередь сделать его счастливым.

— А получится?

— Уж лучше, чем у некоторых!

Альфы одновременно набросились друг на друга. Сехун смог извернуться и ударил Чанёля под дых, тут же согнувшись от прицельного удара в челюсть. Пак едва восстановил дыхание и тут же обрушил на О град ударов. Альфа умело защищался и, воспользовавшись секундной заминкой соперника, врезал кулаком ему в ухо.

Проходящие мимо солдаты громко матерились, подбегая к катающимся по земле парням, нещадно мутузящим друг друга. С трудом растащив, они наградили их ещё парой тычков, чтобы утихомирить, и ушли.

— Ты, урод, — сплюнув кровью, позвал Чанёль, — пока я не поговорю с Бэком, не смей к нему приближаться.

— Это видел? — Сехун показал ему средний палец и, отряхнувшись, неспешно поднялся по ступенькам крыльца.

— Он всё равно не захочет тебя видеть!

— Посмотрим!

***

Бэкхён неловко зажимался, пока сидящий на стуле Сехун не сводил с него непонятного тёплого взгляда. Не зная, куда деть руки, Бён попытался сесть, но тут же бестолково завалился набок, заливаясь краской. Тогда О молча взбил подушку и, мягко приобняв мальчика за плечи, помог сесть.

— Спасибо, — неловко улыбнулся Бэк и тут же подался вперёд. — Что у тебя с губой? Ты подрался?

— Да так, повздорил кое с кем чуток, — отмахнулся Сехун.

— Ты можешь поговорить с Кёнсу? Он не хочет выпускать меня отсюда.

— Но ты действительно очень слаб. Вот поправишься и вернёшься в казарму.

— Пожалуйста, — Бэкхён жалобно поджал губы и опустил голову, закрывшись чёлкой.

— Хорошо, я поговорю с ним.

— Спасибо, — вновь поблагодарил его мальчик. — Какие новости снаружи?

— Боже, Бэкки, ты провёл в больнице полдня, а не пару месяцев, — Сехун беззлобно улыбнулся и растрепал и без того спутанные волосы мальчишки. — Завтра у нашего отряда задание — мы едем на зачистку города.

— В смысле?

— Заражённые буйствуют. Они создают коммуны, нападают на солдат и пытаются разграбить то, что ещё не тронуто. Наша задача — припугнуть их. Если будет необходимо — уничтожить.

— Я с вами!

— Чего? Мы договорились о выходе из больницы, а не о задании!

— Но я должен что-то делать! Я не могу отсиживаться, пока мои друзья рискуют жизнями.

— Вот же, — Сехун неодобрительно покачал головой и наклонился вперёд, уперев ладони в колени. — Давай договоримся! Сегодня ты ночуешь в больнице, терпишь все процедуры, глотаешь разные пилюли. А завтра, если будешь чувствовать себя хорошо, то поедешь на задание. Хотя, это уже решать нашему славному командиру.

— Разрешит, — уверенно кивнул Бэк.

Когда Сехун ушёл, мальчик вздохнул расслабленно и прикрыл глаза. Напряжение понемногу отпускало, а силы возвращались. Сразу после ужина Бэкхён сполз с кровати и, обув мягкие тапочки, зашаркал в палату к Минсоку. Вот только вышедший оттуда Кёнсу неодобрительно покачал головой и, подхватив друга под локоть, усадил на лавку в коридоре, присев рядом.

— Не ходи к нему.

— Почему?

— Во-первых, он уснул. Во-вторых, сегодня пришло распределение.

— Какое? — вздрогнул Бэкхён.

— Через несколько дней, когда раны Минсока подзатянутся, за ним приедет попечитель из дома инвалидов. Как понимаешь, его увезут навсегда.

— Это далеко отсюда?

— В паре сотен километров. В том районе царит такая же разруха, как и здесь. Даже нет уверенности, что машина с Мином доедет дотуда. Знаешь, я послушал, что говорят солдаты, и это ужасно. — До шмыгнул носом и прижался лбом к плечу мальчика. — На дорогах караулят бродяги. Они нападают на автомобили, подрывают их, грабят, а людей убивают и съедают. Это какое-то безумие, Бэк! Мы не люди. Мы — звери.

— И ты всё ещё хочешь бороться за эту страну? — осторожно спросил Бён. — Подумай, пожалуйста, достоин ли Заоран таких жертв? Это страна направила нас, детей, в самое пекло войны. Это она сделала из меня бету, а из большинства омег доступных шлюх. Это она придумала отраву, из-за которой умер Чонин. И из-за которой умрём мы все, если не положим этому конец! Ни Заоран, ни люди, живущие здесь, недостойны победы!

— Хватит! — Кёнсу резко вскочил и тряхнул головой. — Ты не убедишь меня в обратном! Я не могу стать предателем.

— Да тихо ты! — беспокойно оглянулся Бэк. — Я просто хочу, чтобы ты подумал своей головой. Чонин бы не задумываясь сделал правильный выбор.

— Откуда ты знаешь, что бы он выбрал?

— Он отчаянно хотел жить, и в нём не было ни капли дешёвого патриотизма. Нужно быть верным своим друзьям и близким, а не стране, которая давно поставила на тебе крест.

Придерживаясь за стенку, Бэк дошёл до туалета и с облегчением спрятался в одной из кабинок. Долго сидел на крышке унитаза, пытаясь прийти в себя, размышляя, правильно ли всё сделал.

Умывшись перед зеркалом, мальчик отряхнул ладони и подошёл к небольшому окну, разбитое стекло в котором было уродливо заклеено неровной полоской скотча.

В больничном дворе никого не было и глухая тоска захлестнула Бэкхёна с головой. Он прижался лбом к холодному стеклу и закрыл глаза. Как ни беги от этих мыслей, как ни отвлекайся, всё равно возвращаешься к одному и тому же. Сознание будто дразнило, подкидывая мерзкие картинки. Например, то, как Чанёль держал за руку Тэхёна, гуляя по тёмным закоулкам «А». Как приводил омегу в их любимые места и целовал тайком. Как ставил метку на тонкой шее сдавшегося омеги, признавшего свою слабость перед сильнейшим. Но Бэкхён не слабый и он не будет сдаваться. Чанёль не увидит его слёз, не услышит просьб вернуться. Уходя — уходи. Отпуская, не требуй обещаний.

Мальчик сел на подоконник и задумчиво улыбнулся, глядя на тёмное небо. Ещё несколько месяцев назад он был счастлив. Бегал за Паком хвостиком — наивный доверчивый щенок. Бэк позволял своему глупому сердцу тянуться к чужому, не понимая, как увязал в топком болоте без дна.

— Мне страшно. Я боюсь войны. Я не хочу туда, не хочу, чтобы нас убивали.

— Не бойся, я буду тебя защищать. Пусть только кто-то попробует выстрелить в моего цыплёнка, лично всажу нож в глотку!

— Ты себя тоже береги. Я не хочу, чтобы с тобой что-то случилось.