10🦸‍♂️Последняя битва 🦸‍♀️

Глава десятая - Кто войдёт в хлев

Джил почувствовала, что кто-то щекочет ей ухо. Это единорог Алмаз шептал что-то мягкими лошадиными губами. Как только она поняла, что он говорит, она кивнула и на цыпочках вернулась к Лопуху. Быстро и бесшумно она разрезала последние верёвки, ещё державшие львиную шкуру. Ему нельзя было оставаться в таком виде после того, что сказал Обезьян. Она попыталась спрятать шкуру куда-нибудь подальше, но удалось лишь запихать её поглубже в густые кусты. Потом она знаками поманила Лопуха за собой, и они присоединились к остальным.

Обезьян продолжал:

- После этого безобразия Аслан... то есть Ташлан рассердился ещё сильнее. Он сказал, что был слишком добр к вам, выходя каждую ночь. Вот! Он больше не выйдет.

Вой, мяуканье, хрюканье и визг раздались в ответ. Но неожиданно сквозь эти звуки прорвался громкий смех и совершенно иной голос.

- Только послушайте, что говорит эта обезьяна! - выкрикнул он. - Мы-то знаем, почему они не будут выводить своего драгоценного Аслана. Я вам скажу почему: потому что его у них нет. У них не было ничегошеньки, кроме старого осла в львиной шкуре. Теперь они и этого потеряли и не знают, как быть.

Тириан не мог разглядеть лиц по ту сторону костра, но догадался, что это Гриффл, главный гном. И совершенно убедился в этом, когда множество гномьих голосов подхватили:

- Не знают, как быть! Не знают, как быть! Не знают, как бы-ы-ы-ыть!

- Молчать! - загремел Ришда-тархан. - Молчать, дети грязных псов! Слушайте меня, вы, нарнийцы, или я прикажу моим воинам успокоить вас саблями. Досточтимый Хитр уже сказал вам про гнусного осла. И вы вздумали, глупцы, что в хлеву нет настоящего Ташлана, да? Берегитесь!

- Нет! Нет! - закричали почти все, но гномы ответили:

- Верно, черномазый, верно. Давай, обезьяна, показывай, что там у тебя в хлеву. Увидим - поверим.

Когда они затихли, Обезьян сказал:

- Вы, гномы, считаете себя самыми умными! Не торопитесь. Я не говорил, что вы не можете видеть Ташлана. Каждый, кто захочет, может его увидеть.

Собрание на минуту затихло. Потом медведь заговорил, медленно и смущенно.

- Я вот не понимаю, - проворчал он. - Я думал, вы сказали...

- Он думал! - передразнил Хитр. - Как будто то, что творится в твоей башке, можно назвать думаньем. Слушайте, вы. Каждый может видеть Ташлана. Но он не выйдет. Вы должны сойти к нему.

- О, спасибо, спасибо! - послышалось со всех сторон. - Мы этого и хотели! Мы можем войти и говорить с ним лицом к лицу! Какой он добрый, теперь всё будет как в старое время! - Птицы защебетали, собаки оживлённо залаяли, началась суматоха. Звери хлынули вперёд, пытаясь все разом войти в хлев. Но Обезьян закричал:

- Назад! Тихо! Не так скоро!

Звери замерли на ходу - у кого лапа застыла в воздухе, у кого замер хвост, которым он начал было от радости вилять. И все повернули головы в одну сторону.

- Я думал, вы сказали... - начал медведь, но Хитр перебил его.

- Каждый может войти, - сказал он. - Но только по одному. Кто первый? Между прочим, он не сказал, что настроен по-доброму. Он не раз облизнул губы с тех пор, как проглотил ночью проклятого короля. Он ворчал всё утро. Самому-то мне не очень хочется входить. А вам - как угодно. Кто пойдёт первым? Не пеняйте на меня, если он проглотит вас или испепелит взглядом. Это ваши трудности. Итак! Кто первый? Может, кто из вас, а, гномы?

- Дилли-дилли, чтоб нас там убилли! - презрительно усмехнулся Гриффл. - Откуда мы знаем, что у вас там?

- Хо! - воскликнул Обезьян. - Ты уже думаешь, что там что-то есть! А вы, звери, только что тут шумели, буянили. Что это вы вдруг онемели? Ну, кто первый?

Звери стояли, переглядываясь, а потом медленно попятились от хлева. Хвостом почти никто уже не махал. Обезьян прошёлся вразвалку.

- Хо-хо! Я думал, вы рвётесь увидеть Ташлана! - довольно хихикнул он. - Передумали, а?

Тириан наклонился к Джил - она что-то шептала ему на ухо.

- Как вы думаете, что в хлеву на самом деле? - спросила она.

- Кто его знает? - ответил Тириан. - Скорей всего два тархистанца с саблями по обе стороны двери.

- А вам не кажется... - сказала Джил. - Может, это... знаете... эта ужасная, которую мы видели?

- Сама Таш? - прошептал Тириан. - Неизвестно. Но мужайся, дитя, все мы меж лап настоящего Аслана.

Тут случилось нечто совершенно неожиданное. Рыжий кот произнёс чистым холодным голосом без тени волнения:

- Я войду, если хотите.

Все уставились на кота.

- Заметьте, какая хитрость, государь, - шепнул королю Поггин. - Этот проклятый кот с ними заодно, можно сказать, в самой серёдке заговора. Готов поспорить, что бы там в хлеву ни было, он выйдет целёхонький и соврёт, будто видел какое-нибудь чудо.

Тириан не успел ответить. Обезьян велел коту выйти вперёд.

- Хо-хо! - сказал он. - Значит ты, нахальная киска, хочешь взглянуть на него лицом к лицу? Что ж, вперёд! Я открою тебе дверь. Если он напугает тебя до смерти, я ни при чём. Сам напросился.

Кот чопорно и важно покинул свое место, держа хвост трубой; ни один волосок не шевельнулся на его лоснящейся шкуре. Он прошел так близко от костра, что Тириан, прижавшийся спиной к стене хлева, мог взглянуть ему прямо в глаза. Большие, зелёные, они ни разу не мигнули. («И в ус не дует, - пробормотал Юстэс. - Знает, что бояться нечего».) Обезьян, ухмыляясь и гримасничая, прошаркал к хлеву вместе с котом... поднял лапу... откинул засов и открыл дверь. Тириану показалось, что кот мурлычет, входя в тёмный проем.

- Ай-яи-ауии! - Дикий кошачий вопль заставил всех подскочить. Вам, наверное, случалось просыпаться ночью оттого, что коты дерутся на крыше; тогда вы знаете, как они вопят.

Этот вопль был хуже. Со страшной скоростью кот выскочил из хлева, сбив Обезьяна с ног. Если б вы не знали, что это кот, вы решили бы, что это рыжая молния. Он мчался обратно в толпу. Звери шарахались от него во все стороны - кому охота встретиться с обезумевшим котом? Он взлетел на ближайшее дерево, юркнул на ветку и свесил голову вниз. Хвост его распушился, глаза горели зелёным огнем, шерсть встала дыбом.

- Я отдал бы свою бороду, - прошептал Поггин, - чтобы узнать, притворяется эта скотина или он впрямь увидел внутри что-то страшное.

- Тише, друг, - сказал Тириан, потому что хотел услышать, о чём шепчутся тархистанец с Обезьяном, но до него донеслось только хныканье: «Моя голова, ох, моя голова». Однако по интонациям он понял, что эти двое почти так же удивлены, как и он сам.

- Довольно, Рыжий, шуметь, - сказал Ришда. - Говори, что ты видел.

- Ай-ай-яу! - визжал кот.

- Разве ты не зовёшься говорящим зверем? - сказал тархан. - Прекрати этот мерзкий визг и говори.

То, что за этим последовало, было поистине ужасно. Тириан, да и все остальные, совершенно отчётливо видели, что кот пытается заговорить, но изо рта его вырывались обычные, безобразные кошачьи крики, какие мы слышим где-нибудь на заднем дворе. Чем дольше он вопил, тем меньше походил на говорящего зверя. Со всех сторон послышались беспокойные всхлипывания и слабые повизгивания.

- Глядите, глядите! - раздался голос кабана. - Он не может говорить! Он забыл, как говорить! Он стал бессловесным! Поглядите на его лицо!

И все увидели, что это правда. Величайший ужас охватил нарнийцев. Каждого из них учили - когда он был птенцом, или щенком, или медвежонком, - как Аслан в начале мира превратил нарнийских зверей в зверей говорящих и предупредил, что если они не будут хорошими, то опять станут бедными бессловесными зверьми, как в других странах.

- Теперь это случилось у нас! - стенали они.

- Помилуй, помилуй! - запричитали звери. - Пощади нас, господин Хитр, будь между нами и Асланом, сам входи и говори с ним вместо нас. Мы не смеем, не смеем!

Рыжий исчез в кроне дерева. Больше его никто не видел.

Тириан стоял, положив руку на рукоять меча и склонив голову. Он был ошеломлён. То ему казалось, что пора обнажить меч и броситься на тархистанцев, то он думал, что лучше подождать. И вот события приняли новый оборот.

- Отец мой! - раздался чистый звенящий голос откуда-то слева. Тириан сразу понял, что говорит один из тархистанцев, - в армии Тисрока простые солдаты называют офицеров «господин мой», а офицеры старших офицеров - «отец мой». Джил и Юстэс этого не знали, но, вглядевшись, увидели юношу (он стоял на краю, и его разглядеть было легче, тогда как в середине, за костром, всё казалось чёрным). Он был молод, высок и даже довольно красив - на тёмный, надменный тархистанский лад.

- Отец мой, - сказал он тархану. - Я желаю войти.

- Успокойся, Эмет, - сказал тархан. - Кто звал тебя? Приличествует ли отроку говорить?

- Отец мой, - молвил Эмет. - Истинно, я моложе тебя, однако и в моих жилах течёт кровь тарханов и я тоже слуга Таш. И потому...

- Молчи, - сказал Ришда-тархан. - Или я не твой начальник? Тебе нечего делать в хлеву. Это для нарнийцев.

- О нет, отец мой, - ответил Эмет. - Ты говорил, что их Аслан и великая Таш - одно. Если это правда, там сама Таш. И как говоришь ты, что мне нет дела до неё? Ибо я с радостью приму тысячу смертей, чтобы хоть раз взглянуть в лицо Таш.

- Ты глупец и ничего не смыслишь, - сказал Ришда-тархан. - Это выше твоего разумения.

Лицо Эмета стало строже.

- Так это неправда, что Аслан и Таш - одно? - спросил он. - Обезьян солгал нам?

- Конечно, одно, - ответил Обезьян.

- Поклянись, Обезьян, - сказал Эмет.

- Дорогой мой, - пробормотал Хитр. - Что ты ко мне пристал? У меня болит голова. Да, да, я клянусь.

- Итак, отец мой, - сказал Эмет, - я твёрдо решил войти.

- Безумец... - начал Ришда, но тут гномы закричали:

- Давай, черномазый! Чего ты его не пускаешь? Почему это ты нарнийцев пускаешь, а своих - нет? Чего ты там спрятал, что не хочешь пускать своего?

Тириан с друзьями видели только спину Ришды-тархана и не видели его лица, когда он пожал плечами и сказал:

- Будьте свидетелями, я не виновен в крови этого юного глупца. Входи, наглец, и побыстрее.

Эмет, как и Рыжий, вышел на узкую полоску травы между костром и хлевом. Глаза его сияли, лицо было очень серьёзно, руку он положил на рукоять сабли, голову держал высоко. Джил чуть не вскрикнула, когда увидела его лицо. Алмаз прошептал на ухо королю:

- Клянусь Львиной Гривой! Я почти люблю этого юного воина, хоть он и тархистанец. Он достоин лучшего бога, чем Таш.

- Если б мы знали, что там на самом деле... - сказал Юстэс.

Эмет открыл дверь и вошёл в чёрную пасть хлева. Он закрыл за собой дверь. Прошло всего несколько мгновений - казалось, таких долгих, - прежде чем дверь снова открылась. В проёме показалась фигура в тархистанских доспехах, качнулась, выпала наружу и осталась недвижимой; дверь закрылась. Тархан подбежал и склонился, пристально разглядывая лицо. Он вздрогнул от удивления. Потом овладел собой и воскликнул, обращаясь к толпе:

- Нахальный мальчишка получил, что хотел. Он взглянул на Таш и умер. Это урок вам всем!

- Да, увы, увы! - отвечали бедные звери.

Но Тириан и его друзья посмотрели на мёртвого тархистанца, а потом друг на друга. Дело в том, что они стояли близко и видели то, чего не видели звери, стоявшие вдалеке и к тому же за костром. Это был не Эмет. Это был кто-то другой, старше и толще, не такой высокий и с большой бородой.

- Хо-хо, - усмехнулся Обезьян. - Продолжим? Кто ещё хочет войти? Какие-то вы нерешительные. Что ж, я сам выберу следующего. Скажем, ты, кабан. Выходи! Тащите его, тархистанцы! Он увидит Ташлана лицом к лицу.

- У-уф, - проворчал кабан, тяжело поднимаясь. - Что ж, давайте, испробуйте мои клыки.

Когда Тириан увидел, что храбрый зверь готов сражаться за свою жизнь, а тархистанские солдаты приближаются к нему с обнажёнными ятаганами и никто не собирается помочь, что-то в нём взорвалось. Он уже не заботился о том, подходящий ли сейчас момент.

- Мечи наголо, - тихо скомандовал он, - натяните луки. За мной.

В следующую минуту перед изумлёнными нарнийцами выступили из-за хлева семь фигур, четверо из них - в сияющих кольчугах. Меч короля блеснул в свете костра. Он взмахнул им над головой и громко воскликнул:

- Здесь стою я, Тириан Нарнийский! Во имя Аслана, жизнью своей ручаюсь, что Таш - гнусный демон, Обезьян - бесчестный предатель, а эти тархистанцы - достойны смерти. Ко мне, все истинные нарнийцы, ко мне! Неужели вы ждёте, когда ваши новые хозяева перебьют вас одного за другим?!