8🦸‍♂️Последняя битва 🦸‍♀️

Глава восьмая - Какие вести принёс орёл

В тени деревьев на противоположной стороне поляны что-то очень медленно двигалось к северу. Оно было серым и прозрачным, как дым, но пахло отвратительно и, кроме того, сохраняло форму, а не клубилось. Очертаниями оно напоминало человека, но с головой птицы, хищной птицы с жёстким, изогнутым клювом. У него было четыре руки, оно держало их над головой, протягивая к северу, словно желало обхватить всю Нарнию, и на всех двадцати пальцах, изогнутых, как и клюв, вместо ногтей были длинные, острые птичьи когти. Оно не шло, оно плыло по траве, и трава словно вяла под ним.

Едва взглянув на него, Лопух пронзительно завопил и стремглав бросился в башню. А Джил (которая, как всем известно, отнюдь не была трусихой) закрыла лицо руками. Остальные смотрели, пока через минуту чудовище не скрылось в густых деревьях справа от них.

Снова вышло солнце и запели птицы.

Все свободно вздохнули и зашевелились, потому что всё это время стояли, как статуи.

- Что это было? - прошептал Юстэс.

- Я видел её раньше, - сказал Тириан, - но тогда она была вырезана из камня и покрыта золотом, а в глаза были вставлены алмазы. Я был тогда не старше тебя и гостил при дворе Тисрока в Ташбаане. Он повёл меня в главный храм Таш. И я её видел над алтарем, высеченную из камня.

- Так это... это была Таш? - спросил Юстэс.

Вместо ответа Тириан взял Джил за плечи и спросил: «Что с вами, леди?»

- В-в-всё в порядке, - сказала Джил, отнимая руки от бледного лица и пытаясь улыбнуться. - Что-то немного замутило.

- Итак, - сказал единорог, - по-видимому, это действительно Таш.

- Да, - сказал гном, - и этот дурак Обезьян получит то, что звал, да не ждал. Позвал Таш - Таш и пришла.

- Куда оно... она... это двигалось? - спросила Джил.

- К северу, в самое сердце Нарнии, - сказал Тириан, - чтобы поселиться у нас. Они её звали, и она пришла.

- Хо-хо. - Гном, посмеиваясь, потер тёмные руки. - Вот так сюрприз Обезьяну! Поменьше поминали бы демонов, если б знали, что говорят.

- Кто знает, будет ли Таш видима Обезьяну? - сказал Алмаз.

- А где Лопух? - спросил Юстэс.

Все стали звать Лопуха, а Джил даже обошла башню, посмотреть, нет ли его сзади. Они уже устали от поисков, когда в дверь просунулась большая голова и спросила: «Уже ушёл?» Его едва уговорили выйти, он трясся, как собака перед грозой.

- Я вижу, - сказал Лопух, - что впрямь был очень плохим ослом. Я не должен был слушать Хитра. Разве я думал, что может случиться такое!

- Если б ты тратил меньше времени на разговоры о своей глупости и больше на то, чтобы в меру своих сил попытаться поумнеть... - начал Юстэс, но Джил перебила его.

- Ох, оставьте бедного Лопуха в покое, - сказала она. - Он это не нарочно, правда, Лопух, дорогой? - И она поцеловала его в нос.

Всё ещё возбуждённая компания вновь расселась по местам и продолжила беседу.

Алмаз почти ничего рассказать не мог. Он стоял привязанный за хлевом и, конечно, вражеских планов не слышал. Его пинали (иногда ему удавалось дать сдачи), и били, и угрожали смертью, если он откажется признать, что это Аслана выводят и показывают по ночам. И казнили бы этим утром, если б его не спасли. Что сделали с ягнёнком, он не знал.

Первым делом надо было решить, стоит ли идти к хлеву этой же ночью, чтоб показать осла всем нарнийцам, или же двигаться к востоку, навстречу войску, которое кентавр Руномудр ведёт из Кэр-Параваля, и напасть на Обезьяна и тархистанцев. Тириан больше склонялся к первому плану: ему претила самая мысль, что Обезьян будет морочить его народ хоть минутой дольше. С другой стороны, после встречи с гномами он уже не был уверен, как народ воспримет появление Лопуха. Да и нельзя забывать, сколько там тархистанских солдат. Поггин думал, около тридцати. Тириан не сомневался, что если все нарнийцы встанут на его сторону, то он, Алмаз, дети и Поггин (на Лопуха они не слишком полагались) могут рассчитывать на победу. Но что если половина нарнийцев вроде вчерашних гномов сядет и будет наблюдать, а то и драться против них? Рисковать страшно. Кроме того, там сейчас это чудище - Таш. Чего ждать от неё?

Поггин считал, что Обезьяна не вредно на денёк-другой оставить с его трудностями. Выводить и показывать ему теперь некого. Пусть попробует - он ли, Рыжий ли - это объяснить, если звери будут ночь за ночью ждать Аслана, а Аслана не будет. Тогда даже у самых легковерных появятся сомнения.

В конце концов все согласились, что лучше всего идти навстречу Руномудру. И только они так решили, как сразу удивительно повеселели. Я вовсе не думаю, что кто-нибудь из них боялся драки (исключая, может быть, Джил или Юстэса). Мне кажется, каждый из них в глубине души предпочитал не приближаться, по крайней мере пока, к ужасному птицеголовому существу, видимому или невидимому, обитавшему теперь, наверное, в хлеве на холме. В любом случае, когда примешь решение, на душе становится легче.

Тириан сказал, что теперь их маскарад может только навредить: если верные нарнийцы примут их за тархистанцев, они ведь могут и напасть на них. Гном приготовил неприятную на вид смесь, взяв золу из очага и жир для смазки мечей и наконечников копий. Потом они сняли тархистанские доспехи и спустились к воде. Смесь мылилась как мягкое мыло. Приятно и уютно было видеть, как Тириан и дети, стоя на коленях у воды, трут шеи, пыхтя и отдуваясь, смывают пену. В башню они вернулись с красными, сияющими лицами, словно старательно вымылись к празднику. Потом они выбрали себе настоящее нарнийское оружие - прямые мечи и треугольные шлемы.

- Так-то лучше, - сказал Тириан. - Я снова чувствую себя человеком.

Лопух умолял снять с него львиную шкуру. Он сказал, что ему в ней жарко, и она очень неудобно собралась у него на спине, и вообще он выглядит в ней глупо. Его уговорили поносить её ещё денёк-другой, чтоб показаться в таком наряде другим зверям, после того как они соединятся с Руномудром.

Остатки утренней трапезы не имело смысла брать с собой, они прихватили только немного сухарей. Потом Тириан запер башню. Больше они в неё не возвращались.

Когда они вышли, было чуть больше двух часов пополудни. Солнце сияло сквозь ветви деревьев, согревая их, и молодые листочки уже смело пробивались к свету, и подснежники сменились первоцветами, и пели птицы, и откуда-то доносился плеск воды. Был первый по-настоящему тёплый весенний день. Как-то не хотелось думать о всяких ужасах вроде Таш. Дети думали: «Вот наконец настоящая Нарния». Даже у Тириана полегчало на сердце. Он шёл впереди, напевая про себя старинный нарнийский марш. Там был припев:

Это гром, гром, гром,Громкий барабанный бой.

За королём шли Юстэс и Поггин. Поггин показывал Юстэсу те нарнийские деревья, травы и птиц, чьи названия тот прежде не знал. А Юстэс рассказывал ему про английские растения.

Следом шёл Лопух, а за ним, рядышком, Джил и Алмаз. Джил просто влюбилась в единорога. Она думала (и не ошибалась), что это самое прекрасное, самое грациозное животное из всех, кого ей доводилось встречать. Он был столь учтив и обходителен, что вы бы не поверили, как неистов и ужасен бывает он в бою.

- До чего прекрасно просто идти вот так, как сейчас, - сказала Джил. - Побольше бы таких приключений. Как жалко, что в Нарнии всегда что-нибудь случается!

Единорог объяснил ей, что она не права, просто сыновья и дочери Адама и Евы попадают в Нарнию из своего удивительного мира, лишь когда в Нарнии непорядок или беда, но не следует думать, будто это всегда так. Меж их посещениями проходят тысячи и тысячи лет, мирные короли сменяют друг друга, и даже имена их теряются, и кто из них какой по счету, и почти нечего заносить в исторические книги. Он рассказывал о древних королях и героях, о которых Джил никогда не слыхала. Он рассказывал о королеве Лилиане Белая Лебедь, жившей до Белой Колдуньи и Великой Зимы. Красота её была столь совершенна, что, когда она гляделась в лесное озеро, как в зеркало, воды его хранили её отражение год и один день. Он рассказывал о зайце Луниане Лесном Месяце, который обладал такими чуткими ушами, что, сидя близ Каменного Котла, мог сквозь грохот водопада слышать, о чём шепчутся в Кэр-Паравале. Он рассказал, как король Ветр, потомок первого короля Франциска в девятом колене, плавал в Восточные моря и освободил Одинокие Острова от дракона и как их жители навечно отдали острова под покровительство нарнийской короны. Он рассказывал о целых столетиях, когда Нарния была так счастлива, что в памяти оставались лишь пышные пиры, пляски, а главным образом - турниры, и каждый день был лучше предыдущего.

Джил слушала его, забыв обо всём, и представляла картины счастливых тысячелетий, год за годом, пока ей не показалось, что она смотрит с высокого холма на прекрасную плодородную долину, покрытую лесами, полями и реками, простирающуюся вдаль, сколько хватает глаз, и теряющуюся в дымке у горизонта. И она сказала:

- Ах, как я надеюсь, что мы скоро разделаемся с Обезьяном и вернётся обычная добрая жизнь! И будет всегда-всегда-всегда. Наш мир должен когда-то кончиться, а этот, быть может, - нет? О Алмаз, если бы Нарния была всегда и такой, как в твоём рассказе!

- Увы, сестра, - ответил Алмаз, - к концу подходят все миры, кроме страны Аслана.

- Ну что ж, - вздохнула Джил, - надеюсь, что в этом мире до конца ещё миллионы и миллионы лет... А почему мы остановились?

Король, Юстэс и гном напряжённо всматривались в небо. Джил вздрогнула, вспомнив недавно пережитый ужас. Но это было что-то совсем другое, маленькое, чёрное на синем фоне.

- Судя по полёту, - сказал единорог, - это говорящая птица.

- Я тоже так думаю, - ответил король. - Но друг это или соглядатай Обезьяна?

- Похоже, государь, - сказал гном, - это орёл Дальнозор.

- Всё же давайте спрячемся под деревьями, - предложил Юстэс.

- О нет, - возразил Тириан, - лучше замрём на месте. Едва мы начнём двигаться, он нас заметит.

- Он уже заметил нас, - промолвил Алмаз. - Он спускается большими кругами.

- Стрелу на тетиву, леди, - скомандовал Тириан, - но ни в коем случае не стреляйте без моего приказа. Возможно, это друг.

Будь всё мирно и спокойно, каким удовольствием было бы наблюдать изящество и лёгкость, с которыми снижалась огромная птица. Орёл опустился на каменный утёс в нескольких футах от Тириана, склонил увенчанную гребнем голову и произнёс своим странным голосом:

- Привет тебе, король.

- Привет тебе, Дальнозор, - сказал Тириан. - По тому, что ты называешь меня королём, я заключаю, что ты не принял сторону Обезьяна и его лже-Аслана. Я рад тебе.

- Государь, - промолвил орёл, - когда вы услышите вести, что я принес, появление моё будет для вас горше всех скорбей.

Сердце Тириана остановилось. Он сжал зубы и сказал: «Говори».

- Вот что я видел, - сказал орёл. - Я видел Кэр-Параваль, усеянный телами нарнийцев и полный живыми тархистанцами. Знамя Тисрока развевается над королевскими стенами. Ваши подданные бежали в леса. Кэр-Параваль взят с моря. Двадцать больших судов подошли к нему под покровом тьмы позапрошлой ночью.

Никто не проронил ни слова.

- И ещё я видел: в пяти лигах от Кэр-Параваля кентавр Руномудр лежит бездыханный с тархистанской стрелой в боку. Я был с ним в последние часы. Он послал меня к вашему величеству с такими словами: «Помните, все миры приходят к концу, и доблестная смерть - драгоценное сокровище, доступное даже беднейшему из бедных».

- Итак, - сказал король после долгого молчания, - Нарнии больше нет.